— Какой маленький! — Мира забавно наморщила носик. — Будто камешек кто-то бросил на орбиту — неровный, словно галька с морского берега! И бурый какой-то, ноздреватый, не то, что Энцелад — тот сверкал, как снежный шарик!
— Она же видела Энцелад, вспомнил Серёжа. Тогда, после Пояса Астероидов, Мира напросилась к Леднёву и его сотрудникам, отправившимися через «батут» с «Зари» на станцию «Лагранж», и уже оттуда вернулась на Землю. Неудивительно, что девушка сохранила массу впечатлений от этой экскурсии– открывающиеся со станции «Деймос-2» виды на Марс и его спутник даже близко не сравнятся с грозным великолепием, которое можно наблюдать с «Лагранжа». Один Сатурн с его кольцом чего стоит — да и серебристый ледяной шарик Энцелада куда эффектнее невзрачного Деймоса…
Из-за кромки обзорного окна неторопливо выплыл буксировщик, прилепившийся к пирамиде грузовых контейнеров — стрельнул выхлопами и пополз к планетоиду. Километров десять ему так ползти, прикинул Серёжа, хотя наверняка не скажешь — в пространстве порой трудно верно оценить расстояния…
— Больше сорока тонны полигимния. — прокомментировал Юрка-Кащей. — Я говорил с Валеркой, у него уже всё готово к приёму груза. Как только получат сверхтяжёлый — сразу заложат его в картриджи и можно приступать!
— Куда-куда загрузят? — переспросила Мира. — Она не отрывала взгляда от ползущего через диск планеты металлического жука.
— Капсулы такие, из легированной стали. Сам сверхтяжёлый очень трудно обрабатывать, он не поддаётся ни одному инструменту, кроме, может, плазменного резака. Да это и не требуется — Леднёв загрузит в эти картриджи по несколько сотен килограммов полигимния и разместит их в пробуренных по всему контуру планетоида скважинах. Он потому и выбрал Деймос — по условиям требуется расположить образцы правильным кольцом максимально возможного диаметра. Наибольший диаметр Деймоса немного больше двенадцати километров, хотя формой он весьма далёк от правильной сферы. Так Валерка что придумал: они создали модель планетоида, разрезанного по диаметральной плоскости, и рассчитали, где и на какую глубину нужно пробурить скважины, чтобы спущенные в них картриджи с полигимнием образовали идеально правильное кольцо диаметром как раз в двенадцать километров!
Серёжа постарался представить себе схему эксперимента.
— К чему такие сложности? Я понимаю, на Земле нельзя, опасно — ну так поставили бы это кольцо на поверхности Марса, или хоть на Луне, подальше от обитаемых баз. И проще получилось бы, и дешевле!
— Валера так и предлагал. Но ведущие учёные Проекта и в первую очередь, Евгений наш Петрович, он же И. О. О., выставили категорическое требование: проводить эксперимент в пространстве. Леднёва с его аппаратурой поначалу вообще хотели загнать в систему Сатурна, на Диону или Рею, но он отстоял-таки марсианский вариант. Теперь сидит на Деймосе, злой на весь свет, и твердит об интригах завистников…
— На Деймосе — то есть здесь, на станции? — уточнил Серёжа. С момента прибытия на «Деймос-2» прошло немногим больше часа, он только и успел, что отстыковать от шаттла контейнеры с полигимнием, те самые, которые волок металлический жук…
— Да нет, как раз на самом планетоиде. — Юрка показал пальцем на медленно вращающуюся за круглым окном «гальку». — Шахтами с образцами полигимния дело не ограничивается. В центре образованного ими кольца расположен «детонатор» — по сути, обыкновенная головка тахионной торпеды, вроде тех, что используют на «Заре». Чтобы поместить её туда, Леднёв со своими сотрудниками три месяца бурили этот камешек, спускали в шестикилометровую скважину приборы, прокладывали проводку, прогоняли тесты…
— И что будет, когда эта штука сработает? — спросила Мира. — Возникнет «тахионное зеркало», как в батутах?
