Нешелковый путь. Автостопом на край Земли и путешествие на вершины России, Армении и Ирана: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Это был 20-дневный марафон, который я продлил до 30, 50, а теперь – до 200 дней.

В 250 километрах от Москвы можно найти трехэтажные отвесные скалы, жемчужину владимирских гор. Путь к ним начинается на Курском вокзале, последним поездом Демиховским ЭД4М мчусь на Владимир, столицу средневековой Руси и мою малую родину. В забитом людьми вагоне везу забитый снарягой рюкзак, в нем спальник, скалолазная обвязка, карабины и всякая снедь.

Удовольствие от поездки – ниже среднего. Решаю за нее не платить и присоединиться к собранию зайцев. На Горьковском направлении обеденные и вечерние электрички традиционно принадлежат народу. Толпа людей в тамбуре готовится стартовать на забег до соседнего вагона, свободного от проверяльщиков. Народ, как зверь, следует заученному правилу, собираясь в стаи и срываясь в бегство, в надежде избежать оплаты. Безбилетная публика разношерстная: студенты и школьники, сельские мужички, молодые пары. Впереди всех – бабки с тележками.

Войну с безбилетным злом железнодорожники ведут давно. Последние годы контроль стал крепчать, угрожая существованию железнодорожного коммунизма на Горьке. Неплатежеспособные элементы должны отныне покинуть дивный новый мир железки. На их месте предполагается увидеть граждан, ответственных за имидж отечественного транспорта.

Проверяльщики сменили тактику охоты на зайцев. Если раньше они ограничивались двумя переходами через толщу народных масс, теперь сбор билетного урожая приобретает хаотичный и непредсказуемый характер. Контролеры освоили метод свободного перемещения по ж/д составу, что стало представлять непосредственную угрозу для туристов-нелегалов. К тому же и количество остановок сократили, что также усложняет выполнение беговых маневров.

Но и крепкая система дает сбои. Содержимое вагона высыпается на перрон для обхода охранителей. Присоединяюсь к лютой маргинальной стихии. Пару раз перебегаю вагоны, нахожу свободное кресло и проваливаюсь в чтение «Психологии влияния» Роберта Чалдини. Билетеры снуют мимо, не отвлекая от познавательного занятия. Ближе к часу ночи я дома.

Утром двигаемся автобусами до Дюкинских скал с пересадкой в Судогде.

Районный центр выглядит компактно. Продуктовые соседствуют с винно-водочным, а позолоченный бюст Ленина – с золочеными куполами церквей.

Выходя из винно-водочного, видишь отделение «Скорой» – избу начала ХХ века постройки с железным куполом и наличниками. О нынешнем веке напоминают только реанимобили. Наверняка в такой же избе молодой и еще неопытный Булгаков оперировал крестьянский люд. На «Скорую» у избы безучастно взирает Ленин, похожий цветом на своего двойника, забытого на российско-абхазской границе в Адлере. Тому с пейзажем и климатом повезло больше: дежурит под пальмой на фоне гор.

По соседству с судогодским Лениным расположилась барахолка, напоминающая мне владимирский рынок «Факел» эпохи 2000-х, где я покупал «патрули» – кроссовки, прозванные моими однокашниками говнодавами.

Пазик из Судогды ползет через лес к отдаленному поселку, выросшему при заводе «Красный богатырь», в стороне от него, в глубине соснового бора, – громадный полурукотворный «стадион» из каменных стен. Здесь добывали известняк и доломит, сейчас о его промышленном прошлом напоминают только изредка гремящие вдалеке большегрузы. Брошенный карьер освоили скалолазы: оборудовали с десяток маршрутов для лазания, в том числе довольно сложные, с выходом к нависающим камням и карнизам.

Мы неторопливо разбираем снарягу, устанавливаем страховочную веревку, изучая стену. Пока мы потеем на скалах, хаски по имени Милка активно привлекает женское внимание. Мне удается привлечь только ушибы, царапины и синяки.

Ради признания и принятия стаей можно страдать, потеть, рвать на пальцах мозоли третьего слоя… Ради этого можно рисковать стеклянными костями и бумажными мышцами. Ради этого можно жить. Иначе непруха. Нами правит иерархический инстинкт.

Тебя должны заметить, причем неважно, как именно… Телесные нарциссы помешаны на луке и внешних атрибутах успеха, интеллектуальные – на признании их умственного гигантизма. Этим последним, скорее всего, вообще класть, сильно ли они по облику отличаются от привокзальных маргинальных элементов… Но и они, эти последние, жаждут внимательных взглядов… Счастье примата – чтоб была стена, куда лезть, а если есть публика – и бананы не нужны…

С наступлением сумерек ставим палатку, варим булгур, принимая его с двадцатиградусной настойкой, и забываемся сном. Воскресный день до вечера торчим на стене…

Утро понедельника кажется недружелюбным: недосып, электричка, контры, толкотня по вагонам, перелазы заборов… И вот я уже в бизнес-центре в брюках с набитым 40-литровым рюкзаком и пенкой. У моего доброго шефа сегодня ДР – предстоит пить вино и петь в караоке.

