Журнал «Юность» №01/2020: читать начало книги онлайн

– Ты лежи-лежи, неча вскакивать. Рыдала полночи еще, никакого покоя. Тебе баба Аля привет шлет.

– Как?

Глаза привыкали, и контуры собеседника постепенно проступали, растрепанная голова, борода торчком во все стороны, крупный нос и неестественная широкая ухмылка, как будто у него было не тридцать два зуба, а все шестьдесят. Хотя, может, оно и действительно так, кто знает, сколько у домового зубов. Аня даже подумывала спросить, но не стала.

– Как-как, через нас, я же вот пришел. Говорит, чтобы ты не печалилась, что, вестимо, другой путь тебе этот, – домовой ткнул пальцем в потолок и скривился, – уготовил, и не твоя судьба дар принять. Так-то.

Домовой замолчал, легонько притопнул несколько раз и добавил:

– Жалко старую, помирать ей скоро, и ох несладко. Дар-то передать некому. А она хорошая тетка, хоть и молитвы эти ваши бормочет все время, тьфу! И все в ее роду хорошие были, я вот поколения три токмо помню, а сосед мой почитай что десяток лично знал.

Аня потянула носом, всхлипнула, слезы холодили щеки и мокрили подушку.

– Эй-эй! Ну что ты плачешь, малая, говорят же, все хорошо будет, не печалься.

– Не будет.

Слезы лились теперь всерьез, и наволочка вокруг висков совсем промокла.

– Не рыдай, дуреха. – Жесткий палец стер влагу, Аня от неожиданности дернулась и даже плакать перестала. – Поедешь в свой город, там, говорят, сейчас жуть до чего любопытно.

– Вот сам туда и езжай! А мне в городе делать нечего, мне там пусто, школа эта, каждый день одно и то же, одно и то же, одноклассники бестолковые, танцы дурацкие, ничего там нет, понимаешь, ничего настоящего!

– Ну не может такого быть, чтоб в городе совсем ничего не было, найдется еще твое, не боись. – Домовой присел на кровать, потеснив Аню, и добавил: – А я бы на него поглядел.

– Ну и поехали со мной, поглядишь. – От прикосновения домового накатывала сонливость.

– Ты, девка, дура, куда я поеду, тута все без меня развалится, дом старый, построен из рук вон плохо, когда ремонтировали пять лет назад, много накуролесили, теперича, считай, на одном моем слове держится. Ох и работы у меня, и работы, каждую ночь, слушай, девка, а может, ты мне от бабы Нюры дворового ейного сманишь? Он хоть и дурной, но все помощь будет.

– Я не могу, я завтра уезжаю.

– Да, точно. Может, и мне с тобой в город?

– Может, у нас квартира большая, я с тобой дружить буду, гостинцы тебе оставлять, а тут в тебя даже не верит никто.

– И то верно, молодка эта дюже пакостная, очень плохая хозяйка, муж ее обормот, ничего не умеет, про дур малолетних я вообще молчу, старшая недавно паука придавила. Представляешь, паука? Он ей ничем не мешал, даже паутину не сплел, просто мимо полз, а она его – бац книжкой! Жалко беднягу.

Домовой замолк и застыл неподвижно. Аня уже начала засыпать, когда он вдруг хлопнул себя ладонью по колену, так что кровать тряхнуло.

– Была не была! Еду в город! Слушай теперь, – повернулся он к Ане, – утром возьми плетеную корзинку, на пол ее поставь и… Да что я тебя учу! – Он еще раз хлопнул себя по коленке. – Ты же у нас ученая, сама разберешься. А теперь – спи.

Аня послушно закрыла глаза и, все еще ощущая боком прохладу, уснула. Открыла глаза она уже утром, за дверью, грохоча и приговаривая что-то невнятное, мама собирала вещи, пахло сырниками. Не выходя из комнаты, Аня неторопливо уложилась, ей уже не было грустно, как вчера, она не злилась, но и весело ей не было тоже, ей было спокойно, ей было никак. Последней она достала с полки плетеную корзину, ссыпала наполнявший ее мелкий хлам в ящик комода. Поставив корзину на пол, Аня накрыла ее своим шарфом и, приподняв уголок, прошептала: «Нафаня-Нафаня, полезай».

Когда бабушка пришла ее будить, Аня сидела на кровати, разглядывая жуткие и глупые морды, угадывающиеся в рисунке сучков на обшитом деревом потолке. Быстро позавтракав, они погрузились в машину. Старая зеленая «деушка», как ее ласково называла мама, зафырчала, включилась магнитола, спрашивая раз за разом: «Хочешь?» Аня поставила корзину на колени и посмотрела на дом. Он показался ей маленьким и нелепым, каким-то хрупким, неустойчивым, краска на стенах как будто бы вдруг выцвела и посерела, крыльцо покосилось, и много других мелких изменений проявилось в единый миг, делая дом неухоженным и нежилым. Аня посмотрела на корзинку на своих коленях – а ведь все дело в нем.

Хранитель этого очага, спрятавшись в плетеных стенках, ожидал прибытия в новый дом. Понравится ли ему там, он же будет совсем один, тут у него хотя бы есть другие домовые, склоки с водяным, жутковатые проказы навроде связанных коровьих хвостов и подтрунивания над сторожевыми собаками. А там, в городе, у него не будет всего этого. Аня чувствовала, что поступает нехорошо, неправильно. В городе домовой постепенно истает, исчезнет, как всегда исчезала память о лете. Каждый год, возвращаясь сюда, Аня вспоминала. Не сразу, не в первый день, но ее захлестывало, и она, с удивлением оглядываясь на прошедший год, думала, как можно было все позабыть, и как будто бы получала второй шанс. А у домового может и не быть этого второго шанса, в очередной раз, возвратившись из школы или с танцев, Аня забудет о плетеной корзинке, задвинет ее в пыльный угол под кроватью, и ее обитатель навсегда потеряется, испарится, будто его никогда и не было. И она, Аня, став другой, серьезной и взрослой, как мама, приедет сюда много лет спустя, окинет взглядом совсем состарившийся дом и ничего не вспомнит. Ей уже не будет ни грустно, ни обидно, ей будет никак, словно сегодняшним утром.

Машина тронулась, проплыли мимо верхушки юных елок, желтый забор сменился зеленым, соседским.

– Стой! – Аня крикнула так громко, что мама испугалась и надавила на тормоз.

– Что случилось? – Вопрос повис в воздухе, дверь «деушки» была широко распахнута, а Аня уже бежала к дому, прижимая к животу корзину. Она пронеслась мимо удивленной бабушки, мимо любопытных соседских девчонок, высовывающихся из окна, не разуваясь, заскочила в дом, села на колени и поставила корзину на пол.

– Нафаня-Нафаня, вылезай.

В дом вошла бабушка, остановилась позади сидящей на полу Ани, спросила:

– Забыла что-то?