Журнал «Юность» №01/2020: читать начало книги онлайн

Григорий снисходительно улыбнулся и пояснил.

– Это не плащи называется. Вот это, – он ткнул в лежащую на пне ткань, – ряса. А вот это, – он похлопал себя по бокам, – подрясник.

Синушин, не видящий между черными плащами решительно никакой разницы, показал на увязывавший рясу плетеный шнурок толщиной в палец, который Григорий намотал рядом на веточку:

– А это как называется?

– Это называется пояс, – терпеливо пояснил Григорий и накрутил вокруг палочки еще несколько витков, – раньше у меня был очень хороший пояс. Широкий и черный, и узоры на нем такие были – как колосья золотые. Может быть, и настоящим золотом было выполнено, прости Господи. А потом я располнел, и мне наш настоятель, отец Макар, подарил вот такую веревочку. Красиво ведь? Синушин на автомате согласился, силясь в невозможности сопоставить тридцатиградусную подмосковную жару с двумя плащами, а два плаща, в свою очередь, с бессмысленным тонким шнурком.

– У меня еще шапочка есть, – словно бы отвечая мыслям Синушина, похвастался отец Григорий, поднимая одно за другим тяжелые бревна, – называется скуфья. Она такая… На кубанку похожа. Но ее я не стал сегодня надевать, жарковато.

– Надо думать, – покачал головой Синушин, перехватывая дрова поудобней.

К чаю подошла Настя и молча села рядом на широкое, теплое от жара костра бревно, демонстративно не глядя на Григория, который стянул с ног носки и с наслаждением топтал еще холодную с ночи землю.

– А вот, например, знаешь ли ты, Петр, зачем бедуины в пустыне горячий чай пьют? – спросил он, перекладывая шишку с места на место пальцами ног.

Синушин пожал плечами и вопросительно поднял брови.

– Это так терморегуляция работает, – объяснил Григорий, шумно отхлебнув чаю.

– Действительно, – фыркнула Настя, ловко закидывая в рот остатки своего печенья, – надо тебе побольше вопросов задавать. Кто же, кроме тебя, нам все объяснит.

Отец Григорий достал из жирного полиэтиленового пакета последнее положенное ему курабье и протянул ей.

– Угощайся.

Она молча отвернулась.

Бери, чего ты. – Отец Григорий потыкал ее пене ньем в руку.

Покосившись в его сторону, Настя взяла подарок и целиком закинула его в рот.

– Тее вшо йавно вйедно. Наэна уэ хыхэтьки не ыдишь.

– Почему, вижу! Я ведь сижу. Вот если бы стоял, то не увидел бы, наверное, – бесхитростно ответил отец Григорий, – это я, кстати, так с плоскостопием сражаюсь, очень полезно выходит.

Задумчиво катая шишку вытянутой ногой, Григорий сказал:

– А я тут совсем недавно. – Григорий махнул рукой куда-то за спину. – Приехал храм восстанавливать, так и остался. – Он долил в кружку кипяток и продолжил: – Но служба тут – не служба, смирение одно. Нет, люди-то хорошие. Но мало их, мы ведь полный чин служим, а ради кого – ради трех старушек. У них проблемы какие – одна хлеб боится в пост есть, вторая соседку свою обманывает, третья детей не…

Резко дернувшись, Настя ударила рукой по кружке отца Григория, и кипяток, вырвавшись вверх, брызнул ему на лицо.

– Ты чего?! – вскрикнул Синушин, хватая с бревна сохнущую на солнце мокрую футболку, прижимая ее к лицу замершего батюшки.

– Молчит пусть! Что ему люди рассказывают, вроде бы нельзя говорить, нет? Кто тебе только крест на пузо повесил.

Настя брезгливо вылила остатки чая из своей кружки в высокую траву и резко встала.

– Допил? Проваливай.

Синушин повернулся, и так презрительно, как только мог, посмотрел на нее. Настя осталась стоять, не отводя от него злые карие, почти черные глаза, не мигая и не двигаясь. Ее черные косички, как всегда засунутые концами в боковые карманы узких джинсов, почти выбились наружу, тонкие загорелые руки висели вдоль тела, едва подрагивая. Во всем же остальном – замершем лице, наполовину изуродованном обширным ожогом, тонких, спокойно сложенных губах, даже в самой Настиной позе, расслабленной, но собранной, – царило полное спокойствие и глухая, с железным привкусом, злость.

Григорий всхлипнул. Синушин отвлекся от Насти и приобнял дрожащего батюшку. Она выждала еще секунду и отошла.

– Ты как, Гриша, порядок?

– Так и надо мне, – ответил он дрожащим голосом. – Такие-то вот и… А я-то… Ох, да когда же я уже…