— Минут двадцать у вас есть. — раздалось в наушниках. — Может, двадцать пять, если перевести управление контуром охлаждения в ручной режим. Мы как раз над этим работаем.
Юрка нашёл взглядом круглое окошко в двери подсобки — за толстым стеклом была видна согнутая спина человека в оранжевом комбинезоне. Это был электронщик, Павел Вяхирев — они познакомились в столовой и успели обменяться парой фраз, прежде чем началась свистопляска с Деймосом. Сейчас Паша сидел за крошечным столиком и увлечённо копался в каком-то распотрошённом устройстве. На лицо у него был надвинут выпуклый щиток, и светящиеся шкалы приборов отбрасывали на прозрачный пластик зеленоватые отсветы.
— Хорошо, продолжайте. — Власьев повернулся к Зурлову. — Всё слышали? У вас четверть часа, потом возвращайтесь. И не вздумайте погибнуть — пилоты для «крабов» у нас найдутся, а вот вакуум-скафандров только три, без них управлять буксировщиком не получится. Так что — пятнадцать минут, и ни секундой больше! И вот ещё что… — он помедлил. — Возьмите с собой двоих в гермокостюмах — если придётся кого-нибудь вытаскивать, в одиночку не справитесь.
— Так точно, Константин Фёдорыч, всё сделаю! — Зурлов отсалютовал рукой с плохо гнущемся рукаве «Кондора» и тяжело потопал к выходному люку. Юрка проводил его взглядом, а когда люк захлопнулся, посмотрел на запястье. На экранчике светились маленькие ярко-зелёные цифры — «21.16».
Серёжа не мог вспомнить, как пробирался по кольцевому коридору. Станция содрогалась от ударов камней, шипел выходящий через многочисленные пробоины воздух, уши заложены, острая боль в барабанных перепонках, кисло-металлический привкус во рту, багровый туман перед глазами — все прелести разгерметизации… Ревун под потолком не смолкал ни на миг; записанный на магнитофонную плёнку женский голос бесстрастно повторял требование надеть гермокостюмы и следовать к пункту эвакуации, в ангар челноков — а при невозможности сделать это, запереться в ближайшей каюте, привести в действие экстренный протокол и дожидаться спасателей. Но Серёжа не сделал даже попытки последовать этому совету. Аварийная система вот-вот могла выполнить то, ради чего она создана и перекрыть кольцевой коридор непроницаемыми гермозаслонками — и тогда всё, конец, останется только подыхать в быстро теряющих воздух отсеках.
Владу он нёс на руках, прижав к груди. Казалось, что тело девушки, чей вес соответствовал изящному телосложению, оттягивает руки до самого пола — хотя ум бесстрастно подсказывал, что сейчас она едва тянет на два с небольшим десятка килограммов, ведь сила тяжести на станции составляет обычные для объектов Внеземелья пятьдесят процентов земной. Но — руки упорно не верили этому, немеющие мышцы отказывались работать, и приходилось прикладывать недюжинные усилия, чтобы не выпустить драгоценную ношу из рук. Он старательно отворачивался, чтобы не видеть изуродованное лицо девушки, шарил взглядом по стенам, ища отметки, способные подсказать, где они находятся, и далеко ли ещё идти до спасительного ангара, где стоит готовый к старту челнок, есть гермокостюмы и уже ждёт врач, готовый оказать помощь…
Персональный браслет на запястье припадочно вибрировал, издавая непрерывный писк — кто-то пытался связаться с ним, но прикреплённая к стене коробочка интеркома не отозвалась на его отчаянные призывы. Оставалось одно — собрать остатки сил и двигаться дальше, надеясь, что остатки воздуха выйдут из пробитых секций станции не раньше, что они смогут добраться до ангара.
