Поезд смерти: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

18 июля из города привезли весть: в городе белые и чехо-словаки. Хмурятся лица бедняков, приуныли середняки, робкой поступью они сходятся к руководителю красногвардейского отряда Чашкину.

— Неужели вправду белые? Неужели опять придется гнуть спину перед офицерами и приставами?

Через два дня в селе красовался манифест оренбургского «победителя» Дутова. В этом манифесте Дутов призывал к борьбе с большевиками, обещая «дать» народу Учредительное собрание и правопорядок.

Вскоре этот «правопорядок» начался.

Белобандиты из карательного отряда взялись за «работу», а кулаки, местное офицерство, поп — их верные и активнейшие помощники — ночей не спят, охотятся по гумнам и оврагам, отыскивая красногвардейцев и активистов-бедняков.

Особенно активно действует поп Унгвицкий. Кровью налились его глаза. Он вынюхивает красногвардейцев. Он настоятельно требует от главаря карательного отряда не церемониться. На поиски красногвардейцев мобилизует монашек, кулацких женок, набожных старух. Через них выпытывает, где скрываются красногвардейцы и местные активисты. Горохом рассыпались соратники попа по пашням, дорогам, оврагам, баням. Успехи есть. Одного за другим вылавливают скрывшихся.

Унгвицкий решает судьбу бедняков. Он указывает карателям, с кем как поступить, определяет, кому сколько плеток всыпать.

Секли, избивали прикладами не только красногвардейцев, не только бедняков-активистов, — не забывали матерей и детей.

С утра до поздней ночи в одиночку и группами гнали белобандиты крестьян в дом попа, где был штаб. Там привязывали их к скамейкам или просто на полу… Пытали, зверски издеваясь, приговаривая: «Вот вам земля, вот вам свобода, сукины сыны». Из дома полуживыми, истекающими кровью выбрасывали на двор.

За две недели перепороли 100 человек. Это неполный подсчет тех, которых знает село. А сколько заселенных в волости, сколько засеченных в степях, не возвратившихся домой!

На глазах «святых пастырей» творились эти зверства. Унгвицкий, по словам очевидцев, стоял над головой истязаемых, насупив брови, и вторил нагайке: «Так и надо вам. Смирнее будете». Унгвицкий отказался хоронить замученных бедняков, он выгонял из квартиры убитых горем матерей и отцов, приходивших с просьбой воздействовать на белобандитов, уменьшить пытки.

Зверства творились по его указке. По его благословению и совету его друг, кулак Марков, прикинулся защитником батраков, взялся провести красногвардейцев через фронт и на пути отдал их в руки бандитов.

Вот как об этом рассказывают матери и жены замученных:

«Белые под Оренбургом. Заметались ребята, ищут места, куда бы укрыться. Одни бежали в лес, другие на гумна, в соседние села, а наши ребята решили перебраться к красным. Карательные отряды снуют без конца, а в селе свои кулаки да поп рыщут. Марков, кулак, предлагает свои услуги, — отвезти красногвардейцев. „На меня надейтесь, сумею провести, от всякого глаза скрою“. Поверили ребята — согласились. Подъезжают к поселку Каргала. Навстречу казачий разъезд.

Марков подвез красногвардейцев к казакам и отдал на расправу. На гумне их зарубили.

Как ни в чем не бывало Марков приехал домой, в Дмитриевку. Дома ни слова не сказал об убийстве. Через чужих людей узнали, но долго не догадывались, что дело это Маркова. Спасибо, бедняки-татары каргалинские рассказали.

С несчастьем ходили к попу Унгвицкому, от него хотели услышать доброе слово… обиду рассказать на Маркова.

Морду отворотил поп, только и буркнул: „Меньше треплите языками, что их предали. Сами себе смерть нашли, свободной жизни искали, вот и нашли“.

Полтора десятка лет прошло, еще столько пройдет, но не забудем этого предательства, детям передадим о нем, пусть знают — не легко досталась свобода, не легко добились права на жизнь, кровью оно завоевано».

Таких матерей — тысячи, пролитых слез — море.

Ночь. Молчит избитая Дмитриевка. На улицах не журкнет, только слышен глухой стук сапог, — это кулаки сползаются к попу.

Унгвицкий и кулаки требуют от главаря белобандитов разыскать Чашкина: «Никуда он не делся, в селе спасается, подлец. Страху наводит».

Местный кулак З. Кузнецов и торговец В. Хрулев клянутся разыскать Чашкина, обещают помочь отряду.

Разлетелись дутовские соколы по оврагам, гумнам мужицким, обыскали кустарники чахлые, заглянули в каждый кусток. Кулацкие сынки тоже не спят, борзыми псами бегают по ометам, сараям, запускают глаза в избы бедняцкие: нет ли Чашкина? Долго искали, но наконец — удача: в избушке матери захватили его. Чашкин пытался вырваться. Оглушили прикладами. Штык влез в плечо, брызнула кровь. Чашкин покачнулся.

Связали руки и погнали в волостное правление, там исполосовали нагайками, клинками избороздили лицо.

Приползла очередная ночь. Улеглась Дмитриевка, спит, затаив тревогу. И снова кулаки, словно змеи в осеннюю пору, сползаются в трущобу — в дом попа.

Совещание.

— Ну, граждане, — начал Унгвицкий, — я думаю, выражу общую волю и желание: в расход Чашкина. А в оправдание отряду приговор от общества сочиним.

Возражений нет. Унгвицкий чертит приговор «общества» о казни. Кулаки прикладывают свои косматые лапы. Судьба комиссара решена. Приговор передан главарю карательного отряда.

Ночью Чашкина привели в штаб. Его не узнать, весь опух, изрезан, в черных кудрях кусками запеклась кровь. Но бодро, так же твердо стоит на ногах, как и прежде.