Указал на природу брожения, отверг самопроизвольное зарождение живого из мертвого, «лечил», так сказать, болезни пива и вина, а также шелковичных червей. Он предложил вакцины, которые спасали людей от заражения.
Роберт Кох? Он четко объяснил, что причина любой заразной болезни – особый микроорганизм. Его, прежде всего, следует установить. Такой микроб, вызывающий туберкулез, не случайно получил название «палочка Коха».
Но чего явно не делали Пастер и Кох? Даже четко определив болезнетворный микроб, они не пытались принять против этого злодея конкретные меры, чтобы так или иначе постараться уничтожить его, добившись тем самым выздоровления болеющего.
В 1890 году Кох объявил, что он нашел управу на туберкулез, создав особый препарат – туберкулин. Он выделил стерильную жидкость, содержащую вещества, вырабатываемые туберкулезной палочкой. Но сенсации не произошло: туберкулин вызывал у людей токсические реакции, отравлял их. Протесты против туберкулина стихли лишь тогда, когда обнаружилось, что его можно использовать для диагностики туберкулеза у людей. Он был также полезен и в борьбе с туберкулезом у коров.
Итак, было установлено очевидное: практически любое лекарственное средство может иметь ряд неприятных противопоказаний. Живая ткань людей, животных, птиц и так далее совсем не рада введению в нее каких-то не предусмотренных природой веществ и резко протестует.
А теперь о Пауле Эрлихе. Он сразу же взял курс на прямое уничтожение болезнетворных микробов. С помощью различных красителей он искал средства, убивающие сразу двух зайцев: они должны бороться с бактериями, вызывающими болезнь, и при этом быть максимально безопасными для организма человека.
Трудная была задача. Джессика Снайдер Сакс в книге «Микробы хорошие и плохие» пишет про работы Пауля Эрлиха так:
«В 1885 году немецкий патолог Пауль Эрлих пришел к выводу, что современной медицине нужна “волшебная пуля”, которая разрушала бы бактериальные клетки, не причиняя вреда клеткам человеческого организма. Эта идея была отнюдь не праздной мечтой: она была основана на собственных наблюдениях Эрлиха, которые показывали, что бактериальные клетки принципиально отличаются от наших. За год до этого датский микробиолог Ганс Кристиан Грам продемонстрировал, что все бактерии можно разделить на две фундаментальные группы (теперь называемые грамположительными и грамотрицательными бактериями) в зависимости от того, как их клетки впитывают и сохраняют в себе метиловый фиолетовый краситель. Эрлих понял, что разница между этими двумя группами обусловлена различиями в строении полужесткой клеточной стенки, окружающей тонкую клеточную мембрану бактериальных, но не животных клеток, в том числе человеческих.
Эрлих рассудил, если ему удастся найти токсичный краситель, способный впитывать только бактериальные клетки, это вещество может оказаться той самой “волшебной пулей”, о которой он мечтал. После этого он испытал более девятисот красителей и близких к ним соединений».
Эрлих пытался в своих поисках опираться на достижения современной ему химии. Тогда мощное развитие производства анилиновых красок создало предпосылки для научных основ нового направления в науке – химиотерапии.
Эрлих проводил опыты на мышах. Проверял на них действие нового тогда, многообещающего и уже вроде бы хорошо проявившего себя препарата – атоксила (буквальный перевод этого слова – «нетоксичный»). Отметим, что в состав атоксила входит известный яд – мышьяк. Однако окись мышьяка в структуре атоксила превращалась в лекарство – убийцу микробов.
И началась кипучая работа коллектива микробиологов под руководством Эрлиха. Тысячи подопытных мышей, сотни серий опытов и надежд на то, что будет найден идеальный препарат, который будет излечивать и сохранять жизнь зараженных мышей.
Перепробовали уже порядка 600 вариантов препарата мышьяка, но неудача следовала за неудачей. Ученики и помощники Эрлиха не скрывали своего разочарования и усталости. И вот – о радость! – 606-й вариант удовлетворил искателей. Наконец-то препарат спасал всех зараженных мышей. Эрлих назвал его сальварсаном.
