Почему Бог выбрал эту обезьяну: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По дороге сюда с дальнего юга, где племя жило под водительством Клагга, давшего ему свое имя, клаггам пришлось перенести голод, болезни, враждебность встреченных ими племен… Тридцать лет лишений закалили племя, и теперь Бомо, родившийся еще при Первом Клагге, год за годом вел клаггов на север. Несколько лет они жили на одном месте, а потом устремлялись дальше, сами не зная куда и уповая на мудрость (или чутье) вождя.

Надо сказать, что перенаселенная местность по берегам Оккойо, откуда вышли клагги, становилась все более бедной, и все оставшиеся там люди жили буквально впроголодь. Не раз, устраивая стойбище на новом месте, Киду, ставший вождем после Клагга, и сменивший его Бомо благодарили старого Клагга за то, что вывел их в более богатые места. Молодежь слушала рассказы о временах старого Клагга с упоением: во-первых, Бомо был и в самом деле неплохим рассказчиком, а во-вторых, здесь, в «долине клаггов» (потом эти места назовут верховьями Нила), слушать о голодных временах было даже немного романтично.

Но с приходом клаггов что-то сломалось в этой прекрасной долине. Антилопы, бродившие здесь несметными стадами, постепенно стали переселяться в другие места вслед за леопардами и зебрами. Слоны, такие беспечные поначалу, научились чуять людей и опасаться их (ни агги, ни эмби обычно на слонов не охотились). Год за годом, луна за луной охота становилась для клаггов все более ненадежным источником пропитания, и они все более зависели от женщин, собиравших коренья. В этом году Бомо все труднее становилось выводить клаггов на охоту. «Все равно ничего не выйдет», — говорили они.

Бомо убеждал и взывал, обращаясь к мужчинам: «Вы же мужчины-клагги, вы прошли столько шагов от Оккойо, вы победили юмби, и аммов, и бырров, вы должны быть сильными», — говорил вождь. А мужчины отвечали: «Это не мы, это другие клагги сделали все это. Мы не помним ни Оккойо, ни бырров, ни юмби. У нас ничего не выйдет», — и шли за кореньями вместе с женщинами.

В тот день в долину клаггов забрело стадо слонов и Бомо решил, что если не добыть хотя бы одного из них, клагги окончательно потеряют веру в себя и станут беспомощными, как кролики. Поэтому вечером у костра он сказал: «Если вы хотите оставаться мужчинами, то завтра пойдете со мной за слоном. Если нет — я отдам ваших женщин аггам, а сам уйду к эмби, и делайте, что хотите». Для людей того времени трудно было найти угрозу страшнее, чем остаться одним…

Всю ночь Бомо думал о слонах: что, если они не задержатся в долине, а уйдут на север? А если эмби тоже рискнут поохотиться на них — Бомо знал, что эмби голодают, и слон для них был бы истинным подарком судьбы. А что делать, если слоны повернут в сторону аггов и придется зайти на их территорию? Мучительные, тревожные вопросы… Лишь под утро Бомо заставил кое-как себя заснуть, чтобы не сплоховать от недосыпа.

Наутро выяснилось, что слоны и в самом деле медленно двигались в сторону аггов. «О нет, только не это! — подумал Бомо. — Я так хочу, чтобы охота удалась, я так беспокоился всю ночь! Только не к аггам!» Но ничего поделать было нельзя: пока клагги медленно — слишком медленно, казалось Бомо — подбирались к слонам с нескольких сторон, стадо уже почти вплотную подошло к тем холмам, за которыми начиналась территория аггов. Казалось, кто-то невидимый гонит их прочь от охотников. Бомо беспомощно опустился на камень; ему казалось, что все повернулось против него и против клаггов. На одних кореньях долго не протянешь.

