Но пока этого не сделано, и чтобы добраться до главного жилого купола нам предстоит преодолеть не более двух километров. Сделать это вполне и в корабельных «Скворцах», хотя на борту челнока имеются и «Снегири», модель, специально разработанная для Марса. Именно такой на встречающем нас человеке — белый, утыканный шлангами, с массивным ранцем и плоской коробочкой на груди, он напоминает корабельные вакуум-скафандры, разве что, не столь громоздкий. Ну а мы обойдёмся — челнок уже пристыковали гофрированной трубой-переходником к подошедшему краулеру. Сделано это не для нашего удобства — никому неохота возиться с удалением пыли (той самой, которой по уверениям учёных на Большом Сырте совсем мало), так что прямой контакт с марсианской атмосферой пока откладывается. Ну и хорошо, ну и ладно — я отстегнул привязные ремни, защёлкнул забрало «Скворца», и привычно подхватив чемоданчик системы обеспечения, потопал к выходу. Тяготение на Марсе заметно слабее, чем на вращающихся «бубликах» орбитальных станций — там оно составляет стандартные пятьдесят процентов земного, — но всё же сильнее, чем на Луне, не говоря уж о планетоидах вроде Энцелада или недавно покинутой нами Полигимнии. Шаги тут получаются достаточно твёрдыми, без эдакой лунной «воздушности», передвигаться кенгуриными прыжками на Марсе не так удобно. Хотя — некоторые пробуют и даже остаются довольны.
Зашипело — давление в переходнике и салоне челнока, выравнивалось. Второй пилот с откинутым за спину колпаком гермошлема распахнул люк и пропустил Середу. Витька всё-таки предпочёл составить мне компанию, отложив беседу с Леднёвым на потом. За ним из челнока выбралась девушка-ареолог, направлявшаяся на Сырт для двухнедельного дежурства. Второй пилот сделал приглашающий жест, и я, постучав напоследок по забралу своего «Скворца» (ай-ай-ай, молодой человек, нехорошо нарушать ТБ — она, как известно, писана не только чернилами) отправился вслед на ними.
Экран электронных часов, встроенных в рукав «Скворца», показывал 16–34 по единому времени Внеземелья — выходит, всего тринадцать часов назад я рассматривал смятый солнечный парус через обзорный блистер «Арго»! Это было в пятидесяти с лишним миллионах километров от Большого Сырта — и сколько же всего уместилось в столь ничтожный временной интервал! Скачок на орбиту Марса, перелёт на «Зарю», встреча с друзьями, беседа — не сказать, чтобы очень уж торопливая, — в «Сюрпризе», встреча с Серёжкой Лестевым и его пострадавшей от «звёздного обруча» напарницей, спуск на поверхность планеты на челноке — а ведь ещё не вечер, как пел Высоцкий…. Увы, здесь, как и в оставленной мною реальности он умер, не перешагнув, подобно Элвису и Джо Дассену, роковой порог в сорок два года. И всего на пять лет пережив Пушкина с Маяковским — о чём и «там, у нас», и здесь так пронзительно писал Гафт…
А всё же, как удивительно ускорилось время! Сомневаюсь, что найдётся фантаст, способный уместить столько разнообразных событий в такой узкий интервал — а вот мы умещаем, и не слишком удивляемся…
Переходной рукав, в отличие от «кишки», по которой мы перебирались с «Зари» на челнок, был уложен прямо на песок, и прежде, чем попасть в него, пришлось спускаться по лёгкой алюминиевой лесенке — спиной вперёд, зажав под мышкой чемоданчик с торчащими из него шлангами. Через мутно-прозрачный пластик видны были и утёсы, возвышающиеся недалеко от базы, и испятнанный следами подошв песок, и несколько человек в оранжевых рабочих гермокостюмах, и ещё один краулер — большой, на двух парах широких, сетчатых, как у первых луноходов, колёс, издали похожий на прокачанный для езды по бездорожью фольксвагеновский хиппимобиль. В такой же я вслед за двумя своими спутниками и перебирался сейчас по гофрированной пластиковой трубе…
Челнок, крошечный на фоне гигантского кирпично-красного пузыря планеты, плюнул в стороны прозрачными струйками выхлопов и стал поворачиваться вокруг своей оси. Готовится к спуску с орбиты, подумал Серёжа, — вот так и он выполнял этот манёвр… Позвольте, когда же это было? Всего ничего — меньше двух недель назад, а сколько всего случилось за это время! Ему и сегодня предстоит занять место в кабине челнока, но уже не правое, предназначенное для второго пилота, а левое, командирское.
