Довольно быстро Фаа научилась различать юмби — однако если бы вы сказали ей, что это ее новые соплеменники — могли бы получить от окрепшей девчонки прямо в челюсть. Но какое-то другое, более глубокое знание все еще ускользало от нее. Так, у ее потомков через полмиллиона лет одна пропавшая деталь пазла будет мешать пониманию всей картины.
Однажды вечером к Фаа подошел совсем молодой парень — шрам от камня вождя, сделавший его взрослым, еще не зажил на его лбу. Аммы делали мальчиков взрослыми точно так же… Фаа уже знала, что парня звали Тыгг, по крайней мере, он откликался на эти звуки. Тыгг что-то говорил Фаа, довольно тихо и, как ей показалось, вкрадчиво. В конце концов, ей это надоело, и она сказала Тыггу пару слов — если бы ее мать услышала их, не миновать бы ей затрещины. Тыгг, скорее всего, не понял слов, иначе тоже полез бы драться — но интонация дошла до него совершенно верно. Он развернулся, пошел к другой девчонке по имени Илл, сверстнице Фаа, и начал говорить ей ровно то же самое (Фаа уже научилась различать издаваемые юмби звуки). Илл искоса взглянула на Фаа, слегка улыбнулась и, коверкая звуки, повторила слова Фаа с той же интонацией — и тем же результатом.
И в этот момент пазл сложился: «Она же не дура!» — догадалась Фаа. Продолжив через мгновение эту мысль, Фаа поняла, что эта девчонка и все эти люди — разумные. Так же, как и аммы — или не так, но все же разумные. Их звуки — тоже слова, их поступки тоже имеют смысл, их чувства… Они тоже чувствуют, как чувствовали аммы, как чувствует сама Фаа. И тогда она стала учиться понимать их, сравнивая с собой. Нет, она не сидела часами, задумавшись о том, что означает эта гримаса на лице ее подруги (они подружились с Илл, конечно) — она в ту же секунду знала, что Илл чувствует и чего хочет. И когда ее мужчина вместе с ней ходил в саванну на то место, где когда-то было стойбище аммов, и вместе с ней смотрел на зараставшее травой кострище, она знала, буквально кожей чувствовала, что ему так же больно, как ей.
А когда ее мужчина через много лет стал вождем (Илл, к тому времени ставшая старшей из женщин, постаралась), он вместе с Фаа вел племя в обход чужих земель и никогда не нападал первым…
Теория ума играет ключевую роль в регуляции человеческого поведения в социуме — впрочем, в той или иной степени она присутствует у всех крупных человекообразных. Видимо, нам следует считать ее наследием, доставшимся нам от общего с ними предка, жившего порядка 10—15 млн. лет назад. Различие между нами и человекообразными обезьянами здесь, как и в большинстве (если не во всех) других случаев, скорее количественное, чем качественное. Наши предки смогли выжить главным образом потому, что не просто обладали теорией ума (и самим умом, кстати, тоже) — соотнесение своих поступков с поступками других подобных существ позволило им достичь совсем другого уровня кооперации и открыло новые горизонты.
…на глазах у всего племени Регг и Мугг подкрадывались к стаду слонов. Ветер дул с севера, поэтому Регг обошел стадо далеко на восток и теперь медленно полз на запад, в то время как Мугг двигался примерно на север. Их задачей было пробраться к стаду как можно ближе и спугнуть его (и остаться в живых, вообще-то). Охотники ггоргов поджидали стадо, выстроившись в две линии, протянувшиеся от места обнаружения стада до крутого обрыва на западе. В прошлом году у ггоргов родилось много детей, и всем нужна была пища. А Реггу и Муггу нужно было стать взрослыми: они мечтали, как вождь проведет им по лбу каменным рубилом — если охота будет удачной.
На самом деле, вождь хотел, чтобы взрослым стал кто-то один: соседнее племя аммов три луны назад отбило у ггоргов сразу трех девушек. Возвращать их никто не собирался, но в племени и так было двое молодых мужчин, у которых не было женщин. Если принять сразу троих подростков (был еще Кагги, которого вождь так и не допустил к охоте), где взять столько женщин? Аммы были сильны и многочисленны — целых восемь взрослых мужчин, а у живших далеко на востоке уллов была всего одна девушка подходящего возраста… Вождь опасался, что добыть женщин не получится, и это приведет к тому, что мужчины племени начнут ссориться и драться друг с другом. Кто тогда будет кормить детей, раз уж женщины ггоргов оказались такими плодовитыми?
Но выбрать кого-то одного, Регга или Мугга, вождь не смог: оба были одинакового роста и возраста, оба одинаково хорошо справлялись с каменными рубилами. Тут вождь, конечно, мог гордиться, ведь это он учил всех подростков племени делать аккуратные бифасы, гладкие, как шкура леопарда. И вождь послал обоих юношей вспугнуть слонов.
