У него был забитый вид, как у тех испуганных мужичков, что волокут на вокзалах за своими женами тяжелые клетчатые сумки, – хотя он был не женат и с пустыми руками.
К блюдечку вышел кот такого важного вида, словно приехал на «мерседесе».
Это было очень современное здание, на первый взгляд целиком состоящее из лестниц.
Долго и нудно говорил с трибуны, а потом вдруг энергично отрубил:
– Вот и все!
Это как читать прошлогоднюю газету.
Заброшенный дом был как тот утопленник на берегу Пехорки с лицом, запрокинутым к палящему солнцу, и копошащейся в ноздре зеленой мухой.
Корм пищевой.
Официанты бегали, разматывая подносами табачный дым.
Арбатский художник нарисовал его с таким волевым подбородком, что будь это правда, вся жизнь пошла б иначе.
Двубортный молодой человек с портфелем.
Это были такие старые и заслуженные туфли, что он их не выбросил, а предал земле.
В кресле, лежа по стойке «смирно», дремал старичок.
В синем небе над церковью летел, кувыркаясь как голубь, подхваченный ветром бумажный листок – пересек обе Никитские и отправился, то вспыхивая в лучах солнца, то пропадая, в сторону Тверской. Так могла бы лететь страничка Евангелия – тем более что был Великий Четверг и на колокольне как раз ударил колокол.
Солнечный прямоугольник окна с переплетчатой тенью переместился внутри храма и накрыл фреску со св. Петром, отчего тот вновь оказался за решеткой.
– Через воск и свечу даже пчела воздает хвалу Господу!
Звук колокола, протяжный, как закат.
С рекламного щита демонстрировала нижнее белье девица с таким спелым телом, что грех его прикрывать.
Облачко сложилось в ватный кулак и показало фигу.
В голых перепутанных ветвях свиристела невидимая птица, и казалось – свиристит дерево.
…с плохой репутацией, но с хорошей фигурой.
Со временем все его внутренности сделались добычей лечащих врачей, от стоматолога до проктолога.
– Да у меня каждая эрекция на счету!
Кошка размером с шапку, а важности в ней – на медвежью шубу.
Весь пол в рыбьей чешуе, точно русалки танцевали.
По летней поре табунами принялись ходить стройные женские ноги – Пушкин бы обзавидовался.
Она занырнула перед зеркалом в маленькое платье и вынырнула из выреза, тряхнув волосами, точно отфыркиваясь.
На полосатое, как американский флаг, небо выполз узенький турецкий месяц.
По пляжу ходил дядька, до того заросший шерстью, что, вероятно, пользовался шампунем, принимая душ.
Коренастые турчанки.