Парра вошла внутрь и присела на корточки, глядя в лицо старому Фырту. «Ты опять молча сидишь передо мной», — сказала она. «Где ты? Как долго мне ждать тебя? Тебя уже нет или ты где-то есть?» — бормотала Парра. Лицо Фырта, такое знакомое, было спокойно и неподвижно. «Когда-то ты сказал, что не сможешь без меня. Я еще жива и нужна племени. Жди», — сказала Парра, сняла то самое, Фыртом подаренное, ожерелье и повесила ему на шею. Выходя из пещеры, она повернулась к сыну-вождю и сказала: «Когда я… когда я пойду за ним, положишь меня рядом»…
В небольших племенных группах волей-неволей существуют довольно тесные контакты между соплеменниками. Вся предыдущая эволюция людей была, помимо прочего, направлена на снижение уровня внутригрупповой агрессии и повышение уровня сотрудничества (и склонности к нему). Так что постоянные взаимодействия и тесные взаимоотношения преимущественно не были враждебными, если не сказать больше. И благодаря постоянному взаимодействию и наличию зеркальных нейронов и теории ума, а также вследствие того, что у нас существует долговременная память и привычка, отлаженные отношения не могли просто забыться немедленно после смерти одного из участников. Он, умерший, все равно еще какое-то время существовал и в памяти конкретных людей, и в памяти социума. Существовал как некто, кто был и кого уже нет.
Конечно, это стало вероятной причиной возникновения культа предков, но может быть, не это самое главное. Важно, что эти привычные, но столь грубо прерванные отношения вполне могли породить представление о том, что существует нечто, отдельное от тела, вмещающееся в тело при жизни и куда-то девающееся после смерти.
Однажды некий безымянный гений абстрактного мышления — в самом деле, гений! — сидя у входа в пещеру после похорон вождя, высказал словами уже давно витавшую в умах соплеменников идею о том, что в живом человеке есть нечто, что отличается от тела, при жизни находится в теле и как-то связано с самой жизнью, с дыханием. И назвал это душою. И все стало просто объяснить. На вопрос о том, почему умер вот этот человек, стали говорить: душа ушла куда-то. А про злобного себялюбивого персонажа стали говорить, что душа у него черная. И про выброс дофамина стали говорить «душа радуется»… Ну не скажешь ведь очаровательной косматой девушке: «Смотрю на тебя, и дофамин выделяется», — а с понятием души все получается убедительно.
Я далек от мысли, что смерть, при всей ее значимости, могла быть единственной причиной появления понятия о душе. Быть может, этот гениальный кроманьонец задавался вопросом о том, почему мамонта есть можно, а соседа — не принято. Или более тонким вопросом о том, чем отличаемся мы, кроманьонцы, от этих ужасных неандертальцев. Или почему неандертальцы дерутся друг с другом каждый день, а мы, кроманьонцы, — не больше двух раз в неделю… На самом деле, формирующаяся личность рано или поздно непременно задается вопросом «кто Я?» — это один из обязательных этапов ее становления, не пройдя которого, личность не слишком далеко уйдет от шимпанзе. Именно этот вопрос и был наиболее вероятной причиной появления понятия о «чем-то таком», личности или душе.
Я не готов поставить знак тождества между понятиями «личность» и «душа», особенно с учетом того, сколь разнообразно и подвижно было последнее в человеческой истории. Очевидно, что у этих понятий есть пересекающаяся область значений, однако определить разницу, на мой взгляд, весьма непросто.
а. Неизбежный спор о словах
Люди издревле называли то, о чем мы говорим в этой главе, разными словами, и это нередко вызывает довольно бурные и неприятные споры. Разброс значений терминов иногда вызывает недоумение, а иногда ожесточает споры до последней крайности. Существует целый ряд способов говорить об устройстве человека как целого; эти способы называют антропологическими моделями, подразумевая скорее религиозную, чем биологическую антропологию. Эти модели обычно строятся на основании антропологического дуализма, представления о двойственности человеческой природы, и обычно противопоставляют плоть, материальную составляющую и нечто нематериальное. Для обозначения последнего используют по меньшей мере три разных слова: душа, дух и личность; к тому вдобавок существует еще библейский термин «душа живая», который обычно довольно неточно переводят на русский как «душа», хотя было бы вернее переводить его словом «жизнь». Кроме того, существуют и религиозно-философские традиции, не так тесно связанные с дуализмом; в них природа человека может и не разделяться надвое… Наконец, во времена, не столь отдаленные, предпринимаются попытки думать о человеческой природе не в религиозной, а в научной парадигме. Нет нужды объяснять, какую путаницу вносит все это многообразие в наши мысли.
