Двое, тронутый сединой и молодая блондинка, стояли и разговаривали, не глядя на реку, у чугунных перил моста.
Она подняла руку и провела по его щеке.
Та же сцена могла случиться на этом месте сто лет назад.
Только тогда рука ее была бы в перчатке.
Рукопись вышла такая приятная на вид, такая толстенькая… Когда после посещения издательства портфель облегчился от нее, это было похоже на благополучно разрешившиеся роды.
…как скиф с сарматом, как Миклухо с Маклаем…
Просозидавшиеся.
Голова его была всунута в билетную кассу, а ноги в слоновьих штанах нервно перетаптывались.
Юридическое лицо кавказской национальности.
Старуха в кресле у журнального столика только молча поводила лицом то налево, то направо, и не было понятно, слышит ли она, о чем говорят.
Тяжелые отражения домов тонули в ночной реке.
…в те времена, когда радиодиктор жирным голосом читал по утрам правительственную хронику.
Тщеславный, он неизменно покупал для бритвы самые дорогие лезвия. Но не менял их так долго, что вечно ходил с ободранным подбородком.
– Прежде я только читал про карасей и относился к ним с презрением. А попробовал – зауважал.
О, как прекрасен мир в час обеда!
На круглую оброненную булку разом с четырех сторон набросились воробьи – и мигом продолбили в ней глубокие пещеры, вроде как в китайском костяном шаре.
Съезжались гости, облаченные в смокинги с блестящими, будто мокрыми, лацканами, предназначенными для погружения в высший свет.
2004
Все замерли, слушая бой часов, и только в бокалах шуршало шампанское.
– Да у Господа вселенных – что песка!
Великий визирь, разжалованный в евнухи.
Он извинился, но довольно хамски.
С похмелья всегда тянет позвонить вчерашним собутыльникам – вроде как убийцу на место преступления.
Заслуженный бездеятель культуры.
Мысли зацепились одна за другую, я и сказал не то…
…И основал «Общество Любителей Блондинок». Открытого типа.
Господь даровал Аарону второе «а» в имени, чтобы тот в любом словаре оказался первым.
Я уже подступил к возрасту, когда следует переходить на короткие замыслы.
Однажды в эвакуации она сменяла свое выходное платье на хлеб. Отрезает от буханки ломоть угостить подругу, а та смеется: «Это мы второй рукав едим или еще первый?..» 1942 год.
Прежде он писал, теперь только подписывает некрологи.