Христофор затянул песню:
Лев Арнольдович снова вбежал к нам в комнату с тапочкой в руке, оглядел всех, а мы притворились спящими и беззвучно смеялись. Он ушел.
Затем мы обсуждали придуманную мной сказку о добрых вампирах, которым жалко людей. Конечно, я сочинила сказку по своему сну.
– Им нас жаль, как нам – к примеру, телят… – сказала Глафира.
– Ага! – К нам заглянул Лев Арнольдович. – Попались! Опять мистическую хрень молотите?!
Зазвонил телефон, и он убежал в коридор.
Глафира спросила:
– Полина, а ты знаешь историю о папе и цыганке?
– Нет! – ответила я.
– А я знаю! Знаю! – обрадовался Христофор.
– А мы не помним, – сказали Любомир и Ульяна.
– Дело было так, – начала Глафира. – Папа как-то шел по центру Москвы, а навстречу ему – цыганка. Давай, говорит, погадаю. Папа отказался. Цыганка начала его за руки хватать, а он не дается. Тогда цыганка вцепилась папе в бороду, а он носил длинную, и вырвала клок!
Мы засмеялись, а потом я сказала:
– С тех пор цыганка продает по три седых волоска за одну золотую монету и уверяет, что это волоски из хвоста Сивки-Бурки.
Дети задорно захохотали.
– После того случая папа бороду бреет, – отсмеявшись, закончила Глафира. – Или носит короткую, чтобы больше никто на нее не позарился…
В комнату опять прибежал Лев Арнольдович:
– Не слушаетесь?! Болтаете? Я вас сейчас воспитывать буду!
Он бросился к креслу, на которое сначала улегся Христофор, но с лоджии дуло, и Христофор ушел к брату и сестрам на диван.
Лев Арнольдович подбежал к креслу, прислушался, а потом заорал:
– Христофорушка спит! Почему вы ему мешаете?!
В ответ раздался оглушительный смех: Христофор с Глафирой не выдержали.
– Папа, ты такой смешной! – сказал Любомир. – Ты сегодня взял лупу, посмотрел в нее и сказал: «Совсем увеличивать перестала!» – хотя в ней и стекла-то нет! Оправа одна!
Лев Арнольдович от таких слов рассвирепел и, схватив за шиворот Христофора и Любомира и подгоняя их увесистыми пинками, потащил на раскладушку в другую комнату, а нам велел заткнуться, а не то мы отведаем бамбуковой палки.
Как только наступила тишина, снова зазвонил телефон.
Телефон в квартире Марфы Кондратьевны звонил по ночам регулярно, потому что активисты со всего света хотели поговорить о политике. Тюка с удовольствием брала трубку и зависала на несколько часов с каждым неравнодушным правозащитником.
Лев Арнольдович решил ночные разговоры пресекать. Если он успевал подбежать к телефону раньше супруги, человека на другом конце провода накрывала волна отборного мата, будь он хоть иностранным послом, хоть международным журналистом.
– Не смейте сюда звонить со своей гребаной политикой! Идите на… – кричал Лев Арнольдович.
Если первой у телефона оказывалась Тюка, она хватала трубку, отбивалась от мужа ногой и убегала в кабинет, так как трубка была переносная.
Итак, зазвонил телефон, и супруги бросились к телефону из разных комнат в абсолютной темноте. Свет в квартире в целях экономии Лев Арнольдович выключил. Натыкаясь на предметы мебели, кошачьи «презенты», игрушки, обувь и одежду, правозащитники то и дело чертыхались.