— А первый солнечный парус — комком. — невесело усмехнулся Середа. — Вернее, драной тряпкой. Зря стараешься, Оль. Спасибо, конечно, но другого раза не будет. Я, пока мы летели, о многом успел подумать. Ну, хорошо, сделали мы солнечные паруса, доказали, что идея жизнеспособна — а дальше-то что? Устраивать гонки на потеху всей планете? Нет, дело-то хорошее, я и сам загорелся… поначалу. А потом понял — нет, не моё это. Нет во мне спортивного азарта.
— Разочаровался, значит, в идее?
Виктор ответил не сразу.
— Лёш, ты сам посуди… Вот вы подшучиваете на тему моей фамилии. И не только вы, другие тоже… Но ведь я правда однажды добраться до звёзд, а на солнечном парусе, даже самом огромном, этого не сделать! Вывод — надо менять специализацию, и чем быстрее, тем лучше. Время-то идёт, и если его тратить так бездарно — можно доиграться до того, что на первом звездолёте для меня не найдётся места!
Сюрприз за сюрпризом, подумал я. Хотя, чему тут удивляться — тот, киношный Виктор Середа тоже не готов был удовлетвориться победой в конкурсе школьных фантастических проектов. Его неудержимо тянуло к звёздам — а наш-то чем хуже?
— Ну, это тебе к Леднёву. — я пожал плечами. — Благо, до Деймоса недалеко, час полёта. Наш челнок пойдёт туда с грузом поолигимния, они и тебя могут подбросить. Валера бредит идеей межзвёздных путешествий, и не когда-нибудь в будущем, а совсем скоро, в ближайшие годы, и обязательно с помощью «звёздных обручей». Да что я тебе рассказываю, сам всё знаешь…
— К Леднёву, так к Леднёву. — покладисто отозвался Виктор. — Вот пошлю на Землю письмо с просьбой исключить меня из «парусного» КБ — и сразу же попрошусь к Валерке. Я, конечно, в тахионной физике ни уха, ни рыла, но раз он собрался к звёздам — ему же понадобится хороший бортинженер?
— Уверен, он будет рад. Кстати, Влада тоже в его команде, на «Деймосе-2» Помнится, ты к ней ещё в Астре неровно дышал, разве нет?
Заявление было провокационным, и Витька на него повёлся.
— Ерунда всё это, слухи, трёп! И я знаю, кто тогда их распространял…
И обвинительно уставил палец на Олю. Та виновато развела руками — «ну, было дело, чего уж там…»
— Ладно, что было, то прошло, чего уж теперь… — примирительно сказал я. — Влада тот ещё подарочек, вспомни хоть историю со Стивом и тем, вторым… чёрт, забыл фамилию… ну, с которым он тогда из-за неё подрался в общаге, а потом оба вылетели из «юниорской» программы! Хотя, как математик, она, как говорят, весьма талантлива…
— Мои собеседники предпочитали употреблять слово «гениальна». — Середа наставительно поднял палец к потолку. — Это ведь именно она разработала математический инструментарий для леднёвских теорий. Читал интервью с ним в «Вестнике Внеземелья»? Валера прямо так и заявил….
— Вот и хорошо. — я не стал спорить. — Она гений, ты тоже чертовски талантливый инженер — а Леднёву для такой затеи понадобятся все таланты, которые он сможет привлечь. Дело-то нешуточное!
— Ну, какой я талант… — Виктор смутился. — Дело своё знаю, но и только. А вот Влада…
Скрипнул, открываясь, круглый люк, и в «Сюрприз» вплыл Юрка-Кащей. Физиономия у него лучилась жизнерадостностью, а на нагрудном кармашке красовалась эмблема «Зари» — точно такая же как те, которые давеча демонстрировали мои собеседники.
— Вот вы где засели! — заявил он. — А я-то их по всему кораблю ищу, с ног сбился… Не слыхали ещё — «звёздный обруч» на Марсе нашли!
— Где? — Хором спросили мы трое. — И кто нашёл?..
— На Большом Сырте, километрах в ста пятидесяти от базы. А обнаружил его твой протеже, Серёжка Лестев на пару с какой-то девчонкой-практиканткой из МГУ. Она в процессе поисков пострадала, и врач базы решила отправить её для обследования к нам, на «Зарю»…
— Пострадала? — Оля немедленно встревожилась. — А что с ней случилось?
— Электротравма, довольно серьёзная, но прямой угрозы жизни нет. А вот что именно случилось, — тут Юрка загадочно ухмыльнулся, — это и есть самое невероятное!
— Не томи уже, а? — Середа расстегнул привязной ремень, оттолкнулся от кресла и взмыл к потолку. — Что за манера, сколько можно?..
