Нешелковый путь. Автостопом на край Земли и путешествие на вершины России, Армении и Ирана: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Съезжаю с горбатой сельской дороги, мимо кладбища, заглядываю под деревянную крышу придорожного кафе. Внутренняя отделка и роспись сообщают о хозяевах заведения больше, чем если деликатно спросить. Стена занята изображением армянского монастыря в окружении снежных заломленных горных хребтов. Барную стойку украшает название расположенной на территории Турции горы-пятитысячника – «Арарат», – одного из главных символов Армении, который они считают священным и, более того, своим.

Мне предлагают острый суп с лепешкой и рисом, к которому я вдобавок заказываю капучино, между делом сообщая управляющей заведением, что с утра проехал на велосипеде 50 километров и собираюсь до вечера умножить пройденный маршрут вдвое. Ответ приходится записать в дневник:

– Как же сильно вы себя не любите или, наоборот, любите, даже не знаю… <> Есть же люди, авантюристы… У меня дочь все рвется куда-то поехать, залезть. Были в Сочи, тут же нашла гору, повела меня. Я выдохлась, говорит, сама до вершины дойду. Значит, не одна моя дочь такая… – успокоила себя мать.

Ночь найдена мной на берегу Клязьмы. Бросаю палатку на травяной настил, укрываясь под шатром сосновых ветвей. Ночь угрожает прохладой и стрессом одинокого бродяжничества, быстрее бы их переспать…

В 20:00, проводив солнце и кончив с исторической литературой о ВОВ, ныряю под шатер и там нахожу сон.

Разбудило солнце, очнуться в 5:00 в сосновом лесу у реки оказалось куда проще, чем в распаренном квадрате комнаты. Мобила с навигатором на издохе, за неимением зарядного стоит отыскать кафе с розетками, нахожу спасение в «Пятерочке», ее персонал любезно предоставил к моим услугам дырки под электричество.

Набравшись йогуртом с кофе, спешу колесить вдоль речных дубрав и высоких песчаных берегов Клязьмы. Впереди – деревни Копнино и Жохово, разрушенные ангары, торчащие скелетами на пустынном поле, редкий лес, и змеей за него уползает бетонка, ее плиты кем-то вшиты давно в изумрудных равнин полотно, обезлюдевших нынче…

Звездная ночь у реки. На костре подгорают белые боксеры, единственные в ассортименте походного рюкзака. Печень минтая со дна жестяной банки незаметно перебралась к глубинам желудка. Ночь на берегу тихая и холодная. Отсыревшая под дождями палатка встречает гнилым запахом, отель без звезд. Холодный жгучий воздух захватил два квадратных метра жилья. Заснул, завернувшись в спальник с головой.

Вечер – в вагоне электрички. Открываю блокнот, чтоб сбросить мысли. Прерывает худой мужчина в кожанке, выходец из Узбекистана, замеченный за целованием толкования Корана. Спрашивает, не спустился ли я с гор. Говорю, что выбрался из леса. Но в горах тоже бывал. Собеседника очень воодушевляет это открытие. Спрашивает про экспедицию Дятлова, знаю ли я о таком. Киваю.

– Знаешь, что с ними произошло? Замерзли? Э-э-э… Их убили. Ты знал? Глаза вырвали и языки. Их просто убили местные дикари… <> Растерзали. И все. А про метеориты, инопланетян – брехня… Я сам хотел туда поехать. Расследовать. Но поздно… Ты просто похож на них: с рюкзаком, ковриком, в походке. Поэтому вспомнил, – объяснил попутчик.

Взволновала мужика загадочная история перевала Дятлова, в криминалистике, видать, разбирается.

– Я отставной подполковник. Служил в МВД Узбекистана. Потом случился конфликт с СГБ (спецслужба. – Авт.). Сказали: или сядешь, или на пенсию. Я выбрал второе… Но семья-то привыкла жить в достатке. Вот приехал сюда строить жилой фонд.

Поезд прибыл на конечную станцию. Все вышли.

Дело было на берегу худенькой речки, почти ручья, скрытого раскидистыми лиственными деревьями. Вечер плавно переходил в ночь, и над головой уже появились белесые огоньки звезд. В этом сумраке я нашел проводника – экодизайнера Любовь Бяльон, мы оказались здесь, чтобы поговорить о ней, но стали говорить обо мне.

Тогда я узнал, что страдаю от запрета быть крутым. Я хохотал над этим неологизмом, но понял, о чем речь. Называть себя дураком, не претендуя на весомость личности и права голоса, – в общем, поведение удобное. Легко увильнуть от конфликта в конкурентной среде, избежать схватки. От дурачков доказательств не требуется. А вот если возомнил себя чем-то на людях, могут попросить изречь из горловой полости аргументы в защиту.

В публичных самооскорблениях еще и дурное кокетство есть. Называя себя недалеким, надеешься, что собеседник развеет скверную мысль и наградит комплиментом в поддержку.

Мой близкий друг имел привычку избыточно часто провозглашать себя пиздатым. И каждый раз печень с селезенкой моей менялись местами, хотелось провалиться весьма ниже земной коры. Эти тривиальные и пошлые панегирики, похоже, помогали товарищу укрепить самооценку, с которой у пубертатов нередко случаются проблемы. Заодно кореш помогал и мне, настойчиво демонстрируя, как надо себя любить.