Сквозь кваканье ревуна и гулкий звон в ушах прорвались другие звуки — топот тяжёлых башмаков по пластиковому покрытию. Из-за поворота появились три фигуры — одна в белом вакуум-скафандре с громоздким ранцем жизнеобеспечения за спиной, две другие в ярко-оранжевых «Скворцах». Владелец скафандра приблизился, и сквозь прозрачное забрало Серёжа узнал Володю Зурлова — того самого, что был куратором его практики на Энцеладе. Колени внезапно сделались ватными, ноги подкосились, и Серёжа мягко осел на пол, не выпуская из рук Владу. И не видел, как спутники Зурлова натягивали на него кислородную маску; как пытались надеть другую на страшно обожжённую струёй жидкого кислорода лицо его спутницы; как им обоим по очереди вкололи коктейль из обезболивающего и противошокового из эластичной ярко-красной ампулы с толстой иглой, прямо сквозь рукав комбинезона… Глаза затянула кровавая пелена; последним усилием он попытался что-то спросить у Зурлова, но не смог — сознание ухнуло в чёрную яму, и он, вслед за Владой повис на руках спасателей. Последнее, что он запомнил — это большие электронные часы над входным люком ангара, в точности как те, что вешают над входом в тоннель на станции метрополитена. На их экране светились крупные, составленные из жёлтых огоньков, цифры — 22.26.
VII
Журнал «Вестник Внеземелья»
Из очерка А. Монахова
«Картинка с орбиты шла непрерывно, и мне оставалось только скрипеть в бессилии зубами да сжимать до побеления суставов кулаки, в деталях представляя, как мог бы сейчас следить самое из обзорного блистера 'Арго» за манёврами буксировщиков своего звена. Или сам, пристегнувшись к раме «суперкраба», крепил бы буксирные концы к швартовочным узлам «Скъяпарелли» — огромной, похожей на лупу в стальной оправе, на рукоятке грузовых причалов с набалдашником ядерного энергоблока на конце. И, конечно, мог бы собственными глазами видеть, как планетолёт величественно разворачивается и врубает на реверс свои маневровые движки, чтобы отбуксировать станцию, подняв на две с половиной сотни километров над орбитой, по которой неотвратимо расползается облако каменного крошева.
Жертвой стремительно летящих в пустоте камней уже стала станция «Деймос-2», и сейчас, в этот самый момент, Андрюшка Поляков напрягает вспомогательные движки, направляя «Зарю» в самый эпицентр орбитального катаклизма, надеясь подобрать тех, кто успел покинуть обречённую станцию. Около двух десятков таких, набившись в челнок, уже покинули опасную зону, за их судьбу можно не беспокоиться. А вот про тех, кому места на челноке не хватило — а их, судя по обрывкам перехваченных сообщений больше двадцати человек — такого, увы, не скажешь. Они улетели со станции на внешней подвеске буксировщиков, в одних «Скворцах», чего категорически недостаточно для защиты в открытом космосе, — и болтаются теперь в пустоте, моля богов Внеземелья, чтобы «Заря» успела вовремя. Где-то там Юрка-Кащей со своей маленькой скрипачкой, и Серёжка Лестев, и Влада и другие, кого я не знаю… А вот Леднёва среди них нет. Энергетический всплеск, сопровождавший возникновение «межзвёздной червоточины» (а именно это по мнению учёных тогда и произошло) распылила его тело даже не на атомы — на элементарные частицы, на кварки. У Валерки и пятерых его сотрудников не будет могил — лишь бездонная пустота да быстро тающее пылевое облачко на орбите, всё, что осталось от, второго спутника планеты Марс. А нам остаётся удивляться предусмотрительности тех, кто не позволил проводить эксперимент на Земле, Луне или Марсе — кто знает, к каким последствиям это могло привести? Конечно, кольцо шахт с заложенным в них полигимнием имело в диаметре всего-то двенадцать километров, на много порядков меньше тахионного чудовища, погубившего миллионы лет назад планету Фаэтон — но меня почему-то не тянет проводить подобные опыты на планетах, даже на почти безлюдном Марсе…
