– Воронье гнездо, – сказала я. – Брось в мусорное ведро!
Тюка отобрала у дочери пучок и положила обратно в пустой холодильник со словами:
– Пригодится на новогодний салатик!
– Нам поговорить нужно, – сказала я.
– О чем это? – Марфа Кондратьевна нахмурилась.
– Дела важные, тюремные, – сказала я, делая выразительные глаза.
Тюка побледнела, а потом и вовсе ринулась как подстреленный кролик в кабинет. Пока она открывала своими ключами дверь, связка два раза грохнулась на пол.
Вбежав в кабинет, Марфа Кондратьевна стремительно захлопнула за собой дверь и спросила:
– Ты знаешь, да?
– Да, знаю, – быстро ответила я и, вытащив из кармана блокнот, прочитала: – «В общак сгрев пошел. Если не хочет фаршмануться, пусть сидит тихо».
– Дура! – Марфа Кондратьевна начала бить себя по голове. – Дура!
– Прекратите истерику! – сказала я.
– Дура! – скорбно выкрикнула Марфа Кондратьевна, а потом зажала себе рот руками и залилась горючими слезами.
Что бы в тюрьме ни произошло, такое поведение выглядело на редкость подозрительным.
– Поклянись молчать, Полина, – неожиданно потребовала она.
– Что?!
– Молчать будешь. Ясно?! Никто не должен знать! – Тюка сверкнула глазами.
– Еще чего… – ответила я, а сама подумала, что хорошо бы еще узнать, о чем надо молчать.
– Не по своей воле сотворила, нечистый попутал…
– С нечистым водитесь? – Меня разобрал смех.
– Тьфу на тебя! – начала было Марфа Кондратьевна, а потом затарахтела: – Давай так: я тебе дам, например, выходной, а ты будешь молчать.
– Что за чушь вы несете? Я работаю в другом месте, а здесь нянчусь с вашими детьми, как с братьями и сестрами. Причем бесплатно! – напомнила я.
– Да, точно, – опомнилась она. – Но ты должна поклясться молчать.
– Ничего я вам не должна.
– Я его спасти хотела… – Марфа Кондратьевна внимательно взглянула на меня.
– Спасли?
– Главный вор тюрьмы обещал мне: дашь семь тысяч долларов – устроим ему побег!
– Устроили?
– Нет! Все деньги ушли на водку и проституток. Хозяин тюрьмы авторитетам баб привез и выпивку. На мои деньги! Мне об этом уже другие заключенные доложили!
Нельзя, чтобы кто-то узнал: я – правозащитник, а сама уголовникам деньги ношу. Никто не должен знать.