Регг и Мугг были, наверное, друзьями — а может, просто приятелями. Но оба они понимали, что им предстоит жить рядом в одном племени и затевать ссоры слишком опасно. Кому охота испытывать тревогу и учащенное сердцебиение каждую ночь, когда противник пошевелится у костра? Ггорги давно поняли эту опасность, и ссорящиеся мужчины вызывали неподдельный гнев у женщин, а значит — у всего племени. Вождь тоже отлично понимал это и знал, как на самом деле сильна власть женщин. И все же вождь сделал Регга и Мугга соперниками в этот день охоты.
Регг бегал немного быстрее, поэтому он и решился на кружной путь — и не ошибся. Практически одновременно с подкравшимся с юга Муггом он оказался на расстоянии броска камнем от слоновьего стада. И вот теперь надо было начинать охоту.
Приподнявшись над травой, Регг понял, что за то время, что они двигались по саванне, стадо тоже переместилось. На востоке, откуда подкрадывался Регг, и на севере, откуда дул ветер, возвышались холмы — не то чтобы слишком крутые, но слоны не любят бегать вверх. Если теперь Регг начнет шуметь и кидаться камнями, подпрыгивая как бешеный бородавочник, слоны побегут в нужном направлении, то есть прямо на запад, к поджидавшим их охотникам. И затопчут Мугга.
Регг не мог рассмотреть глаза Мугга на таком расстоянии, но он видел, что Мугг смотрит на него, а не на слонов, и ждет, как он поступит. «Он думает, что я хочу избавиться от него», — понял Регг. Ну, если совсем честно, то такая идея и впрямь приходила в косматую голову Регга, что греха таить. Между тем стадо медленно смещалось и было уже совсем рядом с Муггом. Регг представил себе, каково ему было бы на месте товарища, и чуть не задохнулся от ярости.
Регг представил себе, как после удачной охоты он с гордостью встанет перед вождем… А еще он подумал, что идти к аммам за женщиной придется одному — так-то можно было надеяться, что он пойдет вдвоем с Муггом, а может, и с кем-то еще. Но если он сейчас встанет и стадо затопчет Мугга, больше никто никуда с Реггом вместе не пойдет. Регг подумал о том, что мог бы и сам оказаться на месте Мугга, и не хотел бы, чтобы кто-то другой подверг его такой опасности.
И тогда Регг начал медленно ползти к Муггу, через каждые десять шагов поднимая голову над травой. Через минуту Мугг понял, что делает Регг, и пополз ему навстречу. Встретившись, они оба вскочили и принялись кричать и кидать камни.
Вечером в стойбище вождь провел рубилом по лбу обоим юношам. Вождь сердился, поэтому вместо обычной в таких случаях небольшой царапины, которая заживет за три дня, у Регга и Мугга остались глубокие раны, через месяц превратившиеся в очень заметные шрамы. Но им было уже все равно: они вдвоем отправились к аммам и принесли им тушу огромной антилопы, добытой, надо сказать, с большим трудом. Молодежь аммов была готова прогнать их, но вождь аммов понимал, что в таком случае Регг и Мугг все равно захватят каких-нибудь женщин, а аммы останутся и без двух женщин, и без антилопы. Поэтому он вывел им двух довольно тощих и хилых девчонок и велел убираться.
Что они и сделали: все вчетвером ушли на север, даже не заходя в стойбище ггоргов…
Наличие развитой и постоянно используемой теории ума дает людям, в том числе и древним, возможность прогнозировать реакции других людей на свои поступки, сопоставлять ее с желаемой реакцией и корректировать свое поведение в соответствии с этим. Уже одно это дает важное эволюционное преимущество, значительно уменьшая стресс, подрывающий силы любого организма. Насколько возрастают при наличии теории ума возможности кооперации, не приходится и говорить.
г. Посмотрим в немного другую сторону…
Способность к эмпатии и наличие теории ума важны не только как механизмы, делающие человека человеком, тем более что созидая позитивные отношения внутри группы, они отчасти усиливают агрессию по отношению к тем, кого люди считают чужими. Но мне представляется не менее важным, что это абсолютно необходимый фундамент для отношений с Создателем (в случае предков — будущих отношений).
Мы постоянно применяем теорию ума по отношению к другим, делая это не задумываясь. Бог для нас тоже Другой, и применение этой человеческой способности в данном случае тоже уместно. Я не буду обсуждать возможность того, что и в Его глазах тоже есть некоторая «теория ума» о нас, представление о том, что мы — более или менее разумные существа. Тут как раз понятно, что Его «теорию нашего ума» мы довольно часто опровергаем… Людьми же фактически стали те из наших многоразличных предков, кто научился пользоваться теорией ума наилучшим образом.