Но старый Бомо еще не сдался, он вообще не помнил, когда бы это он сдавался. Сидя на камне, он вскрикнул: «Ну куда же вы уходите, тупые слоны! Вы нужны клаггам, а не аггам — вы все перепутали». Бомо и сам не заметил родившейся рифмы. Опустив голову, он увидел яркий цветок, напомнивший ему что-то очень давнее. Перед взглядом Бомо вдруг промелькнуло детство, голодное детство и лицо старого Клагга. Мальчишкой Бомо мечтал, чтобы Клагг научил его делать рубила. «Принеси мне колючий цветок иллу, и я тебе помогу», — сказал тогда Клагг. Бомо почти целую луну бегал по саванне, но все же нашел тот цветок, принес Клаггу и старик открыл ему — пятилетнему — секрет обработки камня. И вот теперь Бомо увидел у своих ног тот самый иллу, колючий цветок.

«О, Клагг, зачем ты увел нас с Оккойо!» — в сердцах сказал Бомо. «Верни теперь этих слонов, и все иллу будут твоими!» — воскликнул Бомо.

Онго, дочери вождя аггов, нездоровилось. Их племя уже третий день ело добытую мужчинами антилопу, а в такой жаре запах от нее становился все хуже. Многие агги мучились животом, но идти за кореньями было необходимо всем, Онго в том числе. Пробираясь по саванне, она оказалась в неглубокой впадине между двумя холмами, откуда мало что было видно. Присев на корточки, Онго дала волю буре, бушевавшей у нее в животе. Через минуту боль прошла, Онго поднялась на ноги и увидела, как на краю впадины появились слоны. Перепуганная девчонка вскрикнула и бросилась бежать, так что ветер донес до слонов лишь ее визг и, разумеется, запах того, что она оставила на этом месте. Предводитель стада втянул воздух хоботом, покачал головой и повернул обратно. Что ж, его можно понять…

Бомо не видел Онго, да и запах до него не долетел: было слишком далеко. Он только увидел, что после его обещания отдать Клаггу все цветки иллу слоны повернули обратно. Потом охотники клаггов загнали одного из них к крутому обрыву.

С тех пор, собираясь на охоту, клагги всегда заранее собирали целый букет иллу и клали его на камень, говоря: «Клагг, помоги нам»…

Вы думаете, я говорю о религии? Нет, это нечто прямо противоположное, это магия. Где-то в глубокой древности, скорее всего — раньше появления нашего вида, то есть до 200 тыс. л. н., люди предпринимали попытки манипулировать реальностью при помощи разных средств, большинство из которых нам с вами покажутся совершенно нелепыми. Никаких «представлений о божественном» для этого не требуется, да их чаще всего и нет вовсе. В обществах охотников и собирателей позднейших времен чаще всего в качестве «невидимых высших сил» фигурируют предки. Именно их требуется задобрить подношениями или подкупить как-то иначе: предки оказываются редкими сквалыгами, так что благодеяния вроде удачной охоты у них приходится именно выкупать. На этом фоне бесплотные антропоморфные боги политеистических мифологий воспринимаются как высокий полет разума.

И если мы будем более или менее честно рассматривать историю религиозных воззрений и практик человечества, мы увидим главным образом именно магию. Задобрить сволочные высшие силы взятками, жертвами (и хорошо, если жертвами баранов, а не человеческими), заключить с ними непреложный контракт, добиться их расположения любыми силами — вот задача, которую постоянно ставит себе человек там, где он сталкивается с собственной беспомощностью и зависимостью от природы, а также с тем, что ему попросту непонятно на данном этапе жизни. Из того же ряда бесконечные попытки перейти в измененное состояние сознания, прорваться в мир этих загадочных сил любыми способами, от ядовитых грибов и забродившего ячменя до более изящных с виду, но таких же нелепых по сути дурманящих дыхательных техник.

Магия — поразительная вещь. Первое и главное, что нужно знать о ней, — она не работает. Этих незримых сил, с которыми можно договориться путем бартера, просто не существует. Попытка «слиться с бесконечным» в измененных состояниях сознания всегда бесплодна: подобные воздействия на мозг приносят результаты, воспроизводимые в лабораторных условиях, так что это природное свойство нашей психики, а не незримая подоплека вселенной54. К личностному трансцендентному Богу таким способом не прорваться. Никогда.