Ты точно знаешь, есть вещи, что отзываются радостью в твоем теле. Это твое топливо. Это крест. Бессмысленно планировать почувствовать себя свободным, когда уволишься или кончишь вуз. Если не был свободным, то и не станешь. Немедленно найдешь себе другую тюрьму, потому что именно так ты и привык жить… Бессмысленно мечтать о том, чего ты никогда не делал. Это может разочаровать при первой пробе пера.

Но сейчас ты точно знаешь, что тебе приятно. Велопоездки, вечер с друзьями, ночной поезд со стаканом чая… Ты все знаешь, вот и обеспечь себя на каждый день радостью. Это твоя ответственность и твоя возможность.

Бег стал для меня спасительной соломинкой, а может, формой эскапизма. Я всякий раз убегал от навязчивых мыслей, проблем и упаднических настроений. Надевал кроссы, погромче врубал хард-кор и, кажется, избавлялся от всей дребедени, что копилась в черепушке, выплевывая ее наружу. Разгонялся, и жизнь будто налаживалась.

После полуночного холодного душа, едва устроившись в крохотной кухне с горячим чаем и печеньем «Американо», взметнулся: надо пойти пробежать, и, главное, раздетым. Подумал, медлить нельзя, а то запал спадет на нет.

Быстро надел шорты и выметнулся, в ушах зарычал Мэрилин Мэнсон. Разменяв первый километр, оказался на Строгинском мосту, взгляд провалился глубоко вдоль освещенного шоссе.

Холодный ветер постреливал по телу, примораживая наиболее уязвимые участки. Я активнее работал руками, чтобы согреть грудную клетку, и неистово орал, надрывался как проклятый, соревнуясь в громкости с агрессивными потоками воздуха. Это зажатые, запрещенные эмоции рвались наружу, как содержимое «Кока-колы» при добавлении соды. Броня сыпалась. Ярость оборачивалась ощущением силы, казалось, я все могу изменить, сделать все как хочу, прямо здесь и сейчас позволить себе быть сумасшедшим и свободным. Позволить эмоциям прорастать, больше не прятать их, не бояться их…

Однажды, когда в работе наступил кризисный этап, мне пришла идея: добежать до Москвы из южных областных центров, Липецка или Тамбова, – до 400 километров. Решение принимал впопыхах. Купил билет на электричку до Липецка, потом узнал на «Гисметео», что город на неделю занят дождями и грозами, билет вернул. Изучил погоду во всех соседних регионах, понял: надо ехать на северо-запад Вологодчины.

В Вологде застал проливной дождь. Только порядочно оторвавшись от границ города, нам удалось вырваться из грозового фронта. Идея забега при такой погоде казалась очень сомнительной. Я даже соврал водителю Денису, что бегу, мол, не один, а с группой. Всю дорогу он рассказывал мне про рыбалку. В этих краях и щука есть, и лещ, и судак.

На месте поджидали сюрпризы. Оказалось, что между Кирилловым, где я стартовал, и Череповцом на 100 километров дороги нет ни одного отеля. Мастер логистики. Из-за этого мне пришлось в первый день бежать 80 километров, до подъезда к Череповцу, хотя рассчитывал брать в день около 40 километров. На это ушло 12 часов – с четырех до четырех. Перед забегом мне, разумеется, не удалось заснуть, вскрылось, видать, подсознательное беспокойство.

В первый день бега я успел трижды попасть под дождь, дважды убегал от собак. Без перцовки повторить не рискну. Благодаря внезапным дождям, лесным тропинкам, не чурающимся болот, кроссовки поддерживали влажное состояние 24/7. Погода таким постоянством не отличалась и радовала бурными переменами: холодным ветром после дождя, а потом – солнечным пеклом.

Продмаги попадались раз в 30 километров. Воду приходилось просить у сельских, они набирали из колодцев, коих было в избытке. На каждые 10 километров бега я расходовал около литра воды.

Рассказал про свой одинокий марафон таксисту в Череповце. Тот поразился, что не получу никаких призов. На четвертый день подошел к Рыбинску, позади оставалось 180 километров. Передо мной посреди сельской грунтовки затормозил водитель автобуса, протянул мне из кабины минералку. Говорит: «Давно бежишь, я два рейса уже сделал, попей!»

За окном квартиры в панельной высотке на окраине города Владимира гремит поезд, унося пассажиров в Москву. Я решил двинуться тем же путем, только на двухколесном. Мне предстоит проехать более 200 километров по сельским грунтовкам, заглядывая в заснувшие в стороне от трассы поселки.

Пешеходная тропа выбирается из города и вьется вдоль богатого зеленью берега Клязьмы. Местами река ширится, соединяясь с озерами, образуя систему водных каналов, своего рода пойму. На высоких обрывистых песочных берегах молчат одинокие дубы. Здесь я бросаю рюкзак, чтобы сварить на опушке «Доширак» с копчеными колбасками.