Кошка отошла от блюдечка и сделала намаз.
На выставку привезли чучело Муму из музея Тургенева.
Под стеклом лежала мемориальная перчатка Ахматовой, с левой руки.
– Вы уж простите нас, что мы тут матом разговорились…
Из тех провинциальных секретарей райкома, у кого в углу кабинета стоял глобус – чтоб следить за мировыми событиями.
Бюрократ-романтик.
Господа он представлял себе эдаким крепким хозяйственником, вроде мэра Лужкова.
Олигофренд.
…И принялся быстро сочинять, едва попадая толстыми пальцами в клавиши ноутбука.
Это такой грех, как накричать на кошку.
Троллейбус потерял провода и, как опрокинутая балерина, поводил ногами.
С наступлением ночи пансионат превращался в одну большую кровать, на которой копошились человеческие пары.
Прокашлялся и заговорил окладистым голосом…
Теперь к пикетам и митингам у нас попривыкли, а первым и лучшим мной увиденным был тот, на котором я очутился в конце 80-х, приехав впервые во Францию. Маленькую парижскую площадь оккупировала стайка слегка обернутых во что-то прозрачное студенток в одних трусиках: они подбегали к прохожим и немножко мазали их пеной для бритья. Это была акция в защиту не то окружающей среды, не то каких-то вымирающих африканских животных – я позабыл. А студенток запомнил.
Бывают душевные девушки, а бывают телесные.
Валявшаяся на тахте шапка мяукнула и оказалась кошкой.
– Двери открытыми держите. Чтобы котам вездеходно было.
И остался у своего разбитого Эрато…
А зима ни в одном глазу.
Немецко-фашистские татаро-монголы.
– …А он берет черепушку в руки и говорит ей: «Бедный жмурик!..»
Корпоративную вечеринку на теплоходе отложили на полгода, так что пришлось заказывать ледокол.
То – бродячие собаки. А это – бродячие люди…
– А потом Веркины трусы два часа по всему дому искали.
С минуту он вглядывался в рекламный щит, да так и не разобрал, что они рекламируют: лифчик, постельное белье или саму девушку.
Откуда-то сверху невидимая женщина объявила железнодорожным голосом, что состав отправляется со второго пути.
В человеке все должно быть прекрасно: и кирза, и роба, и бирка на ноге…
Из дырявого облака, выкатив белок, глазела луна.
В конце улицы виднелись новенькие дома, еще обернутые строителями в синюю клеенку.
То, что при жизни было ростом, теперь сделалось длиной…