Дополнительные аспекты в этой вакханалии магических практик позже возникают, как кажется, именно у нашего вида. Это связано с более осознанным отношением к рождению и смерти и с попытками найти им место в картине мира, довольно невнятной для древних. Замечу, однако, что это включение феномена смерти в пространство человеческой жизни, сознания и культуры, возможно, имело место и у неандертальцев тоже — и быть может, независимо от нас. Так или иначе, тогда возникают такие же магические технологии обеспечения посмертной судьбы людей в загробном мире путем нелепых действий других людей в этом мире.

Когда-то, в самом начале моего священнического служения, ко мне в храме после панихиды подошла некая дама с завернутой в стретч-пленку тарелкой и сказала: «Я вот блинов принесла… Если я поставлю тарелку вот сюда55, как я узнаю, что мой папа на том свете будет их кушать?» Я, признаться, не нашел ответа, но с тех пор не люблю слово «кушать»… В этих загробных технологиях, естественно, не идет речь о нравственной стороне жизни самого умершего; важно, чтобы шаман спровадил его в последний путь должным образом и чтобы предок потом не морочил голову в снах.

Почему такая очевидно бессмысленная вещь, несмотря ни на что, сохранилась до сего дня? Ну, конечно, изредка бывают совпадения, как в приведенной выше иллюстрации про клаггов. Но этого совершенно недостаточно. Скорее всего, эта контрпродуктивная практика дает какие-то другие преимущества, в каких-то других сферах. Может быть, так менее страшно жить во враждебном и непостижимом природном мире? Так бывает, когда очевидно неполезные (бесполезные) вещи существуют и не уничтожаются естественным отбором несмотря на бесполезность. Типичный пример: гомосексуализм, контрпродуктивный с точки зрения размножения, но снижающий уровень внутригрупповой агрессии.

Так или иначе, раз возникнув, магия оказалась удивительно живуча. Мечта об управлении реальностью простыми средствами коренится где-то очень глубоко в человеческой психике, оставаясь крайне мало изученной научными средствами (я имею в виду биологию, а не только религиоведение). Этический монотеизм Библии, тем более христианство, радикально противоположны этой магии, но ни две тысячи лет от Рождества Христова, ни даже четыре тысячи лет от Авраама не научили нас отличать одно от другого. Даже сегодня христиане (и другие монотеисты тоже) то и дело пытаются подкупить и задобрить Незримого мелкими подачками от купленных свечек до гигантских сооружений, от всенародных молебствий до добровольно накладываемых на себя аскетических тягот — лишь бы не вступить в диалог с Ним с пустыми руками. Тем самым всегда низводят Всемогущего до какого-то мелочного и злобного предка-божка. Может, это и есть первородный грех?

Или это наука? Преимущества, благодаря которым магия сохраняется и так легко задевает струны нашей психики, возможно, заключаются в том, что она базируется на нашем любопытстве, способности и склонности искать и находить причинно-следственные связи. Кстати, именно жрецам — египетским или шумерским — мы обязаны очень многими реальными знаниями, к примеру — астрономическими. Так что при всей очевидной бессмысленности и оскорбительности попыток заколдовать и подкупить Всемогущего какие-то полезные вещи предки от магии могли получать. Пока не появилось критическое мышление, конечно.

Почему было не сказать тогда «И воззрел (Господь) Бог на землю, и вот, она растленна, ибо всякая плоть извратила путь свой на земле»56 и не поискать кого-нибудь без склонности к магии? Может, не пройдя этого этапа в своем развитии, мы не могли бы увидеть реального Бога и понять, как не похожи на Него наши нелепые идолы? А может, нам следует научиться уважать Его свободу и искать другие пути диалога с Ним? И, возможно, без этой склонности не мог бы развиться наш пытливый ум, который вполне способен перерасти магию при наличии критического мышления?

Глава 10

Когнитивный взрыв

Продолжая разговор об особенностях человеческой личности, начатый в предыдущей главе, мы обратимся сейчас к тому, что, на первый взгляд, радикально отличает нас от наших ближайших предков и родственников в животном мире. Это когнитивные способности (и предрасположенность к ним) и, конечно же, язык. Этим проблемам посвящено довольно много книг, поэтому у нас есть возможность больше говорить о выводах, чем пересказывать обширные исследования.

а. Так ли мы отличаемся?

