Журнал «Парус» №87, 2021 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А чего ругаешься, названный племянничек, — радостно отозвался старик на новое обращение.

— Там узнаешь, — коротко отозвался Геннадий и замолчал.

Арсений Петрович на эти многообещающие слова внимания не обратил, оживился, разговорился, принялся вспоминать, как ходили с Анатолием Грудинкиным на росянки в Перхулово и в Ожогино.

— Росянки — это, брат, что-то вроде теперешней дискотеки, только на улице. Дробили так, что траву до земли продалбливали. Люты были гулять. Раз пришёл домой на рассвете, мать уже встала, скотину обихаживает, виду не подаёт, что недовольна. Но посылает на покос, одного. Усадьба стояла ещё некошеной. Выкосил в середине круг, сгрёб копёнку, бросил на неё кацавейку, да и спать завалился — устал на росянке, спасу нет. Проснулся от крика: мать пришла работу принять, да траву поворошить, а увидев такое безобразие, костерить меня почём зря принялась, а потом схватила косу да косьём по моим бокам. И ничего не скажешь и не сделаешь: виноват! Ну, бей, говорю, бей…

Арсений Петрович задел нечаянно молодую ёлочку, брызнуло ледяной водой, как из душа. Старик хохотнул. Ничто, казалось, не могло испортить его хорошего настроения. А Генка хмурился, молчал, думал раздражённо, что его спутник всё-таки очень легкомысленный человек. Заладил: пойду да пойду в Озерки. А хватит сил? И сейчас устал, пыхтит, как ёжик, шагает не ровным своим молодеческим шагом, а будто бы в раскорячку. А если бы сбился с пути?

Вышли в голое поле. Ни неба, ни земли не видать, серая толща мороси, словно бредут по дну морскому два путника. Присмотревшись, Арсений Петрович различил справа развалины церкви, слева остатки избы. Серые брёвна торчат вкривь и вкось. Дальше и вовсе от строения остался один фундамент. Только сарайка полностью уцелела из всей деревни, её крыша виднелась у леса, туда и вела тропинка. Тишина. Даже ворон не видно и не слышно. Тяжело в мёртвом селе, словно воздух сгустился и давит. Не сговариваясь, путники прибавили шаг.

Увидели у леса потемневший срубец высотой в два бревна. Виноградов припомнил, что это родник, вода здесь всегда была очень чистой и даже целебной. Решили набрать её с собой. Долго пытались приподнять крышку, сначала старик, потом Геннадий. Она не поддавалась, заколодела.

Наконец, Гена поднатужился… И на секунду потерял дар речи, а старик охнул обречённо: вода в роднике ржависто-красная, с пеной. Откуда такое? Тихо опустили крышку на место… Нехорошо на душе, смутно.

— Уже немного идти осталось, — приходя в себя, негромко сказал Генка, — километра полтора.

Виноградов ответил и вовсе шепотом, так при покойнике говорят. И всё казалось ему, что чьи-то печальные глаза следят за ними из толстой серой толщи мороси. Старик уже пожалел, что отправился в этот длинный путь. Что в Озерках его ждёт? Что он ищет в этой вымороченной пустоте? Да и недовольный вид молодого друга укреплял его в худших предположениях.

…Озерки тоже были пустынны, но порадовали несколькими домами, имевшими вполне жилой вид, Верно, дачные, а в одном, несмотря на дневное время, огонёк светился. Арсений Петрович приободрился, предложил спутнику:

— Давай-ка, названный племянничек, пойдём, представимся хозяевам. Объявим, кто мы есть.

Генка смущённо улыбнулся и отказался наотрез, сказал, что подождёт на улице, что ему неудобно, а когда старик чуть не силой подтащил его к резному потемневшему крыльцу, он, покраснев, выпалил:

— Да я с этой старухой ещё летом вдрызг разругался. Разве она меня пустит к себе в дом?

Арсений Петрович удивился, руку с Генкиного плеча снял:

— И что же вы делили?