Практически любая антропологическая модель включает в состав человеческой природы материальную составляющую, плоть. В самом деле, трудно себе представить, как можно было бы обойтись без столь очевидной, осязаемой вещи, хотя смысл этого слова тоже не всегда одинаков. В более простых случаях кроме плоти постулируется еще существование нематериальной души; чаще всего ее представляют себе как некую субстанцию, в которой сосредоточены сознание и мышление, чувства и воля. Религиозные люди обычно полагают, что душа имеет божественное происхождение, бессмертна и может существовать помимо и вне тела. Душа представляется как нечто конкретное, обладающее личностностью; грубо говоря, если из понятия души вычесть нематериальную субстанцию, останется личность. При всем том люди часто предполагают, что нечто вроде души есть и у животных; в таком случае людей от животных отличает присутствие у нас духа, составляющего «высшую сторону» души. Именно наличие этой высшей стороны, богоподобной части, отличает человеческую душу от животных… В других случаях люди представляют себе душу живую как саму жизнь, движение крови или дыхание. Поэтому душу помещают именно в кровь, а центр жизни в сердце. Душа живая не столько нематериальная сущность, сколько само движение жизни; пока это движение есть, есть и жизнь. Когда это движение останавливается, прекращается и жизнь. Важно обратить внимание на отличие души и души живой: субстанция души может куда-то деться или где-то храниться, а движение, даже если оно остановилось, можно запустить вновь, как часы. Между прочим, в такой перспективе личность и душа живая почти синонимичны.
Обратим внимание на то, что для души в разных пониманиях этого слова плоть, строго говоря, факультативна. Пока душа связана с телом, человек живет, а после смерти тело разлагается, а душа остается в своем нематериальном мире или не остается. Материальное тело считается вещью несамостоятельной и переменчивой; что ж, атомный состав человеческого тела и в самом деле полностью обновляется примерно за семь лет, за этот срок почти все его атомы заменяются на другие такие же… Понятно, что если такое единство души и плоти восстанавливается, восстанавливается и весь человек.
Трудности возникают, когда мы попытаемся избежать дуализма и говорить о личности вместо того, чтобы пользоваться термином «душа». Личность — реальная штука, каждый знает это по себе. Но справедливо ли говорить о нематериальности, о субстанции или это все же способ упростить размышление? Если полагать, что личность — «нематериальная субстанция», то можно просто пользоваться словом «душа». Есть еще попытки говорить о личности в терминах информации, но мне это кажется излишним — может быть, потому что я не способен этого понять и поэтому не способен объяснить…
Если личность возникает как целое, складывающееся из множества функций структур мозга, сформировавшихся в ходе естественного отбора, зачем приписывать ей нематериальную субстанцию? И что тогда делать с таким обычным представлением о тварности души, я уж не говорю о ее посмертной судьбе… Может быть, вообще стоит воздержаться от всех этих слов?
б. Этика и личность
Мы не раз упоминали о внутригрупповой и межгрупповой агрессии у людей, не меньшей, чем у родственных нам приматов. В зависимости от точки зрения одни исследователи говорят, что мы еще хуже обезьян, другие — что несколько лучше; я не возьмусь выбирать из этих выводов что-то одно. Гораздо важнее, что люди (все три последних вида, на самом деле) намного больше обезьян склонны к альтруистическому поведению и заботе о немощных. Это не значит, что шимпанзе непременно добьют раненого товарища. Но люди почти наверняка будут заботиться о нем так, что он проживет еще много лет. И если способность дружить и вообще быть в позитивных отношениях важна для млекопитающих вообще и приматов в частности, то для людей это стало не только условием, но и способом выживания.
Отсюда следует, что в рассматриваемую эпоху у людей могли (а может, и должны были) появиться определенные нравственные представления; скорее — первоначальные, чем примитивные. Выше мы уже говорили о способности людей определять обман, нарушение правил сотрудничества и запоминать их, формируя репутацию членов своей социальной группы. Когда люди начали не только осознавать свои действия, но и пытаться рационально объяснить их причины и правила, которым подчиняются эти действия, это неизбежно должно было привести к появлению этических норм, более или менее обязательных для всех. Убивать (своих) — плохо, отнимать добычу — плохо, обманывать партнеров — плохо, уводить чужую женщину тоже нехорошо… Одним словом, не следует делать другому того, чего не хочешь себе. Заметьте, что этот основополагающий принцип не обязательно должен был быть сформулирован в явном виде, однако при склонности нашего интеллекта к обобщениям рано или поздно это должно было произойти. Кроме того, судя по широкому распространению заботы о беспомощных членах стаи, в комплекс этических представлений могло входить понимание того, что следует не добивать слабых, а заботиться о них.