Ниже мы попытаемся взглянуть на те особенности мозга и поведения, которые отличают нас от других животных. Сразу стоит заметить, что эти различия носят количественный, а не качественный характер; провести ясную границу между людьми и не-людьми все равно не получится. Это довольно важный факт: дело в том, что в полуторастолетней полемике так называемых «креационистов» и биологов-эволюционистов первые настойчиво подчеркивали непреодолимую и таинственную «грань» человечности. В самом деле, с точки зрения философа, богослова или религиозного философа, такая грань должна быть: одно дело наша бессмертная душа, и другое — бессловесные твари, таковой душой обделенные, бедняжки. Напротив, биологи с большим усердием (и успехом) демонстрируют, что какое свойство человека ни возьми, непременно найдешь нечто подобное или у шимпанзе, или у какой-нибудь еще зверюшки.

Довольно долго наблюдалась своеобразная гонка: у нас есть душа, говорят одни, у животных нет… Тут, правда, вмешались более вменяемые христиане, которые усомнились в бездушности животных, а биологи нашли проявления явного альтруизма. Потом говорили о рассудке, о любви (что называли этим словом, отдельный разговор), потом самосознание… В этот момент все запуталось, потому что шимпанзе упорно не хотели отчитываться в своем самосознании… На краткое время таким разграничивающим свойством пытались считать юмор; что ж, шутки говорящей гориллы57 и в самом деле грубые и не слишком смешные. К сегодняшнему дню, пожалуй, только способность стыдиться еще держится в качестве критерия разграничения. И еще, увы, мировые войны.

На самом деле, идея о том, что непреодолимая грань непременно должна существовать, является предрассудком, основанным на чрезмерно буквальном понимании слов «и вдохнул в лице его дыхание жизни». Что вообще люди называют душою, тем более что в подавляющем большинстве соответствующих мест Библии имеется в виду жизнь? Это нечто бесплотно-порхающее, что невесть откуда берется и отправляется стенать в мрачные глубины Аида или лизать амброзию в садах Парадиза? Все бы ничего, только это небиблейская идея58; может быть, лучше воспользоваться словами Экклезиаста «участь человека и участь скотов — одна»59 и не пытаться бесплодно защищать древнюю религиозность на пустом месте? Современные теологи склонны, даже оставаясь в рамках традиционной терминологии, говорить не о туманной «душе», а о личности и не пытаться проводить грань в непроглядном мраке. С другой стороны, и отсутствие качественного различия между людьми и животными тоже еще не говорит, что «Бога нет». Так или иначе, четкой границы между нами и животными провести невозможно, даже если очень хочется. Наконец, нельзя не обратить внимания, что отсутствие возможности четкого разграничения еще не означает отсутствия различия.

б. Мозг, особенности психики и поведенческие склонности

За последнее столетие с лишним многие особенности человеческой психики и поведения были исследованы в сравнении с аналогичными способностями человекообразных обезьян, причем главным образом количественными методами. С 80-х годов прошлого века к этому прибавились еще и молекулярно-генетические методы и методы нейронаук. Основной вывод, пожалуй, на сегодняшний день можно сформулировать приблизительно так. Все особенности человеческой психики и поведения имеют аналоги в психике и поведении человекообразных; разница в выраженности тех или иных свойств.

Так, у нас намного больше, чем у обезьян (и общих с ними предков), выражена и способность, и потребность, и склонность коммуницировать с себе подобными. В отличие от обезьян, мы гораздо более чувствительны к социальным стимулам. Мы способны оперировать значительно бóльшим числом поведенческих программ и выбираем между ними, лучше ориентируясь в окружающей обстановке.

[54] Сошлюсь на старинные, середины прошлого века, работы Маслоу и его последователей и не буду углубляться в подробности. Ну, еще, конечно, Евгений Торчинов подробно исследовал и описал эти феномены на рубеже веков.

[55] На канунный столик, кто в курсе…

[56] Быт. 6:12

[57] В т. наз. языковых проектах.

[58] Я отдаю себе отчет, что это утверждение — заметное упрощение, но не нахожу уместным обсуждать это здесь.

[59] Еккл. 3:18—19.