Просыпаюсь на двухместной кровати в мансарде, в хостеле на восемь коек, в палатке под деревом; полгода живу в коммуне, второбытной общине, иначе – арт-усадьбе в сосновых лесах Подмосковья, в здании бывшей фабрики дореволюционной постройки из темного красного кирпича, на берегу мелководной речушки, у окраины поселка, раскинувшегося вдоль ж/д станции. В столовой готовят гречневую кашу в черном чане, что едва ли руками обхватишь. Я варю кофе в турке, на индукционной плите… Тишина.

В коммуне есть свои правила. Ты либо гость, а значит, платишь, либо волонтер – работаешь, либо мастер – занят ремеслом. Костяк населения состоит из волонтеров: они готовят еду, моют полы, распределяют и убирают мусор, сажают помидоры и огурцы, редьку. Среди мастеров: художники, гончары, хореографы и танцоры, йоги, музыканты-электронщики и фольклористы, адепты хьюман-дизайна, фантазеры и агрономы.

Состав населения регулярно меняется. Волонтеры уезжают от усталости или разочарования, им на смену прибывают счастливые удивленные лица, готовые все изменить. Приезжают, еще не зная, что коммуна – плавильный котел. Если у тебя нет четких намерений и плана, пространство всасывает тебя. Коммуна – единый организм. Все влияют на всех. Люди «фонят»: излучают мысли, состояния, ощущения… Чужие переживания могут прилипнуть к душе.

В глубь краснокирпичного здания ведут парадные и винтовые лестницы. Стены исписаны случайными посланиями, как: «Утро без зачем». С настенной картины в человеческий рост выглядывают почти голые представители африканского племени, или мне это только кажется. Поворачивая, оказываюсь в зале с высокими белыми колоннами, как в древнегреческих храмах, здесь можно бегать 30-метровку или кричать эхом.

За ним – огромное помещение с грязным бетонным полом, разбросанными стройматериалами и свалкой одежды, в центре зала – боксерская груша. Похоже на заводскую заброшку, обжитую сквоттерами. Гетто. Во всю стену помещения растянулась деревянная пристройка – комнаты из ДСП встроены в тело бывшего завода. Здесь тоже живут люди, впрочем, я их здесь никогда не видел.

По бетонным развалинам носятся и скачут пацаны в пожухлых костюмах «Спайдерменов», Саня и Миха, родом из Барнаула и Омска, готовятся на днях провести здесь, в глухом Подмосковье, всероссийский хип-хоп-фестиваль. Спрашиваю, как они до такого дожили.

– Мы танцуем почти двадцать лет. Зацепило в школе, это был 2001-й, – рассказывает Саня, – тренировались в школьных залах, на дискотеках, в подвалах. У нас был сельский клуб, который потом сгорел. Там пьяное быдло на дискотеке, а мы выступали перед ними, крутили гелики (helicopter – вращение на спине. – Авт.). Пережили все виды полов: занозные, ковры, землю, доски, оргалит.

– Я начинал в Омске, – включается Миха, – дело было так: сходили на треню, постояли на руках. Рожи красные, думаем: че-то тяжко. Ну его. Потом втянулись. У меня нормальный зал был. Там местные звезды тренили Junkies Crew. Они в Омске были типа бомондом, понял? Через пару лет я дотянул до полуфинала на всероссийском фесте, вынес шесть чуваков подряд, которые уже по пятнадцать лет месили. Стал известным в тусовке, и тут у меня случился переходный период – подсел на литературу. Начал читать и думаю: ни хуя. Это еще круче, чем танцы…

– Переехал я в Питер, там познакомились с Саньком. Он звонит, говорит, приезжай, потанцуем. Я подумал: на тусу зовут. Считаю свои финансы, понимая, что на тусе алко дорого выйдет. Набухиваюсь сам. Спускаюсь в метро. Спрашиваю, где туса-то будет. Отвечает: какая туса? Здесь будем танцевать. В вагонах.

– Метро стало сценой, в вагонах подземки лабали, – врывается Санек (лабанием он называет импровизированные танцы в вагонах подземки. – Авт.). Делали шоу в костюмах Спайдерменов. Так проще зарабатывать бабки. Денег кидают больше, а ты фигачишь меньше. И на коленочки можно к девочкам присесть. Мы одевались в костюмы везде. Теперь – самые известные спайдермены в стране.

– У нас было свое арт-пространство в Питере – «Ку» (Курская, 28). Целый этаж завода. Танцевальная студия. Мы пополам арендовали и сквотировали помещения. Я туда слил двести литров краски из баллонов, чтобы оформить пространство. Но потом пришли супостаты, повысили цены аренды и нас выгнали за долги. Заварили нам дверь. Я держал эту точку до последнего. Засквотировал вторую половину завода, устраивал тусы подпольные. Дико.

– Я тогда снова к литературе прикипел. Сценарии стал писать, – докладывает Миха. Было дело, выиграл конкурс на сказку, что собирались ставить в Кремле. Должны были играть дети олигархов. Я отказался по итогу, люди с деньгами гнули правила. А я думаю, слишком крутую вещь написал, чтобы размениваться.

Дверь из столовой ведет на просторную террасу, занятую цветами, плетеными ловцами снов, красно-коричневыми коврами, гамаком, подушками и случайными арт-объектами. Широкая стальная лестница спускается в темноту. Там, в глубине коридоров, – разбухшая вибрациями комната. За дверью – в окружении двух гармоней красного и зеленого цвета, джембе и гуслей, похожих на древесный щит, – возвышается на троне Володя. У него худое отрешенное лицо, впалые щеки. Очелье прихватывает его длинные волосы. Он похож на шамана.