Для объяснения и понимания поступков, чувств и намерений других людей этот механизм неплохо работает. И, раз уж он у нас есть, мы довольно естественно будем применять его в попытках понимания Бога. Быть может, люди воспринимают окружающий мир как целостное Нечто, наделяя его свойствами личности. Быть может, кто-то безвестный сотни (десятки) тысяч лет назад был призван Богом к личному диалогу. Быть может, уместны и другие гипотезы, столь же бездоказательные. Важно, на мой взгляд, что когда встреча людей с Создателем происходит… Заметьте, я вовсе не имею в виду смерть и последний суд — тогда уже поздно пытаться постичь Непостижимого, да и не в этом, как кажется, заключался Его замысел.
Напротив, я думаю о той встрече, которая происходит в нашей жизни, когда мы сталкиваемся с вопросом о смысле жизни (и смерти), о природе добра и зла, о постижении истины, когда мы переживаем радость и поражаемся красоте и сложности мира, когда мы оказываемся запертыми в глубине страдания или пытаемся постичь свое «я», когда мы сталкиваемся с тайной любви и пытаемся понять, что же это такое, когда мы мучительно сражаемся с собственным несовершенством, физическим, нравственным или интеллектуальным… Можно перечислять бесконечно; все люди разные, и столкновение с реальностью у каждого происходит по-своему. Скорее следует удивляться тому, что мы так усердно отгоняем от себя все эти вопросы, лишь бы не задаваться ими, чем тому, что они возникают перед нами в той или иной форме.
Но если у людей хватает смелости «явиться» на эту встречу, поднять глаза к Небу и встретиться с реальностью во всей ее полноте и непостижимости, то без теории ума просто не обойтись. Выражение «образ и подобие», знакомое не только библейской культуре, возникает именно в результате применения теории ума к Непостижимому. На протяжении долгих десятков тысяч лет люди творят себе образ Бога по подобию себя самих; в конце концов, получается не слишком привлекательно, но на зеркало неча пенять, коли рожа крива, как говорили наши предки. В какой-то счастливый момент некто умный понял, что скорее уж мы в чем-то (далеко не во всем) подобны Ему, а не наоборот. Как обычно бывает, впоследствии все запутались…
Осознание себя личностью и понимание того, что Бог — Личность, без теории ума, так развившейся у наших далеких предков, было бы решительно невозможно. А без этого понимания нам остаются только «высшие силы», бессмысленные и беспощадные, как русский бунт. Эдакая безликая манная каша духовности, ввергающая нас в пучину отчаяния. Нет уж, только не это… Я думаю, нам надо благодарить Всемогущего за теорию ума.
Со способностью к эмпатии все тоже довольно просто: только существа, которые не могут без нее обходиться, могли бы услышать слова «повернулось во Мне сердце Мое, возгорелась вся жалость Моя»53 и понять их. Без эмпатии мы остались бы глухи к тому, что произошло на Голгофе.
д. И еще в другую сторону…
Далеко не все в жизни объяснимо; многое никак не укладывается в доступные нашему пониманию категории, многие причинно-следственные связи мы не в состоянии проследить (я уж не говорю о том, что в сотворенном Богом мире есть место настоящей непредопределенности, случайности, свободе). Современные люди все же как-то умеют различать «естественное» и «неестественное», то, что мы можем понять и объяснить (или хотя бы надеемся когда-нибудь понять), и то, что не следует даже пытаться объяснить рационально. Математика нам в помощь.
Для наших далеких предков дело обстояло несколько иначе. Они отлично знали природу, в которой жили, — современному городскому жителю можно даже не мечтать о таком понимании. Но все же сфера того, что ускользало от рационального объяснения, была у предков много шире. Они умели различать причины и следствия, замечать совпадения и понимать, что совпадения и причинно-следственные связи — не одно и то же. Странные объяснения погодных явлений капризами живущих за облаками сомнительных персонажей — скорее позднее явление, относящееся к художественной литературе. Суровая жизнь заставляла предков на многое смотреть трезвее. И все равно какие-то вещи оставались непонятными. Надо полагать, предкам приходилось относиться к этому с большим смирением.
…с тех пор, как клагги пришли в эту местность. Многочисленные невысокие холмы, разбросанные по обширной равнине, кишели живностью, а людей было немного. Собственно, только агги обитали на дальнем западном крае равнины, а холмистый, изрезанный оврагами север занимали эмби. В то время от эмби как раз отделилась группа мужчин, ушедших со своими женщинами дальше на север, и в стойбище эмби осталось только трое мужчин да трое подростков без царапины на лбу, не считая женщин, конечно.
Бомо, вождь клаггов, решил, что в этих местах клагги сумеют прокормиться и окрепнуть, не страшась сильной конкуренции со стороны других людей. А леопарды (их было целых три пары в этих местах) и львиный прайд, увидев, что на холме в центре долины обосновалось еще одно племя людей, предпочли уйти в менее обжитые места на востоке. И теперь клагги называли это место долиной клаггов.
[53] Ос. 11:8.