Нешелковый путь. Автостопом на край Земли и путешествие на вершины России, Армении и Ирана: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Впереди зеленится речная долина, над ней триумфальной аркой в полнеба вздыбилась радуга. Кажется, вот-вот дойдем до стоянки и рассыплемся по спальникам – греть одеревеневшие конечности.

Замученный усталостью, поднимаюсь на опушку низкорослого леса. Лежать бы на земле, облизывать и обсасывать желтистые шершавые мхи.

Тропа заворачивает в хвойный лес. Инструктор Лера кружит по лесной опушке, пытаясь понять, где мы находимся, и осознать наличие ближайших стоянок. Говорит, была здесь зимой, пейзажи не схожи. Ее навигатор обещает 700 метров до ближайшей стоянки и два-три километра до «шоколадной».

Идем на резервных силах. Я вообще не вдупляю, кто идет спереди, а кто сзади. Мне давно плевать, где упасть, не плевать только на застывающие, слипшиеся пальцы ног.

Натыкаемся на лесную полянку. Я шмякаюсь весом тела с рюкзаком в лоснящийся бугорок мха. Люди тоже поскидывали поклажу и разобщились по опушке.

Лера говорит, это не та стоянка, до подходящей – еще километр.

– Да срать вообще. Три километра, три километра… Да уже десятку прошли, – выбрасывает Илья, избавляясь от наспинного груза.

– Кто остались полуживые – дойдут и поставят костер. Полумертвым – кутаться по палаткам, – командует гид.

Я нахожу себя полумертвым и встаю под рюкзак, только чтобы дойти и там лечь. Морочусь следом за идущими.

До «шоколадной» стоянки дошаркивают пока не все. Но мне срать. Я бросаю поклажу и судорожно сочленяю палатку с дугами и тентом. Проваливаюсь внутрь, падаю на туристический коврик перед рюкзаком. Вскрываю зиппер, вышвыриваю вещи, нащупывая на дне спальник, и обнаруживаю, что он со всех сторон сырой.

– Сука!

Я в отчаянии. Раиса вытаскивает свой спальник – еще сырее, чем мой, полный воды. Я не понимаю, что делать. Думать нет сил.

В панике хватаю бумажные салфетки и начинаю истерично натирать снаружи и внутри спальник, насквозь промокший в ногах.

Ситуация экстренная, но решение должно быть. Вспомнил про химические телогрейки, что таскаю с собой в походы уже несколько лет. Кажется, настал их час. Выуживаю и защитное термоодеяло, предназначенное для спасения замерзающих людей. Стелю его по всей внутренней поверхности спальника и бросаю внутрь грелки. Не все срабатывают, но часть явно дают тепло.

Снаружи полуживые мужики повесили тент от дождя и столпились под ним. Александр, светленький парень, эмигрировавший из Петербурга в Нью-Йорк и на пару месяцев воротившийся на родину, – наверное, чтобы понять, почему свалил, – сегодня дежурный. Его черед готовить ужин, и я ему не завидую. Он наклепал пару десятков бутербродов с сыром и колбасой, пока на газовых горелках доходили гречка и горячий чай.

Я впрыскиваю в себя темный кипяток и обжигаю десны. Чтобы не околеть – приседаю, глотая жгучую воду. Веду счет.

Инструктор командует разжечь костер, видимо чтобы люди смогли согреться. Но те, кто до усрачки околел от холода, уже попрятались по палаткам, чтобы не сдохнуть, и им точно насрать на костер. Разве что для галочки – мол, действуем штатно, по плану.

Сготовленную гречку с тушенкой разнесли по палаткам, мы свою захватили внутрь резинового домика.

Заглотив ужин с полуостывшим чаем, забрались вдвоем в один полусухой спальник, как звери в конуру, и стали ждать сна.

В сыроватом спальнике жмемся плечами и коленками, не находя рукам свободного места. В нашем убежище тесно, как в московском метро в час пик, но зато почти сухо и вроде тепло. Чтобы развернуться, приходится вытянуть руки над головой и проделать вращение, будто шашлык на шампуре, заваливаясь то на один бок, то на другой.

Сна не было – как на боковой полке плацкартного вагона, где я пролежал две ночи по пути в Апатиты. Солнце тогда почти не садилось, и я наблюдал за светлой гладью озер размером с футбольное поле и выпуклыми сопками, густо покрытыми лесом. Тайга.

Свет, проникающий в палатку, становится невозможно игнорировать. Кажется, это первый теплый день в Хибинских горах. Народ развешивает отсыревшие вещи по периметру: на натянутых между деревьями веревках, хвойных ветках и каркасе деревянной постройки, зачем-то названной баней. Сушимся.

Рядом струится и рыхлится горная речка. Если несколько минут сидеть у воды, однообразный шум ее течения удается фрагментировать, улавливая, где поток проходит, едва касаясь, а где с силой врезается в камни.

Уже неделю нет ни связи, ни интернета. Не докучают сообщения в мессенджерах, и никто не может прервать мерный и величественный, ненавязчивый шепот леса и рокот горных рек. У всего есть свой ритм: речного течения, шуршания опадающей листвы, дыхания и биения сердца.

Припасть бы к сочным желто-салатовым мхам и прислушиваться. Беспокойство уходит, в голове не зудят мысли, не дергает недотрах. Поток воздуха щекочет мое лицо, притрагиваясь к ресницам. Я здесь – на опушке хвойного леса, посреди лесистых горных хребтов. В молчании леса я вспомнил о себе:

«Ты один на этом острове посреди океана, ты – на вершине вздыбленной горы, поросшей многорукими ползучими кустарниками и листопадными каштанами и дубами. Ты один в лесу, один на тропе. Здесь никого нет, кроме твоего страха. Ты боишься неизвестности, боишься идти по неназванной пыльной дороге к горизонту. Что ждет тебя там – ты не знаешь и не имеешь в распоряжении подсказок. Ты – пульсирующая вена на висках, ты – стук сердца. Ты напуган.

Ты ждал, что услышишь стук, войдет человек, что знает о тебе больше, чем ты, или он встретился тебе на шумной площади у вокзала, на пересечении людских потоков, где за спиной сигналят, пробивая привокзальный полумрак фонарями, гудящие в пробке авто, а сверху гремит проходящая электричка. Где ты его встретил?

Ты ждешь, когда закипит молотый кофе в турке, сканируешь глазными яблоками облака, странное пересечение столичных улиц, блеск куполов ХХС из нержавеющей стали, кукольные зеленоглавые башни Кремля. Ты ждешь, когда тебя отпустит дремота и по позвоночному столбу к макушке побежит чистая энергия. Ты чего-то ждешь.

За стеклом плацкарта раскатываются безлесные поля, заросшие или засеянные, их пересекает худая линия автодороги, по ней скользят игрушечные машинки. Ты все еще не веришь в себя и ждешь человека, который скажет тебе, что ты готов, что пора действовать. Этот некто небрежно вваливается в вагон, в котором ты, замерев манекеном, тупишь, пялясь в окно.

– Бросай эту дичь, – сообщил некто, и ты его понял. Но так и не решился вообще ни на что, и день просто прошел, как проходит каждый твой день».