Генка усмехнулся значительно, а большие серые глаза оставались растерянными:

— Моё несохранившееся наследство, — и торопясь, проглатывая окончания слов, стал рассказывать. — Дядя Арсений, да ведь я ничего плохого не делал …Ну, да, конечно, дурак, пришёл в пустую деревню с металлоискателем. Думал, что в пустую… По дедовской усадьбе шастал. Место, как плешка, дом увезли, поставили в другой деревне, один дуб в два обхвата стоит, перед войной, говорят, дед сажал. Я покажу. Сказала мать как-то, что отцова семья была не бедной. Раскулачивали, выселяли из дома. Потом свой же дом выкупали. Наверняка успели припрятать какие-нибудь ценные вещи, деньги, может, и золотые… Думаю — сто пудов — лежит где-то клад! И что дед спрятал, значит, теперь всё моё, других наследников нет! Тут старуха выскочила, от калитки не отходит, а орёт громко: «Убирайся!» Я, конечно, ушёл, но сгоряча ответил как положено.

Арсений Петрович, слушавший внимательно, заключил:

— Плохо, Геннадий. Но это мелочи. Не волнуйся, я вас помирю, — и деликатно, но настойчиво стал стучать в оконный переплёт.

Не первый раз Генка подумал, что старик легкомысленный не по возрасту, но теперь уже не с досадой, а со смешанным чувством ожидания и облегчения. Ответа не было. Старик подождал немного и снова постучал. Послышались быстрые шаги, приоткрылась входная дверь — на пороге женщина, тёмные волосы с проседью забраны в низкий узел, пальто стёганое наспех накинуто на плечи. Арсений Петрович искоса посмотрел на Гену: где же ты, братец, старуху увидел? Зелеными большими глазами, крутым лбом, на который прихотливо падали кудряшки, круглым носом она ему напоминала…

— Здравствуй, землячка. Я — Арсений Петрович Виноградов, мои родители в Озерках жили, моя юность здесь прошла. А это…

— А это сын Анатолия Максимовича Грудинкина, — виновато улыбнулась женщина. — Я летом не сразу догадалась, ругать принялась. Ты уж извини. — Обратилась она к Геннадию. — Напугалась я тогда. Только в деревне поселилась. А когда ушёл, тогда и поняла, что свой человек-то. Отец твой часто сюда заглядывал, похож ты на него очень. Заходите, что мёрзнуть на улице, чаем напою, — и она, распахнув настежь серую от непогоды, толстую дубовую дверь, на ходу договорила — А я Нона Голубева для вас, Арсений Петрович, а для него — женщина кивнула в сторону Генки, — Нона Ивановна.

Старик ещё что-то хотел спросить, но хозяйка поторопила:

— Дома поговорим. Намерзлись уж, хватит.

А за столом, куда старик Виноградов выставил из рюкзака бутылку красного виноградного вина, а хозяйка самодельного из черноплодной рябины, договорились до таких чудес, что и спустя время Геннадий Грудинкин не мог прийти в себя от удивления. Нона, как выяснилось, дочка той девушки Тони, на которой в молодости Арсений Петрович собирался жениться. Тоня не дождалась его из армии. Но всю жизнь помнила своего первого жениха, и дочке Ноне о нем рассказала. Старик Виноградов слушал хозяйку, наклонив голову, навалившись грудью на стол. А потом спросил неожиданное, не продаётся ли в Озерках какая развалюха? Он бы не прочь здесь обосноваться — временно или постоянно, время покажет. А Нона попросту ответила:

— А вы живите пока у меня, вместе повадней будет!

Ну, не легкомысленные ли старики? Но этот вопрос Геннадий Грудинкин задавал себе уже скорее по привычке. Он ликовал, что у него есть друзья, хоть немного и чудные, но признавшие его своим и даже, может, родным. Провожая, звали приходить в Озерки в любое время дня и ночи.

Иван МАРКОВСКИЙ. «Я есьмь». Рассказ

Рассказ этот нигде не печатался; и не то чтобы не был готов, но мне всё казалось, что читателя ему ещё нет.