— Терпение! — с мефистофельской улыбкой отозвался Кащей, явно наслаждавшийся ситуацией. — Челнок уже стартовал с Большого Сырта. Через полчаса они будут здесь, тогда всё и узнаете!
II
Взлёт с Марса обходится без того варварского великолепия, что сопровождало ракетные старты земных космодромов Байконур или мыс Канаверал. Оно и неудивительно — сила тяжести на Красной планете ненамного больше трети земного, что позволяет обходиться без разгонных ступеней и прочих пиротехнических эффектов. Но… ракетная тяга есть ракетная тяга — это вам не сравнительно деликатный пинок под зад, которым батутодромы провожают «полезную нагрузку» — толчок, лиловая мембрана тахионного зеркала — и ты уже в пункте назначения. Остаётся подвести челнок или орбитальный лихтер к стыковочному шлюзу, уравнять скорость со скоростью станции и — «осторожно, двери открываются!»
Вот и сегодня Серёже пришлось выполнять обязанности пилота. Старт с площадки в километре от строений базы Большой Сырт: тучи пыли, стремительно уходящие вниз белые феррокретовые (так во Внеземелье именовали банальный железобетон) купола и жучок стоящего на взлётной площадке гирокоптера, стремительно темнеющее жёлто-серое небо — и вот она, орбита! Затем набор манёвров с использованием двигателей ориентации, и сближение с висящей на высоте ста десяти километров над поверхностью планеты «Зарёй». Серёжа был морально готов к тому, что швартовка к планетолёту попьёт из него крови — раздвижной универсальный пирс был весь забит грузовыми контейнерами с драгоценным сверхтяжёлым элементом, ждущим отправки на «Деймос-2», так что стыковаться пришлось «на тросах». Это означало — зависать в паре десятков метров от резервного шлюза, отстреливать швартовочные концы, а потом ждать, когда швартовщики в вакуум-скафандрах поймают их и закрепят на корпусе корабля. И заключительный этап процедуры: портеры-швартовщики подводят к люку челнока гибкий рукав переходного тоннеля, проверяют герметичность, подают воздух, называемый в просторечии «кишкой», дожидаются, когда красные огоньки на пульте сменятся жёлтыми, а потом и зелёными — всё, готово, можно идти!
Серёжа, как и большинство внеземельцев, не любил пользоваться «кишкой». Дело в том, что корабль и челнок не находятся в полной неподвижности один относительно другого, и гофрированная, изготовленная, из полупрозрачного пластика труба постоянно колеблется, изгибается, грозя смяться вместе со своим содержимым, неважно, живым или неодушевлённым. А то и вовсе лопнуть, если натяжение выйдет за пределы допустимых значений. И хоть он не хуже других знал, что случиться этого никак не может — стальные обручи, вставленные в гофры, не позволят «кишке» деформироваться, а швартовочные троса удержат её от опасного натяжения — впечатление всё это производило не самое приятное. Так что Серёжа облегчённо выдохнул, когда выплыл из переходной трубы в шлюз, толкая перед собой медицинскую капсулу, в которой под прозрачным колпаком покоилась привязанная ремнями к своему ложу Татьяна. В отличие от него, девушка избежала неприятных ощущений, связанных с переходом на «Зарю», поскольку ещё до взлёта была введена в состояние медикаментозного сна. Сделала это врач Большого Сырта Елена Олеговна Гостилина; она же потребовала как можно скорее отправить Татьяну на орбиту, неважно, на «Скьяпарелли» или на «Зарю» — причём сделать это по старинке, без использования «батута». «Очень уж специфический случай, — объяснила „тётя Лена“ своё решение — последствия воздействия сильной электротравмы на нервную систему порой непредсказуемы и чреваты весьма неприятными побочными эффектами, так что подвергать пациентку дополнительной встряске при прохождении через тахионное зеркало я бы категорически не рекомендовала». Татьяна (она к тому моменту уже оклемалась и могла говорить, хотя и сильно заикаясь) пыталась возражать, уверяя, что вполне в состоянии натянуть гермокостюм и лететь как все, в пассажирском ложементе, а не в виде багажа, но врачиха была непреклонна. «Если не хотите, дорогуша, пробкой вылететь из Внеземелья — заявила она с непреклонностью доцента, принимающего экзамен в родном Татьянином МГУ — ложитесь, пристёгивайтесь и поработайте кулачком, чтобы мне легче было попасть иглой вам в вену! И радуйтесь, что окажетесь именно на „Заре“ — я сама была когда-то на ней врачом, а сейчас это место занимает Зина Огаркова. Мы с ней давно знакомы — опытнейший врач, была на „Тихо Браге“ у Энцелада во время сатурнианской эпопеи… У неё и специализация подходящая — электрические поражениях нервной системы, даже диссертацию защищала на эту тему. С ней вы будете в надёжных руках, так что не трепыхайтесь и делайте, что вам говорят, если не хотите проблем…»