– Нужно помочь, надо спасти!
Чип и Дейл, короче, спешат на помощь. Сейчас труп в багажник только забросим – и вперёд, на мексиканскую границу.
Я ему говорю:
– Ты что, запал на неё? Ну, стильная фифа, не спорю! Но смотри, что она с мужиками своими вытворяет! А?! Ты в очередь записываться будешь? В жмурики?
А он в ответ:
– Дурак ты! У тебя у самого женщина есть, и тоже Вика, между прочим. Может, она вот попадёт в такое положение – а никто к ней не подойдёт, руки помощи не протянет! Не друг ты мне после такого!
Высокими фразами заговорил, прямо Есенин!
Я ему:
– Моя Вика дома сидит, а не по санаториям с ха…, – тут я осёкся, понятно дело.
Без меня она ни шагу в сторону! Етишкин пистолет! А у самого какие-то мыслишки тёмные, нехорошие подозрительно зашевелились вдруг! Словом, опять мы огребли друг от друга в словесной перепалке по полной, все дела! А тут уж и она бежит обратно, нарисовалась страшнее смерти!
А уже темнеет, сумерки упали. Вдоль санаторского подъезда фонари зажглись. В голове – сумбур. Куда Саша мог деться? Увезли? Вряд ли так быстро тут всё смогли организовать. На вахте бы народу уже толклось немерено, любопытствующих и сочувствующих. Да и в номере следователь бы сидел, с блокнотиком, в каждом нашем сериале такие сцены печальные показывают. Вспомнилась почему-то Агата Кристи, а не Дарья Донцова…
Говорю ребятам:
– Что делать? Как быть? – (Это уже чисто русская классика пошла.) – Кто виноват? – (Конечно, тут же.)
Младшенький серьёзно так говорит:
– На базу не успеем всё равно. – (Это они опять про свои охладители.) – Поехали в город. Ты где живешь? – (Меня спрашивает.)
Водитель молчит, как-то безразлично ему всё, похоже, сделалось. Только угрюмее ещё стал. На часы снова посмотрел, завёлся, поехали. Заметила, что ни у одного из них ни разу не тренькал сотовый. Никто их не ищет, никому они не нужны. Счастливцы! А вот где мой – загадка. Если у полиции, то давно бы уже достали с пристрастием! И тут опять метель началась…
Выехали на трассу. Виктор (наконец-то познакомились) веселить меня начал, подбадривать, истории какие-то рассказывает. Всё утешает. Говорит, обойдётся, перемелется. В городе разберёмся, позвоним куда следует. А куда? Куда следует? Мне – особо некуда, номера Сашки я наизусть не помню, конечно. Дура! Голова болит. И бок – куда он меня ударил. Виктор нашёл в бардачке цитрамон, вытащил бутылку минеральной, типа – схрупай сразу две, запей. Кир (это водитель) молчит. Только курит всё время. Странное какое имя. Может, погоняло такое? Может, сокращённое от Кирилл? Блин, голова в тумане, болит и ноет. Где мой Сашка? Дура тридцать три раза! Дура, дура!
Метель разгулялась снова. Прямо в лобовое стекло сечёт. Вика вроде заснула. Витюха её ещё и курткой своей укрыл – как она, фифа, ему в душу запала, все дела! Недаром говорят, заблудшая овца ценней стада праведных! А ведь есть в ней что-то от моей Вики, шельмец точно подметил! Етишкин пистолет! Вот денёк выдался! Витька всё-таки засранец, зря я с ним связался. В следующий раз отбоярюсь, один поеду, ну к чёрту все эти приключения. Ещё и перед шефом отчитываться. Все шишки на меня упадут, как пить дать.
– Кир, гляди! Там авария, зуб даю!
На обочине сквозь снег светит куча огней, видно машину в сугробе, в кювете. Один зад торчит, на аварийке. Дорожники ходят, полосы светоотражающие – как сигналы беды.
– Объезжай осторожно! Там бампер валяется, объезжай!
– Да вижу, что орёшь, не слепой!
Вика проснулась, вздрогнула, вглядываясь в силуэты впереди.
– Стойте! Стойте! Это Сашкина реношка!
Как она сумела разглядеть в этом месиве? Кир тормозит, слышно, как скрипят тормоза и его зубы тоже. Опять? Продолжение хоррора? Етишкин пистолет!
Вика выскакивает в Витькиной куртке, падает, бежит к аварийным огням. Навстречу ей медленно, этак театрально даже, идёт гибэдэдэшник, машет жезлом: сюда нельзя!
– Пустите, это мой… мой парень!
Бледный мужчина сидит на обочине, прямо в сугробе. Голова в крови, глаза закрыты. Мокрые волосы медленно, но неуклонно залепляет снег.
– Саша, Саша! – трясёт его за плечо девушка.
Кир и Витюха стоят поодаль. Метель усиливается и воет зло, остервенело.