Журнал «Парус» №87, 2021 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

То ли дело в деревне — простор и воля! Завёл трактор — и в поле, работаешь без надсмотрщиков, раз-два за день завернёт бригадир или агроном….

Только нет сейчас и колхоза, и тракторов, а поля заросли лесом. Отец, наверно, в гробу переворачивается: так старался для колхоза — и всё прахом пошло! Теперь никому Генкино мастерство, да и сама его жизнь — не нужны. И думал он не раз, что отец умер — и унёс с собой ту устоявшуюся беззаботную жизнь.

Кажется, уже во вторую встречу Арсений Петрович спросил его, был ли когда-нибудь в Озерках? Гена замялся с ответом. А старик, не замечая смущения, продолжал допытывать: был — не был с отцом в деревне, а если был, то что запомнил?

Запомнил, хоть и малышом ездил. Дорога плохая, грунтовая, голова так трясётся, что, гляди, отвалится. А километра за два, может, за три, пришлось оставить машину и идти пешком по тропке. Отец с рюкзаком впереди, Генка за ним поспевает. Ели дремучие со всех сторон обступают, толстые корни вспухают из земли, будто ловят пешеходов, того гляди запнёшься и растянешься на желтой опавшей хвое. Дремучий лес, не зря его назвали люди Пугино.

А отец бодрый, весёлый, что-то напевает, обрывает песню, толкует:

— Здесь я, Генаша, в молодом лесочке грибы собирал. Такой же, как ты, был. Погляди-ка, вон в том осиннике нет ли боровиков? — Махал рукой на поросшую осокой низинку.

Набирал он тогда по отцовским подсказкам огромный пакет грибов. Наверно, здесь никто ими и не интересовался. Да и кому? В Озерках уже тогда три старика жили.

— И я пока не побываю в Озерках — не умру, — сказал Арсений Петрович, как о деле давно решённом. — Пойду поклониться родине. Старая дорога, думаю, заросла. Если бы кто-нибудь показал, где идти…

Помолчали. Геннадий с сомнением смотрел на старика: по виду вроде ещё и крепок: прямой, высокий, шаг уверенный, из-под козырька низко надвинутой замшевой кепки живые карие глаза доброжелательно смотрят. Но это здесь он такой, а на непроезжей дороге каково ему будет. Всё-таки годы…

И снова старик забеспокоился: скорее всего, и нет никакого пути на Озерки. Нет людей — нет и дороги.

Генка, жалея, утешил:

— Бабушка одна там, говорят, живёт. Откуда-то приехала, поселилась в старой избушке Голубевых. Раз в неделю за продуктами через всё Пугино за семь километров в жилую деревню ходит.

Спохватился, что проговорился, а старик клещом вцепился:

— Знаешь, Генаша, дорогу? Покажешь?

— До весны подождать надо, — нерешительно предположил молодой.

Но Арсений Петрович думал иначе.

— Смотри, — кивнул он на жёлтые одуванчики на склоне, — они разве ждут? Студёно — но они торопятся бросить семена в землю. Весной могут не успеть — скосят. И у меня нет времени ждать. Пойду, брат!

Генка разозлился, кивнул головой на прощание — не так же уходить, и большими шагами пошёл прочь. Он не то чтобы не умел заглянуть в свою душу, а даже понять, откуда взялась эта злость, не силился. Разозлился — и вся недолга!

Оставшись один, уже корил себя: оставил Арсения Петровича в недоумении. Представил его взгляд укорный. Разве он в чём виноват? Такой-то старик!

И ещё пришла неожиданная мысль: а что если бы это был отец и попросил проводить его в Озерки? Да на руках бы донёс! И тут же хохотнул, представив, как несёт мощного отца на своих тонких, хоть и не хилых, руках.

А Арсений Петрович, глядя вслед необычно быстро удаляющемуся собеседнику, ругал себя: старый тетерев, растоковался не ко времени: мне надо, не умру, пока не побываю… А где ты, Арсюша Виноградов, был всю долгую сознательную жизнь? Руководил конструкторским бюро — но отпуска-то были. Анатолий Грудинкин возил позднего сына в Озерки. А ты своих всё к морю да к морю, аденоиды-гланды лечить. А скорее, чтобы от массы заводской не отстать: ах, какая прелесть — мы отдыхали в Болгарии на море, а мы того лучше — в Грецию путёвку купили. Он даже плюнул с досады.

К старости дачей с женой Нюсей увлеклись, да и не увлечение это, а необходимость: для детей-внуков овощи чистые, без химикатов и ядов растить. Ну и самим, казалось, без этого не прожить. Но на день-другой можно было съездить в родные места! Не съездили.

Нет, брат Арсений, мало думал ты, мало помнил о своей лесной деревне, где воздух пах хвоей и травами, где люди росли крепкими, сильными и вольными и куда затянуло-запутало травой забвения все пути-дороги. На парня насел: веди, показывай! А хочет он того? Может, считает, что не заслужил этой милости старый дружок его отца?

Впрочем, через три дня они вдвоём, старый и молодой, покинув вдруг и сразу опостылевший город, шли от асфальтовой дороги по осеннему, бурому, оголившемуся лугу к лесу. День был сумеречный, унылый, с низкими, угрожающими дождём тучами. Но Арсений Петрович бодро поспевал за широко шагающим молодым другом и толковал возбуждённо:

— Ты мне, Генаша, только покажи эту лесную глобочку, а дальше я сам.

Геннадий удивлялся:

— Отец тоже называл тропку глобочкой. Не всегда, а вроде бы как в шутку. В Озерках так говорили?

— И не только… Во всей округе по глобочкам ходили. Много слов сейчас забыли даже деревенские… Да и я в городе не больно вспоминал.

Дошли до того места, где тропка ныряла в еловый лес. Стал сеять мелкий дождь, и под низкими сводами лапистых ветвей оказалось совсем темно, почти как в тоннеле. Геннадий выругался:

— Фиг с ним, — и шагнул первым на едва видимую колею от ручной коляски. Проглядывались и небольшие аккуратные следы сапог. — Дядя Арсений, я тебя в такую тёмку одного не отпущу.