— А почему они не отправились «батутом»? Вроде, на Сырте он исправно действовал, в отличие от «Берроуза»…
Юрка-Кащей, которому был адресован вопрос, неопределённо хмыкнул.
— Скажи спасибо перестраховщикам со «Скьяпарелли». После того, как вы нашли «обруч», и выяснилось, что он действует — ЧП с твоей напарницей ясное тому свидетельство, — Леднёв в категорической форме потребовал наложить запрет на использование всех «батутов» в системе Марса, от нуль-портала на «Деймосе-2» до больших транспортных, что стоят на «Скьяпарелли» и «Заре». А когда его послали подальше — шутка сказать, оставить весь Марс без снабжения с Земли! — добился в качестве компромисса отключения обруча на базе «Большой Сырт». Как он выразился, «до прояснения обстоятельств», а уж когда и что там у него прояснится — этого, Валера и сам не знает.
— Я тоже потащу контейнеры с полигимнием, на челноке. — сказал Серёжа. — Правда, это так и так пришлось бы делать, ведь своего «батута» на «Деймосе-2» нет, а сверхтяжёлый им нужен уже вчера. Леднёв дважды связывался, торопил…
Юрка-Кащей оживился.
— Так ты, значит, сейчас к ним?
— Сначала к «Арго», контейнеры-то у них, уже приготовленные к буксировке. А оттуда — да, на Деймос.
— Тогда я с тобой. — заявил собеседник. Место-то найдётся?
— Со мной? — Серёжа удивлённо поднял брови. — А зачем — не секрет? Я-то думал, вы вместе с Алексеем и остальными спуститесь на Марс?
Юрка пожал плечами.
— Что я там забыл? А что до «Деймоса» — вот, гляди…
И он вытащил из-за отворота куртки сложенную в несколько раз газету. На первой полосе красовалась фотография переполненного зрительного зала; на заднем плане имел место то ли огромный панорамный экран, то ли прозрачный обзорный колпак орбитальной станции с планетой на фоне звёздного неба. На переднем же плане, на сцене стояла девушка в белом, до пола концертном платье, со скрипкой в руках. Сделанный со спины снимок не позволял разглядеть лицо, но в её позе, в положении руки, держащей смычок, в наклоне головы, угадывалось вдохновенное следование мелодии. Серёжа узнал скрипачку — бессменная первая скрипка трио «Фелисетт», известного своими выступлениями по всему Внеземелью. Заголовок статьи гласил: «Гастроли на Марсе. Скрипачка Мира Гольдберг».
— У неё здесь сольный тур. — пояснил Сережин собеседник. — Вчера давала концерт на «Скъяпарелли», сегодня выступление на «Деймосе-2», перед леднёвскими тахионщиками. Дальше запланировано два концерта внизу — на Большом Сырте и базе «Берроуз».
— И вы хотите застать её на Деймосе?
Юрка кивнул.
— Мы уже почти месяц не виделись. Вот, отпросился у Волынова — операция «Большой Пеленг» завершена, «обруч», спасибо вам с Татьяной, найден. Пока не начнётся подготовка к прыжку к Земле, мне на «Заре» делать особо нечего, свободных три-четыре дня имею….
— Я вообще-то пойду к Деймосу без второго пилота. — сказал Серёжа. — Правила допускают это для межорбитальных рейсов малой протяжённости, так что правое кресло ваше. Устроит?
— Ещё как! — Юркина физиономия расплылась в довольной улыбке. — Только сумку прихвачу из каюты, «Скворец» натяну и всё, можно грузиться!
— Скажите… Серёжа замялся. — Можно попросить у вас это?
Он ткнул пальцем в статью.
— Бери, конечно… — Кащей протянул ему газету. — А зачем, не секрет?
— Ну… Серёжа смутился, даже немного покраснел. — Она, Мира то есть, знаменитость, звезда, так ведь? И по телевизору «Фелисетт» сколько раз показывали, и пластинка уже вторая вышла, и даже в новогодний «Голубой огонёк» их приглашали! Вот и попрошу, чтобы расписалась прямо на газете!