Но ничего не вышло: схемы гаек и болтов, настройки оборудования и даже техника безопасности не подходили ни к работе Синушина, ни к имеющимся на заводе станкам. Кроме того, вопреки всем законам биологии, гласящим, что здоровый человек не может спать больше тринадцати часов пятнадцать суток подряд, Синушин упал лбом в корешок пятой страницы и проснулся только спустя полчаса с сильной головной болью.
– Да в конце-то концов! – тихо воскликнул он и, вскочив с раскладушки, в три минуты оказался перед дверью в библиотеку.
«ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА» – вот. То, что нужно.
Нескучно, просто, с картинками.
Книга «Быть, а не казаться» с решительным пионером на обложке. Обложка бумажная, каким-то острым углом пионеру смазало правый глаз, но все равно было понятно, что он смотрит вдаль просто и прямо, со звонкой уверенностью. Синушин взял книгу и спустился обратно в свою комнатку, не заметив даже, что муравьи пошли старым маршрутом и стали вновь, таким образом, открыты к ударному труду.
«Быть, а не казаться» оказалась книгой воспитания для мальчиков. Первая ее часть была уделена распорядку пионерского дня (7:00 – подъем, 7:15 – зарядка. Синушин представил, какой бы получился номер, если бы он вдруг начал приседать в 7:15 посреди их единственной комнаты, пока отец мечется по ней между гладильной доской и щеткой для ботинок), вторую авторы посвятили опасностям, которые поджидали взрослеющего молодого человека. Затягиваясь и держа книгу на весу, Синушин разглядывал картинку, на которой два посеревших, хиленьких пионера грустно плелись рядом с уголовного вида зачинщиком, держащим в руке пачку «Примы», а их третий друг, удержавшийся от яда румяный герой, стоял поодаль в одиночестве и тягал гантель.
С первой страницы четвертого раздела Синушину махал взрослый, с молодости отъедавшийся кашей и качавшийся зарядкой, некурящий и непьющий пионер в тряпочной панаме и гольфах, из-за спины которого торчал самурайского вида сачок для ловли бабочек. Сачок Синушин как-то пропустил, его внимание приковала стоящая на заднем плане треугольная брезентовая палатка, воплощенный аналог которой он как-то видел во дворе, куда ее ставил сушиться сосед-турист.
Несколько следующих осенних месяцев Синушин читал и перечитывал четвертый раздел. Ориентирование по природе и по компасу, различные типы костров, первая помощь – внимание, поначалу цеплявшееся только за картинки и самые интересные детали, вскоре расширилось, замедлилось, и Синушин прочел и комментарии к картинкам, и рамочки с дополнительными фактами, и каждую из справочных сносок. Незаметно для самого себя он перетаскал из библиотеки все книги, в которых хотя бы косвенно говорилось о походах и туризме, и застрял в них на долгие месяцы. Мечтательность, присущая Синушину с детства, наконец трансформировалась из управления муравьями, водными потоками и спасения Дома колхозника во что-то более приближенное к миру за окном.
Окончательно перебравшийся в комнатку сторожа, Синушин заворачивался в толстое ватное одеяло, задергивал шторку окошка, за которым лил дождь, и переносился из своей теплой кровати в ветреные миры героев-выживальщиков, которые спали над обрывами, питались подножным кормом и ежедневно проходили нечеловеческие расстояния.
Последние пятьсот метров перед очередной остановкой могли именоваться «Палящий предел» или «Последнее дыхание героя»: Синушину сильно натерло ноги, и он ужасно устал; вдобавок оказалось, что его шорты с вышитым металлически-красными нитками наименованием «Туристические» крайне вероломно не соответствуют своему названию.
– А далеко остановка, эээ, KRAYNAYATRYASINA? – спросил Синушин, всматриваясь в одолженный Алексеем навигатор.
– Час где-то, – заключил Гид, рассматривая карту.
– Может, за полчаса успеем?
Гид еле заметно помотал головой и показал глазами на стоящую перед ними Настю.
– Устала? – спросил Синушин, протягивая ей бутылку воды.
– Нисколько, – ответила она, жадно глотая, – можем идти.
Гид улыбнулся, взвалил рюкзак и махнул рукой вперед.
К вечеру, когда навигатор коротко пропищал, оповещая о прибытии на стоянку, Настя одним неправильным движением сорвала со спины рюкзак, молча кинула его на землю и упала сверху. Синушин мог бы заметить, как дергаются Настины плечи, но он ничего не заметил, и тихо радуясь тому, что больше не нужно идти, думал о своем, разматывая веревки на чехлах спальника и палатки.
– Помочь? – спросил у Синушина Гид, подходя со спины.
Это бы не повредило – много раз Синушин собирал и разбирал палатку дома, но одно дело – там, и совсем другое – на природе, где воздуху скучно висеть на месте неподвижно.
– Зачем мы встали на возвышении? – недовольно спросил Синушин вместо ответа, путаясь в шуршащей на ветру ткани палатки. – Дует!
– Затем что дует, затем и встали. Или ты комаров любишь? – спросил Гид, поднимаясь.
Он пошел к Насте, которая недавно сползла с рюкзака на землю и теперь развязывала тесемки.
Синушин чертыхнулся и нервно всунул дугу в петли палатки. Здесь не будет как в книжках – он это понимал, но из вредности еще по-настоящему не понял, и потому винил во всем всех, кроме себя. Спустя полчаса лагерь был собран, и Алексей пригласил свою небольшую группу к старой кривой березе.
– Я спать хочу, и меня комары жрут, – пробурчала Настя, кутаясь в разноцветную олимпийку.
Гид проигнорировал ее реплику и повернулся к ним с самым увлеченным видом:
– Интересно узнать, что в добыче огня важнейший момент – это попасть искрой дважды в одно место, вот смотрите.
Синушин подошел ближе и увидел, что Гид прислонил трут к палочке кремния и начал высекать искру напильником. Ничего особенного не было заметно, но спустя считаные секунды коричневая ватка задымилась. Гид обернул трут березовой шелухой, аккуратно опустил получившийся ком на землю и прикрыл его охапкой лежащих тут и там тонких веточек.
– Важнейшее дело, – повторил он, аккуратно дуя внутрь тлеющего шара. – Огонь всегда дает тепло и защиту от животных. Туристы первым делом бегут за палаткой, а мое мнение, что надо в первую очередь кремень покупать.
«Здравствуй, отец, где тут главный?» – всплыл в голове Синушина грубый голос, принадлежавший квадратному мужчине в спортивном костюме, который пришел в заводскую сторожку Синушина в далеком две тысячи третьем году.