– Так вот чем вы занимаетесь, бессовестная женщина! Лицемерка! – позабыв о приличиях, воскликнула я. – Пока я без всякой помощи, вы уголовникам угождаете?! Доллары им носите! Проституток спонсируете! Вы знаете, что на эти деньги в любом селе можно купить пару домов для беженцев?! Сколько в стране людей без крыши над головой? Миллионы!
Бледность на щеках Марфы Кондратьевны сменилась бордовыми пятнами.
– Я помочь хотела, они мне сказали: дашь семь тысяч долларов – мы поможем Тосмахину бежать…
– И вы поверили?! Вам пятьдесят лет! Несчастные нуждаются в еде и лекарствах! Нет вам прощения! Я немедленно расскажу эту историю Льву Арнольдовичу, соседям и всем общим знакомым.
– Стоять! – Марфа Кондратьевна вцепилась мне в локоть. – Уйдет Лев от меня! Уйдет! Бросит на старости лет! Сопьется в канаве. Скажет: совсем из ума выжила. Ведь я ему денег не давала ни на зубы, ни на вещи, а уголовникам сняла с банковской карты и отнесла. Пожалей меня, Полина.
– Давайте договоримся, Марфа Кондратьевна… – У меня мгновенно возник план.
– Давай, – закивала головой Тюка, не выпуская мой локоть.
По ее расплывчатой улыбке я поняла, что она решила откупиться небольшими деньгами или еще какой-то ерундой.
– Слушайте меня внимательно, – сказала я. – Ближайшие десять лет никто ничего не узнает.
– Чего это десять? – забеспокоилась Тюка.
– Буду дневники публиковать. Придумаю вам псевдоним. Сами себя не выдадите – никто не узнает.
– Кому ты нужна?! Писатель! Ха-ха!
– Итак. Я буду молчать…
– Договорились!
– Э, нет. Не так быстро. Есть условие.
– Условие?! Ты у меня на шкафу спишь…
– Условие, – строго повторила я.
– Говори свое условие.
– Завтра утром будто бы случайно вы вдруг вспомните, что у вашего мужа нет московской прописки. По этой причине он не может оформить себе пенсию, которая ему полагается по возрасту. Вы оформите ему постоянную регистрацию.
– Я?! – Марфа Кондратьевна нахмурилась.
– Именно.
– Но ты же могла потребовать, чтобы я прописала тебя… – Марфа Кондратьевна растерялась. – Московская прописка – великие горизонты! Люди мечтают о ней! Это как другой мир! Почему ты просишь за Льва? Разве он тебе брат? Разве он твой отец?
– Вы пропишете человека, который рядом с вами четверть века, и, как бы там ни было, у вас с ним пятеро детей. Да, он мне как отец. Он не должен на старости лет унижаться, выпрашивать у вас деньги на хлеб. Вы дадите ему прописку, он оформит пенсию и будет на нее кормить ваших детей!
– Мы с ним официально в разводе.
– Завтра утром. Вы сами скажете ему об этом. И это не обсуждается.
Я открыла дверь и вышла в коридор, а Тюка осталась стоять столбом.
Придя на следующий день от Бизона и Антилопы, я обнаружила, что лестница, ведущая на шкаф, сломана. Я сказала об этом Тюке и Льву Арнольдовичу. Но им было не до меня. До моего прихода правозащитники опять поругались, а увидев ступеньки от лестницы, похватали их и начали ими драться.
– Я тебе по-хорошему говорю. – Лев Арнольдович наступал на Марфу Кондратьевну. – Научись укладывать детей в одиннадцать вечера, а не в три часа ночи! Свинья! Научись их кормить и купать! Гадина! Прописать она меня решила, а до этого гнала на теплотрассу… Подлизываешься, Тюка? Что-то тут не так! Меня не обманешь. Признавайся, что натворила?!
– Я тебе по-хорошему сейчас дам по хребту! – Марфа Кондратьевна размахивала ножкой от лестницы, как самурай мечом.
Схватка была короткой. Тюка дважды заехала Льву Арнольдовичу по почкам, и он, согнувшись от боли, ретировался на раскладушку. Провожая его взглядом, я скорбно вздыхала. А ведь было время, когда я наивно верила, что правозащитники спасут мир!