Юрка пожал плечами.
— Я сам не вполне понимаю. Валера уверяет, что никакого «зеркала» не будет, зато возникнет «теневая червоточина» — уж не знаю, чем она отличается от обычных, порождаемых «батутами» или вспышками тахионных торпед, — которая позволит собрать информацию, необходимую для того, чтобы в будущем самим создавать огромные «звёздные обручи», пригодные для перемещения на межзвёздные расстояния. Наши-то «батуты» пока позволяют преодолевать дистанции максимум, в половину диаметра Солнечной Системы — но Леднёв уверен, что использование полигимния позволит изменить ситуацию кардинальным образом. Потому он и торопился с экспериментом, потому и подгонял нас с грузом…
— Что-то мне это всё не нравится. — объявила Мира. Она придвинулась поближе к своему спутнику, продев руку ему под локоть. — Никак не могу забыть, какой ужас творился тогда в Японии, на Сикоку… А если Валера и тут устроит что-нибудь в этом роде — ты об этом не подумал?
Юрка поморщился — воспоминание, в самом деле, было не из приятных — даже для него, не участвовавшего непосредственно в упомянутых событиях.
— Леднёв уверяет, что массы используемого полигимния не хватит для создания полноценной «червоточины», а значит, никакой опасности нет. Ну, разве что, отдельные порции сверхтяжёлого потеряют стабильность, и тогда в картриджах –не всех, в некоторых — начнётся тлеющая ядерная реакция. Но и она быстро затухнет, дело закончится выплавленными в толще камня кавернами диаметром в пару десятков метров. В любом случае, — он покосился на персональный браслет, где зелёные циферки показывали 16.24 — через два… нет, уже полтора часа мы увидим всё это своими глазами.
— Юр, мне правда страшно! — теперь голос скрипачки дрожал, и Серёжа увидел в её глазах набухающие слёзы. — Давай улетим отсюда, а? Вот прямо сейчас, на Серёжином челноке! Ну, давай, Юр, очень тебя прошу…
Кащей мягко высвободил локоть.
— Ну, Мир, что ты говоришь? Челнок — это не наши персональные «Жигули», на нём нельзя разъезжать, куда в голову взбредёт. К тому же, его ещё к вылету надо готовить, верно, кадет?
— Да, так и есть… — Серёжа поспешил прийти Юрке на помощь. — Сжиженными газами заправить, аккумуляторы зарядить… Ещё проверка бортовых электронных систем, то-сё… часа два, не меньше!
— Вот видишь! — Кащей ласково погладил скрипачку по чёрным волосам. — Да не переживай ты так, ничего не случится. Уверен, мы отсюда даже и не заметим ничего, всё произойдёт на глубине в несколько сотен метров. Зато потом сможешь рассказывать, что присутствовала при эксперименте, открывшем человечеству дорогу к звёздам. Так, во всяком случае, утверждает Валера — а он, как все твердят, гений…
— Про Гарнье тоже говорили, что он гений. — Мира упрямо опустила голову. — А чем дело кончилось, не забыли?
— Да ладно тебе!.. — Юрка обнял девушку за плечи. — Вот увидишь, всё будет хорошо. А когда вернёмся на Землю — ты ведь назад пойдёшь с нами, на «Заре»? — с меня ужин в лучшем ресторане «Джемини-Хилтон». Закажешь свои любимые устрицы к шампанскому, и мы вместе посмеёмся над твоими страхами!
IV
Журнал «Вестник Внеземелья»
Из очерка А. Монахова
«Воплощённый ужас»
«…неправда, что космонавты, вообще сотрудники Внеземелья, крайне суеверный народ. Будь это так — ни один из них не поставил бы подпись под проектом создания научно-исследовательской орбитальной лаборатории 'Деймос». И, уж конечно, не согласился бы работать на станции, чьё название переводится с греческого как «ужас».