Даже современному человеку трудно (если не вовсе невозможно) осознать этику как необходимое условие выживания. Точнее будет сказать, что в отсутствии определенных представлений о посмертной участи это в самом деле невозможно, — гораздо логичнее сказать «будем есть и пить, ибо завтра умрем». Но именно практика погребений свидетельствует, что хотя бы какие-то представления о посмертии у людей верхнего палеолита были. Нельзя исключить, что определенные нормы поведения в отношении соплеменников формируются в связи с этими представлениями: будешь плохо поступать — после смерти тебе будет плохо, или тот, кто тобой обижен, будет сниться тебе в кошмарах. Но не менее вероятно, что современные апологеты ошибочно приписывают людям верхнего палеолита такие идеи, и на самом деле все было совсем не так.
Принципы и правила «человечного» отношения к соплеменникам не обязательно должны сопровождаться постулированием внешнего авторитета, обеспечивающего их выполнение; однако такие правила должны быть. Как пишет Ф. де Вааль: «Именно это отличает человеческую мораль от всех прочих: стремление к универсальным правилам и одновременно сложная система оправдания, наблюдения и наказания»93. Между прочим, это довольно распространенная гипотеза о возникновении религии, и вряд ли она совсем безосновательна. Однако она отвечает на вопрос не о том, почему появилась религия, а о том, почему ее следовало выдумать. Может быть, все проще и естественней: те самые принципы и правила «человечности» в результате длительного отбора стали естественным способом функционирования мозга — мы обычно говорим, что они «заложены» в структуре мозга, в структуре личности, хотя слово «заложены» мало о чем говорит.
в. Личность и соседи
Как мы уже не раз говорили, в эпоху верхнепалеолитической революции на Земле жило по меньшей мере три вида людей, находившихся на близких, если не одинаковых, уровнях эволюционного развития. Более того, о неандертальцах известно, что они превосходили наш вид в размере мозга. Это не связано напрямую с работой мозга, но все же было бы большой неправдой считать их совсем уж тупыми бабуинами. Можно ли сказать что-то о личности неандертальцев и денисовцев, их самосознании? Погребения у неандертальцев иногда имели место, пусть и не в таких масштабах; множество прижизненных залеченных травм на их скелетах хорошо известны, так что они заботились о больных, немощных и старых примерно так же, как и представители нашего вида. О денисовцах такой информации нет, но это не значит, что они сильно отличались от неандертальцев и сапиенсов в этих аспектах. Таким образом, наши братья-конкуренты к эпохе верхнего палеолита тоже должны были обладать примерно такой же личностностью, как и люди современной анатомии.
Почему же у неандертальцев не произошла верхнепалеолитическая революция, почему они не обрели такой «полновесной» личности, как мы? Может быть, тому причиной было накопление у мутаций в HAR-генах, вроде продинорфинового или DRD4, происшедшее в наших геномах и не происшедшее или запоздавшее у неандертальцев? А может быть, они просто не успели пройти этот этап и то, что наш вид вырвался вперед, не оставило им шансов? А может быть, у неандертальцев и начали происходить такие же перемены, как у сапиенсов, и причины их вымирания и в самом деле были сугубо биологические: низкая рождаемость, высокий уровень гибели при родах и высокий уровень инбридинга? Последнее ведь тоже вполне вероятно…
г. Образ и подобие
Если абстрагироваться от вопроса о субстанциональности души/личности, имеет смысл обратиться к тому, что по-настоящему важно в феномене человеческой личности. Конечно, перечисление этого будет неизбежно субъективным и неполным, но все же обойтись без него едва ли получится.
В первую очередь следует, отчасти повторяя сказанное выше, сказать о том, что человеческая личность, наше «Я», является конкретным. Я имею в виду, что «Я» каждого из нас связано с совершенно конкретным мозгом и телом; мое «Я» отличается от вашего, а ваше — от вашего соседа. Между прочим, если речь зайдет о «Я» человека и его жены, я не буду столь категоричен, потому что слова «и будут двое в плоть едину» — далеко не пустой звук. Далее, личность обладает и разумом, и чувствами, и способностью к репрезентациям тела и мира, и всем, что бросается в глаза тем, кто смотрит на нее глазами биолога. Но это еще не все.