История, как известно, не имеет сослагательного наклонения. Что сделано, то сделано, и у тех, кого не затронула эта катастрофа и тех, кто сумел в ней выжить, появилась масса материалов для размышлений. Валерий Леднёв при всей своей эксцентричности, переходящей порой в безответственность, был гениальным физиком, и результаты последнего — и, как оказалось, самого важного в его короткой жизни, — эксперимента на самом деле способны открыть для нас звёзды. Мы ещё не раз обратимся к этой важнейшей для всего человечества теме, а пока вернёмся на орбиту Марса, где стрелки — или цифры на экранах, — часов бесстрастно отсчитывают последние четверть часа тех роковых суток…'
Окончательно Серёжа пришёл в себя уже в «омаре» — спасибо Юрке-Кащею, уговорившего Власьева доверить ему буксировщик. «Вы не смотрите на возраст, Геннадий Фёдорыч! — убеждал он главного инженера. — Парень — пилот от бога, мне самому до него, как до Луны… э-э-э… на четвереньках. Вы должны его помнить –в Поясе Астероидов он ходил с нами к 'обручу» и даже сумел отличиться…
В итоге Власьев похлопал Серёжу по плечу (беседовали они в крошечном герметичном тамбуре, где оставался ещё воздух) и дал «добро». Серёжа с пришедшей в себя Владой (девушке наскоро обработали рану и вкололи лошадиную дозу обезболивающего и транквилизаторов) по гибкому переходному рукаву перебрались в «омар», который для этого подтащили поближе к люку. Сейчас он занимал задний, пилотский ложемент, Влада же скорчилась в переднем. Кислородные маски они снимать не стали — в случае пробоины (а она была более, чем вероятна, станцию буквально окутало облако мелкого каменного крошева) они давали шанс продержаться до прибытия «Зари». Серёжа уже знал, что корабль идёт к ним на полной тяге вспомогательных ионных движков, и сейчас главное — отойди как можно дальше от станции прежде, чем реактор пойдёт вразнос. Часы на приборном щитке неумолимо отсчитывали минуты до взрыва; три из шести челноков уже покинули ангар и отплывали от станции. Они были увешаны фигурками в гермокостюмах; все три наличных «Кондора» отдали пилотам «крабов», управлявших буксировщиками не из герметичных кокпитов, а пристёгнутыми ремнями к трубчатой раме. Каждый из «крабов» взял по четыре пассажира; остальные дожидались «омаров», один из которых и пилотировал сейчас Серёжа. В кокпите второго сидел Юрка-Кащей; забравшись внутрь, он через гермолючок передал свой «Скворец» наружу, натянув вместо него кислородную маску. Гермокостюм предназначался для одного из двоих запертых в контрольном закутке энергетиков. Второй, Паша Вяхирев, выходить отказался, хотя «Скворец». был и для него — Зурлов обыскал несколько ближайших к ангару лабораторий и нашёл-таки резервный гермокостюм, запертый в железном ящике.
«Нет смысла, Геннадий Фёдорович. — сказал Паша в ответ на вопли разъярённого главного инженера. — До взрыва меньше пяти минут, омары отойти не успеют. Даже если обломками не заденет, попадут под всплеск гамма-излучения и всё, кирдык. А в ручном режиме я смогу выиграть для вас ещё минут шесть-семь, возможно, даже десять. Тоже, конечно, не гарантия, но всё же риск будет не так велик. И пожалуйста, не надо разводить сопли насчёт самопожертвования — я так и так погибну, так что никакой трагедии тут нет, голый расчёт и рациональный выбор. А за гермокостюм спасибо, когда вы стартуете, я смогу в нём добраться до наружных кабелей. Если переключить их на аварийный контур питания, это даст вам лишних минуты три, немало в нашей с вами ситуации. И — поторопитесь, говорить не о чем, а время-то утекает…»
Главный инженер сдался — а что ему оставалось? Серёжа умом понимал, что это единственный вариант, позволявший остальным спастись — но только умом. Смириться с тем, что они улетают, а Пашка остаётся на верную гибель, выигрывая для них несколько драгоценных минут — нет, это было выше его сил!
