Поезд смерти: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В глубокой тишине, воцарившейся во дворе, слова эти падали тяжело, как камни, в толпу дрожащих, полуголых заключенных.

Раздается команда. Открываются тяжелые тюремные ворота, и мы, оцепленные двойным кольцом казаков и солдат, идем к вокзалу. Позади слышится характерное щелканье «максимок» по выбоинам мостовой.

Улица опустела, словно ее вымели, ни живой души. Только из прилегающих переулков доносятся голоса и женский плач. Это плачут матери, жены и дети заключенных: они с утра караулили, когда будут эвакуировать, чтобы хоть раз еще увидеть своих близких. Но уже совсем стемнело, ничего не видно, и только слышны причитания женщин.

Мы идем, держась за руки. Я не могу и мечтать о побеге: попал в самый центр колонны.

Так мы добрались до железной дороги. Не доходя до вокзала, нас остановили и затем партиями по нескольку десятков человек стали загонять в вагоны. В глубине железнодорожных путей стоял товарный поезд из нескольких десятков вагонов. Двери у них с одной стороны были наглухо закрыты, а люки заколочены гвоздями. Из вагонов даже не вымели мусор.

Несколько минут спустя, втащив друг друга за руки, мы очутились в темном товарном вагоне.

Уже в тюремном дворе смешались заключенные из разных камер. При посадке нас снова перемешали. Мы не знали, кто из знакомых по камере оказался с нами. Лиц не было видно, и можно было узнать друг друга только по голосу.

Понемногу выяснилось, что в наш вагон собрались люди по крайней мере из трех общих камер.

В вагоне я неожиданно встретился с одним товарищем из Иващенкова — Даниловым. Он также работал в Иващенкове, состоял в партийной организации и принимал участие в боях против чехов. Но «встретились» мы с ним только после нескольких дней пребывания в вагоне. Слишком переполнено и темно было в этом «салон-вагоне», чтобы можно было легко найти кого-нибудь.

Стали считать, сколько нас здесь. Насчитали 60 человек. Набившись, как сельди в бочке, мы просто не могли шевельнуться.

Вагон, куда нас запихали, был из-под извести. Вскоре мы все это почувствовали. Влезая в вагон, мы всколыхнули известковую пыль, и теперь она оседала в ноздрях и в горле и попадала в глаза. При каждом движении поднимались новые тучи пыли.

Снаружи до нас доносились голоса людей и шум поездов. Вокруг наших вагонов были густо расставлены часовые, и когда арестованные начинали разговаривать между собой, раздавались грубые окрики солдат, угрожавших стрелять в нас.

Все мы в угрюмом молчании думали о том, что ожидает час, куда повезут.

Простояли мы так несколько часов.

Была уже, вероятно, глубокая ночь, когда поезд двинулся на восток.

Первые дни в вагоне

Мы стояли уже несколько часов подряд, ни на минуту не присев, ноги онемели и подкашивались. Все были голодны. В вагоне становилось все холоднее. Некоторые товарищи присели на корточки на полу и, уронив голову на колени, дремали. Тем меньше места оставалось для остальных. В вагоне была египетская тьма.

Мне досталось место у самой стены — в дверной нише. Налево от меня стоял рабочий из Вольска по фамилии Ворон. Я познакомился с ним еще в общей камере.

Это был спокойный, добродушный гигант, огромадными, здоровыми кулаками.

Я был очень доволен и местом и соседством. Зато я не мог даже на минуту присесть на корточки, так как у моих ног уже сидело двое товарищей.

Стоя я вздремнул. Не знаю, как долго я дремал. Когда я проснулся, весь вагон был в движении. В вагоне стоял пронизывающий холод. Мое пальтишко недостаточно защищало меня от холода, и я дрожал, как в лихорадке. Во сто раз хуже приходилось моим товарищам, которые были еще легче одеты, вернее — они были раздеты. Я уже прежде отдал товарищам кожаную куртку и ватное одеяло. Но у значительного большинства товарищей не было верхней одежды, и они буквально замерзали.

Сквозь щели уже виднелся серый рассвет, но в вагоне все еще было темно. Глаза, уже привыкшие к темноте, начинали различать силуэты людей. Холод становился все сильнее.

Несколько десятков человек, притопывая и подпрыгивая, вертелось на одном месте. Тучи известковой пыли носились в вагоне, проникая в горло, нос и легкие.

Близилось утро. Все с тоской ждали солнца. Ночь казалась нам безмерно долгой. Мучил голод: мы не ели почти полтора суток.

Наконец мы стали испытывать и другие неудобства нашего положения. Уборной у товарный вагона, как известно нет, а конвой и не думал выпускать заключенных для подобных надобностей.

Так прошел день. Наступила ночь. Пищи нам не давали и ни на минуту не открывали дверей.

Эта ночь, как две капли походила на первую, с той лишь разницей, что уже четыре человека, обессилев, лежало на полу, издавая стоны.

Теперь места стало еще меньше, а холод усилился.

Я уже не испытывал острого голода. Днем я немного посидел и отдохнул, а ночью снова стоял, вытянувшись в струнку. В голове у меня была странная пустота, но я ни на минуту не терял сознания и внутреннего равновесия. Я даже с какой-то странной остротой воспринимал внешние впечатления, а память «регистрировала» их.

Ночью поезд несколько раз останавливался и конвой поднимал стрельбу. Мы догадывались, что, несмотря на «круговую поруку», из некоторых вагонов пытаются бежать. Конвой, обходя вагоны, громко толковал, что беглец попал под колеса и что его раздавило. Но слишком громкие разговоры заставляли предполагать, что они рассчитаны на то, чтобы напугать остальных и отбить у них охоту бежать.