Личность человека устроена так, что она обладает способностью принимать решения, исходя из тех интересов, которые для нее важны (не только своих, заметьте). Эти решения личность подчиняет принципам и правилам, которые она для себя приняла, — осознанно или неосознанно. В этих своих решениях личность может не быть бессмысленным рабом интересов и потребностей только своего тела, увы, только может. Эти решения, которые определяют поведение личности, иногда могут приниматься под давлением обстоятельств или других личностей, но люди обычно не считают это нормальным. Интуитивно мы полагаем, что свобода (а речь именно о свободе) означает, что мотивы и правила поступков личности должны находиться в ней самой и соотноситься с другими личностями добровольно. Я думаю, лишь об одной Личности можно всерьез сказать, что мотивы и правила Его поступков находятся в Нем самом. Его образ и подобие в нас заключаются в том числе и в этой способности к свободе, способности, которую мы часто реализуем далеко не лучшим образом. Одновременно это свойство личности сформировалось в ходе естественного отбора; без этого мы так и остались бы бабуинами.
Личность человека устроена так, что результаты ее поступков, плоды ее выбора отражаются на ней самой и на ее теле, так что личность способна переживать радость и боль. Насколько я могу судить, способность личности радоваться и страдать далеко не ограничивается только телесными ощущениями; то, что мы называем нравственными страданиями и душевной радостью, не менее реально. С одной стороны, если личность ощущает на себе плоды своего выбора — это следует назвать ответственностью. Согласитесь, ответственность комплементарна свободе и одно без другого — сущий кошмар. Но с другой стороны, я полагаю, что способность быть ответственной личностью — тоже одно из проявлений образа и подобия Божьего в нас, ведь Создатель взял на Себя всю полноту ответственности за Свое творение — вплоть до Креста. И снова способность личности нести ответственность за свои поступки тоже сформировалась в ходе естественного отбора; без этого мы бы вообще не могли быть социальными животными.
Да будет благословен Тот, Кто придумал зеркальные нейроны! Личность человека устроена так, что мы способны понимать других. Конечно, система зеркальных нейронов развивалась миллионы лет, медленно и постепенно. И без них мы не смогли бы стать людьми. А с ними — смогли. И я дерзну утверждать, что способность к пониманию другого не только результат естественного отбора, но и проявление образа и подобия Бога в нас. Потому что Бог способен нас понять (просто вспомните о Его воплощении), и, что самое поразительное, мы способны понять Его. То, что мы называем «теория ума», работает и когда мы пытаемся понять других людей, и когда мы пытаемся понять Всемогущего. Поэтому давать людям Откровение о Нем — отнюдь не бессмысленная затея.
Личность человека устроена так, что она в состоянии различать добро и зло, хотя бы в первом приближении. Конечно, более примитивные формы психики главным образом реагируют на нечто, вызывающее выброс дофамина, как на «доброе», а на то, что вызывает выброс адреналина, как на «злое»; что ж, люди тоже иногда врут, что «морально то, что полезно для пролетарской революции»94. Но это уровень бабуина. Более сложная психика, обладающая тем, что называют эмоциональным и социальным интеллектом, руководствуется более сложными критериями в различении добра и зла. И это не только критерий собственного выживания, но и критерий выживания соплеменников, а в более развитых формах личности еще и система нравственных понятий, без которой нам тоже было бы не выжить. Этичность, способность отличать добро и зло и выбирать добро, является продуктом естественного отбора; но точно так же она является проявлением образа и подобия Божьего в людях.
Способность и склонность к кооперации, способность и склонность к минимизации агрессии (хотя бы внутригрупповой) вместе с этичностью делают человеческую личность способной к любви к ближнему. Я в данном случае оставлю за кадром отношения между мужчиной и женщиной; это все же очень специальный случай, для которого Создатель предусмотрел совсем особенные нейропсихологические механизмы. В данном случае мне кажется важным увидеть именно потенциальную способность к любви, не связанной ни с семейными, ни с родственными отношениями. И да, этот «продукт» естественного отбора, вне всякого сомнения, является образом и подобием Божьим, быть может — более, чем что-либо другое. Правда, эволюция накладывает на него изрядные ограничения, которые мы призваны преодолевать.
Наверное, этот список далеко не полон, однако он дает возможность увидеть, что такой хрупкий результат естественного отбора, как человеческая личность, как раз и делает нас подобными Создателю. Возвращаясь к вопросу, заданному в первых главах: нужно ли было обязательно специально создавать личность (например, во время верхнепалеолитической революции) или достаточно было задать закономерности естественного отбора, чтобы хотя бы на какой-то планете получить желаемый результат? Ведь как в том, так и в другом случае способность слышать Бога и понимать Его, равно как и способность постигать этот мир, являются Его бесценным даром. Одно только мне представляется самым важным в заключении этой части разговора: в конечном итоге человеческая личность, сотворенная Богом (непосредственно или путем естественного отбора), устроена так, чтобы было возможно Его воплощение в Иисусе из Назарета.
д. Блеск…
[93] Ф. де Вааль, Истоки морали.
[94] Не хочу даже называть автора этой цитаты; люди моего поколения и так знают, а те, кто моложе — обойдутся без этой информации.