Журнал «Парус» №87, 2021 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— И ещё я бы добавила: на дворе трава, на траве — дрова. И на этом мысль их заходит в тупик.

— Однако я бы со смирением приняла проводы в последний путь. Если уж оставлять этот мир, так вместе с человеком. Он покоится в домовине, а я медленно увядаю на крышке гроба и потом на могильном холмике. В этом есть что-то глубоко трогательное и даже таинственное.

— Я с удовольствием заняла бы место и в вазе на тумбочке у постели больного. Эти болящие — такие благодарные. Моя подружка десять дней не увядала у одной старушки, которая прямо молилась на неё. А сестрички и санитарки воду постоянно меняли.

— А я больше всего не люблю искусственные цветы, содрогаюсь даже при одной мысли о них. Ведь это насмешка над Творцом и Его творением. А людей постепенно приучают к этому бумажному фальсификату.

— Если не приучили уже. Впрочем, так же, как к асфальту, бетону, железу, пластику. Новые сверхпрочные покрытия изобретают вместо трав и цветов. Устилают землю синтетикой, загоняют нас в подземелье, подальше от Солнца, чтоб пожелтели и побледнели без света наши росточки, но мы выживем и прорвёмся к светилу, если не через год, то через два, если не через три, то через четыре-пять.

— Или возьмите в лоджии под нами. Посадили, но для чего? Воду дают раз в неделю. Экономят, что ли? Тогда зачем и держать нас? Нам ведь нужна не только вода, но и любовь: мы живём любовью, оживаем, расцветаем от любви, ждём любви, ласкового взгляда и чуткой заботы.

— Так в лоджии над нами совсем цветов нет! Пустые встроенные корытца, в которые напрасно запрыгивают капли дождя в поисках земли и зелени.

— Может быть, это и к лучшему. По крайней мере, откровенно и честно: нет цветов — нет забот.

— Как-то наш друг читал в лоджии своё стихотворение одному приятелю. Точные слова я не помню. Там речь идёт о том, что он возвращается домой и видит: на фасаде цветы красуются лишь в четырёх лоджиях из двадцати. Дом-то у нас десятиэтажный. Вот так люди добровольно отказываются от красоты, которая спасёт мир.

— Опять ты в философию ударилась.

— Это не любомудрие, а правда жизни. Я убедилась: если наш возлюбленный друг выйдет в лоджию и поговорит с нами, у него и работа лучше идёт, и настроение повышается, и давление крови нормализуется, и вдохновение слетает на него вместе с нашим благоуханием. Я ведь всё вижу сквозь тюль. А в перерывах он опять выходит к нам поделиться своими творческими замыслами.

— Вдохновение есть Божие благоухание.

— Неисправимая философка!

— Вот интересно, знает ли он, что мы его понимаем, сочувствуем его переживаниям, вникаем в его душевный настрой, помогаем ему жить и любить, что мы — его друзья и почитательницы?

— Вряд ли…

— Конечно, знает. Иначе зачем бы он разговаривал с нами иногда?!

Они не стесняются выражать свои чувства.

Но застеснялся я. Нечаянно подслушал их разговор. А в нём столько непосредственности, любви и благодарности. Ко мне? Я ведь тоже веду себя иногда, как соседка. За что же такие комплименты? Не ожидал. Но бесконечно признателен им в этой жизни конечной. Интересное выражение: бесконечная признательность — та, которая уйдёт со мной в бесконечность, в жизнь вечную? Или не так?!

Когда-то давным-давно я написал длинное стихотворение, а в памяти осталась лишь первая строчка: «Не ведаю язык цветов…»

Опять они заговорили, совсем тихонько, как в палате с тяжелобольным.

— Наш возлюбленный друг не просто болен, он при смерти.

— Да, сиделка вчера шепталась в лоджии с врачом. Ему уже не встать.

— Давайте соберём все силы и энергию и отдадим ему: окутаем больного волнами благоухания.

— И токами ароматов! Ведь аромат — язык цветов, их речь, говор и лепет.

Я прощаюсь с моими цветами сквозь полупрозрачные занавески. Выйти в лоджию уже не хватает сил. Прошу сиделку не жалеть воды для них. Она старается, опускает жалюзи, пытаясь спасти их от палящего солнца. Сплошная сиеста с одиннадцати утра до пяти-шести вечера. С улицы поднимается пышущая жаром адская смесь: асфальт, бетон, пластик, выхлопные газы, едкая взвесь пыли. Забирается в лоджию, расползается по ней, как живой душащий ком, протискивается в комнату, лезет ко мне в постель. И этим мы дышим. Это вдыхают цветы. Бедняжки! Им бы сейчас на горные альпийские луга или на привольные владимирские просёлки. А они страдают в бетонном корыте с купленной в магазине землёй.

Сиделка убеждает меня, что воды достаточно, больше нельзя, ибо корни начнут подгнивать. К тому же парниковый эффект. Кашу маслом ещё как можно испортить, — убеждает она меня, опровергая расхожую поговорку.

Пробовал я сажать разные цветы, но они не выдерживали несусветной жары, ведь лоджия выходит на юг. Потому в ней всего-то и цветёт: петунии, базилик душистый — греки любовно называют его «василис» (почти Василисса), мята, герани, которые венгры именуют крестьянскими за их живучесть и неприхотливость, и вьюнок, который случайно занесло ветром. В отдельных же горшках справа и слева цветут олеандр и сочно-белый с еле заметным розовым оттенком рождественский кактус. За цветение зимой, на Рождество, его называют также декабристом (к Пестелю и Рылееву он, конечно, не имеет никакого отношения), у меня он цветёт ещё и летом — в июле. Вот такой небогатый набор. Я так люблю мой скромный садик, что не представляю своей жизни без него. А всего-то — два с половиной метра в длину, тридцать сантиметров в ширину. Таково корытце. Цветики мои, спутники мои, собеседники мои тайные…

Сегодня от петуний исходит особенно сильный аромат. И сиделка это почувствовала с удивлением. Как волны морские накатываются на берег, так благовонные порывы с привкусом фимиама влетают в комнату один за другим, словно хотят сказать мне что-то. Или же приносят весточки, только я перестаю их понимать? Как же тяжело мне, Господи!

И когда я закрыл глаза и умер, душа отделилась от тела. В облаке неземного благоухания она поднялась к небесам, и очами души я увидел сверху, что в лоджии оставленного далеко внизу дома, на седьмом этаже, все цветы поникли головками и в один миг завяли.

2020