Что же было дальше? Джессика Снайдер Сакс продолжает:
«В 1908 году он обнаружил, что соединение “606”, впоследствии получившее название “сальварсан”, эффективно против грамотрицательного возбудителя сифилиса. Но сальварсан отнюдь не был безвреден для человека. Помимо того, что он оказывал разрушительное действие на печень, этот токсичный препарат иногда приводил к тому, что пациенту приходилось ампутировать руку, после того как в процессе инъекции некоторое количество лекарства случайно вытекало из вены. Тем не менее открытие сальварсана спасло тысячи жизней и подтолкнуло ряд европейских химических предприятий на финансирование исследований, направленных на поиск других веществ, которые обладали бы избирательной токсичностью для бактерий. Эти дальнейшие исследования позволили разработать сульфанидамидные препараты, полученные, как и сальварсан, с помощью красителей. Эти препараты оказались удивительно эффективным средством против целого ряда грамположительных бактерий, в том числе пиогенного стрептококка (Streptococcus pyogenes), вызывающего ангину и скарлатину, а также умеренно эффективным средством против золотистого стафилококка (Staphylococcus aureus) – другой грамположительной бактерии, одного из важнейших возбудителей инфекционных заболеваний кожи и заражений крови».
«Теория микробов, конечно, привела к улучшению санитарии и понимания болезней, но вот революции не произвела. То, что бактерии теперь можно было видеть и даже самостоятельно выращивать, еще не значило, что так же просто найти способы избавиться от них. Еще один первопроходец, Пауль Эрлих, работавший в бактериологической лаборатории Коха, искал «волшебные пули» – краски, яды, тяжелые металлы, – которые будут не только окрашивать конкретные микробы, но и убивать их.
Но никто и не подумал искать в природе живые организмы, способные уничтожать патогены. Зачем? Это сейчас мы начинаем понимать, насколько потрясающе разнообразен мир микробов».
Мартин Блейзер. «Плохие бактерии, хорошие бактерии: как повысить иммунитет и победить хронические болезни, восстановив микрофлору»
В третьей главе этой книги автор коснулся финишной ленточки. Ух! Остается лишь отметить одно, для проницательного читателя, возможно, и очевидное обстоятельство. Травля заразных микробов химикатами, учиненная Паулем Эрлихом, имела, как мы убедились, половинчатый результат (сальварсан).
Но ведь есть еще один способ незаметно подобраться к микробу-убийце и прикончить его. Как? Призвать на помощь другие микроорганизмы. Затеять между бактериями, так сказать, междоусобицу. В прошлом веке и этот вариант лечения был испробован. Но об этом изрядно уставший автор расскажет в другой главе.
Глава 4
Портреты микробов в анфас и профиль
«Микроорганизмами или микробами называют живые организмы, которые невозможно увидеть невооруженным глазом, поскольку они слишком малы для этого. Греческое слово «микрос» означает «малый».
С «микроорганизмами» все ясно – это «малые организмы». Но вот откуда взялась буква «б» на конце слова «микроб» – непосвященным непонятно. А взялась она от другого греческого слова – «биос», означающего «жизнь». «Микроб» это «маленькая жизнь». А вы, наверное, думали, что маленькая жизнь – это лето?»
Андрей Сазонов. «Мифы о микробах и вирусах: как живет наш внутренний мир»
Для начала стоит напомнить, что микроорганизмы были открыты голландцем Левенгуком более двух с половиной веков назад, еще в XVII веке, когда появилась возможность наблюдать их с помощью оптических приборов, допускавших, правда, увеличение всего лишь в 160–200 раз. Итак, микробы были открыты, а вот подходящего имени для них не было.
Как же возникло слово «микроб»? Удивительно, но дата рождения этого теперь столь расхожего термина точно известна – 26 февраля 1878 года. Дело в том, что известный в ту пору французский ученый Шарль Эммануэль Седийо[10], возясь с этими самыми микробами, догадался обратиться к Эмилю Литтре[11] с просьбой дать микроорганизмам название и написал ему письмо.
Седийо выбрал Литтре не случайно. Знаменитый французский философ-позитивист, историк, филолог и лексикограф быстро придумал сверхудачное словечко – «микроб». С тех пор оно стало официальным медицинским термином. Склоняемым на все лады. Угнездившимся во всех языках.
4.1. Микробный «зоопарк»
«Джон Макфи в одной из своих классических книг привел замечательную аналогию с местом человечества в этой огромной хронологии: «Давайте представим, что вся история человечества – это один старый английский ярд, равнявшийся расстоянию от носа короля до кончика его вытянутой руки. Стоит один-единственный раз провести по ногтю среднего пальца пилочкой, и вы сотрете всю человеческую историю».
Или вот другое. Если 3,7 миллиарда лет жизни на Земле представить в виде 24-часовых суток, то наши предки-гоминиды появились бы за 47–96 секунд до полуночи. Наш собственный вид, Homo sapiens, – за 2 секунды до полуночи.
[10] Шарль Эммануэль Седийо (1804–883) – французский военный врач-хирург.
[11] Эмиль Максимильен Поль Литтре (1801–881) – французский философ-позитивист, историк, филолог и лексикограф, составитель знаменитого «Словаря французского языка».