Журнал «Парус» №87, 2021 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сегед

память святых мучеников Флора и Лавра

Надежда КУСКОВА. Озерки. Рассказ

Туманным октябрьским днём старик Виноградов — с тех пор, как он похоронил жену, соседи стали называть его так, без имени и отчества — вышел из дома. Сын из соседнего города навещал его редко, внучата — ещё реже, и эта долгая прогулка была у него главным событием дня.

Фигуры встречных слегка размыты туманом, да он и не всматривался в лица прохожих: приятелей и приятельниц с каждым годом становилось меньше, с одними своими сверстниками он раззнакомился по самым нелепым причинам, другие отправились в мир иной — а и те, кто оставались ещё в друзьях, сидели по домам, исполняя приказ чиновников не покидать свои жилища во избежание заражения болезнью, вызывающей опасные осложнения.

Жена Нюся умерла не от этого странного вируса. Два года лежала в кровати с безжизненным искаженным лицом, молчала, часто отворачивалась к стене и ни на что глядеть не хотела. Устраивал в больницу, добился путёвки в реабилитационный центр. Всё бесполезно…

Он вышел на набережную, звуки шагов приглушались туманом, но внизу шумно плюскали о камни волны. Виноградов подумал, что скоро ветер очистит и реку, и набережную от влажной наволочи. Ивняк, чернеющий на противоположном, правом берегу Волги, побуреет, а голые серые березы зарозовеют своими узорными кронами.

Навстречу шла совсем юная парочка — тоненькие, ладные, резвые. Не доходя до старика шагов десять, ребята остановились, парень в красном пуховике порывисто привлёк к себе спутницу, поцеловал раз, другой. Старик хмыкнул, то ли одобрительно, то ли завистливо. Хотя что уж тут завидовать, к своим восемнадцати-двадцати годам он совсем не хотел бы возвращаться: страстей много — ума мало.

Вблизи парень — высоколобый, с широко расставленными и растерянными, а может, просто близорукими глазами — кого-то сильно ему напомнил, и старик ещё раз пристально глянул на него. Это не понравилось. Голос, решительный и резкий тенор, явно взволнованный излишним вниманием, не вязался с неуверенным взглядом:

— Дед, дома надо сидеть. Всем после шестидесяти не велено высовываться на улицу!

Старик благодушно рассмеялся: он понял, кого напоминает ему этот мальчишка, и с чувством продекламировал:

Не спасёшься от доли кровавой,

Что земным предназначила твердь.

Но молчи: несравненное право —

Самому выбирать свою смерть.

Посторонним людям он никогда не читал стихов: не хотел обнажать сокровенные движения души. Но здесь — особый случай: можно сказать, родню нашёл!

— Маринка, да это поэт! Не каждый день поэта на улице встретишь, — дурашливо вскричал парень.

— Да не я это написал, где уж мне! Николай Степанович Гумилёв, русский поэт-воин, — с усмешкой поправил старик.

И, опасаясь, что новый знакомый со своей молчаливой спутницей двинется дальше по берегу, девчонка уж с ноги на ногу переступает, торопит, спросил поспешно:

— Скажи-ка, Анатолий Грудинкин тебе не дедом приходится?

— Марина, иди, — парнишка покраснел от волнения, выпустил руку спутницы, — я тебя догоню. — Это мой отец. Вы его знали? — он напряженно смотрит на собеседника, на гладком лбу продольная морщинка обозначилась.

— Арсений Петрович Виноградов, — назвал себя старик. — Мы с Анатолием вместе росли в деревне Озерки! Тебя как зовут?

…После разговора с Арсением Петровичем Гена Грудинкин смутился духом, потерял интерес к подружке Марине, перестал ей звонить, вместо этого ждал на набережной в урочный час своего нового знакомца. Подружка злилась, не раз вызывала по телефону Генку сама, ругала старика чёртом, связавшимся с младенцем. Вопрошала язвительно: что интересного ты нашел в этом старом пне?

Ничего не объяснял подружке, бормотал торопливо в трубку, что потом всё расскажет. Но уже стал понимать, что, пожалуй, разговора этого не состоится никогда. Достала!

Тогда, после первой встречи с Арсением Петровичем, он с ликованием догонял Маринку на набережной, путаясь в словах, объяснял, какой это здоровский старик, друг детства отца. Ждал улыбки доброй, взгляда умного. А услышал холодный и даже пренебрежительный вопрос:

— У тебя мог быть такой старый отец? У меня и не старый, да с ним — скучища! То не делай, сюда не ходи — все и разговоры. Думаешь, у тебя было бы по-другому? Ещё хуже — со стариком!

Лучше бы она молчала, если нет понятия! Мать Генкина отцу по возрасту в дочки годилась, а моложе себя не чувствовала, широкая, тяжелоступая. Уж если у неё что заболит — и отец, и Генка, и соседи знают, сочувствуют. Отец говаривал в утешение: «Галя, скрипучая олешка дольше живёт». Сам он никогда не жаловался на болячки, иногда шутил: принял с утра облатку — и здоров. Облатками он называл таблетки; наверно, это слово было из его дальнего деревенского детства.

Геннадий часто думал об отце. И всегда первой такая картинка в памяти всплывала. Осенний пасмурный день. Из-за сумерек и проспал, сколько мать ни говорила, что пора в школу. Наскоро поев, бежит с крыльца, ранец по спине громыхает.

Отец уже в колхозной конторе побывал, приказания на время своего отсутствия отдал, зачем-то ещё завернул домой, теперь во дворе в «газик» садится, в город собирается. Завидев растерянную мордаху сына — хвать подмышки, — и через деревянный забор плавно опускает его на тропинку во двор школы — не бежать двести метров в обход всех заборов. Да ещё словечко бросает бодрое: не дрейфь!

И сейчас бы помог… Ну, разве виноват он, Геннадий Грудинкин, что нет ему в городе жизни? Два раза опоздал на завод — уволили. Секунды на проходной считают. Никому не интересно, что перепутал автобусы, добираясь со съёмной квартиры.