Вяхирев не подвёл. С того момента, когда буксировщики с облепившими их фигурками в ярко-оранжевых «Скворцах» покинули ангар и до ослепительной вспышки разорвавшей искалеченный бублик станции, прошло не меньше четверти часа — достаточно, чтобы отойти на безопасное расстояние. Серёжа точно зафиксировал момент взрыва — 23:12, по зелёным цифрам электронных часов, спроецированным на прозрачный колпак «омара».
Подчиняясь сигналу ведущего «краба» буксировщики один за другим выключили двигатели и компактной группой повисли в пространстве. Серёжа несколько минут смотрел на расплывающееся в пустоте облачко на месте гибели «Деймоса-2», потом вздохнул и принялся искать яркую звёздочку идущего на выручку планетолёта. Ждать предстояло часа полтора от силы, была надежда, что запаса кислорода в баллонах хватит, и не придётся подключать к шлангам запасные — их в самый последний момент сунул в кокпит «омара» главный инженер Власьев.
Часы успели отсчитать не больше десяти минут, когда Серёжа заметил две пульсирующие точки, зелёную и — позиционные огни планетолёта. «Заря» подходила к стайке буксировщиков со стороны «открытого космоса», с высокой орбиты, и на сближение и маневры с заходом в широко разверстую пасть ангара он потратил скудные остатки топлива. Ещё минут десять пришлось ждать, пока ангар заполнится воздухом; наконец лампочки над входным люком засветились, колпак с чмоканьем сжатого воздуха отлип от корпуса и откинулся вверх. Предупреждённые заранее медики уже ожидали с «хрустальным гробом» — передвижной медицинской капсулой, в точности как та, на которой Серёжа доставил на корабль Татьяну. Когда же это было?.. ну да, меньше суток назад, но сколько всего вместилось в этот короткий промежуток времени!..
Отдохнуть не получилось. Не успели они с Юркой-Кащеем добраться до «Сюрприза» (встреча с Мирой откладывалась, её челнок ушёл к «Скъяпарелли») запасшись кофе и сэндвичами, как из динамиков внутрикорабельной трансляции раздался голос Полякова. Капитан сообщил, что обнаружен рой крупных обломков, угрожающий планетолёту; экипажу следовало занять места по аварийному расписанию, штурману же Кащееву и пилоту-стажёру Лестеву предлагалось как можно скорее прибыть на мостик. Внутреннее освещение сменилось с дневного на тускло-жёлтое, аварийное, под потолками замигали тревожные лампы. Эта иллюминация сопровождалась отвратительно-знакомым кваканьем ревуна, и Серёжа снова ощутил себя в отсеках гибнущей станции «Деймос-2» — от этого кожа покрылась мурашками, а между лопаток пробежала ледяная струйка…
Приказ есть приказ — торопливо облачившись в гермокостюмы (в «Сюрпризе» имелось несколько резервных) они выбрались в кольцевой коридор и поплыли, хватаясь за прикреплённые к стенам поручни, в сторону мостика. Командный центр планетолёта, как и ангар, и прочие служебные помещения располагался на внешнем, безгравитационном кольце, и на то, чтобы добраться туда у ушло не больше пяти минут — когда Серёжа вслед на Юркой-Кащеем вплыл в проём люка, цифры электронных часов над малым ходовым пультом, показывали 23:31.
Серёжа вгляделся в изображение и присвистнул — на зеленоватом, исполосованном рябью помех экране медленно поворачивалась угловатая каменная глыба; ещё несколько виднелись поблизости.
— Обломки Деймоса. — прокомментировал Поляков, сидевший в капитанском кресле, справа от пилотского ложемента. — Согласно расчётам, скопление особо крупных камней будет здесь через четверть часа. Уклониться, изменить орбиту мы не успеем, единственный вариант — снизиться километров на сто, но расчёты показывают, что это ещё опаснее.