Поезд смерти: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Для того чтобы разгрузить тюрьмы и освободить там место для новых заключенных, учредилка начала отправлять арестованных в Сибирь.

Таких поездов было отправлено на восток несколько и все они вошли в историю под названием «поездов смерти». Название это привилось не случайно. Это были подлинные «поезда смерти», обитатели которых находились в таких условиях и подвергались таким издевательствам, о которых нельзя вспоминать без содрогания.

Особую известность приобрел поезд смерти, отправленный из Самары за день до бегства учредилки. В этом поезде было увезено около 3 тысяч человек, из них около половины погибло дорогой от голода, холода, эпидемии и от рук конвойных офицеров.

Воспоминания Э. С. Стефанского и дневник врача Л. Зальцман-Адельсон знакомят нас как раз с этим поездом, в котором они в качестве заключенных проехали весь путь от Самары до берегов Японского моря. Оба автора говорят об одном и том же поезде, их воспоминания, дополняя один другого, исключительно интересны и производят на читателя неизгладимое впечатление.

Автор воспоминаний т. Стефанский до чехо-учредиловщины короткое время работал в Иващенкове (теперь Чапаевск) под фамилией Данелюк. Он был секретарем партийного комитета, а потом председателем совета.

В момент оставления Самары советскими войсками он и еще один иващенковский работник — т. Антропов — по заданию губкома партии остались в Самаре для подпольной партийной работы.

Однако им не долго пришлось вести подпольную работу. Во второй половине июля они были арестованы охранкой, а при эвакуации Самары чехами были отправлены в Сибирь в поезде смерти.

Об этом же поезде говорится в отрывке из дневника одного из сотрудников американской миссии Красного креста, фамилию которого нам, к сожалению, установить не удалось.

Автор этого дневника, потрясенный ужасами поезда смерти, говорит, что виновником этих ужасов является «русская система», скрывая истинных виновников — белогвардейцев и иностранных интервентов. Он с гордостью рассказывает о тех «благодеяниях», которые американский Красный крест оказал заключенным. В дальнейшей части дневника, которую мы опустили, автор скорбит о том, что, по дошедшим до него слухам, союзники собираются удалиться из Сибири и «предоставят России самой заботиться о собственном спасении». «Если они это сделают, — восклицает автор, — не позаботясь о военнопленных… они не будут иметь права произнести таких слов, как гуманность и цивилизация!»

Таким образом автор видел в лице иностранных интервентов в Сибири, стремившиеся задушить Советскую республику, носителей «цивилизации», выполняющих в России высокую миссию культуры.

Нет нужды подчеркивать полное совпадение подобных заявлений с заявлениями самых ярых выразителей идеологии империалистских кругов Америки и Европы.

Автор не хочет понять, что истинным виновником всех этих ужасов, о которых он рассказывает, являются как раз союзники, при помощи которых возникла и самарская учредилка, а позже Колчак. Кстати, не лишне вспомнить, что глава американского Красного креста в Сибири доктор Теуслер и его ближайшее окружение являлись ярыми сторонниками Колчака.

Филантропическая же деятельность американского Красного креста в Сибири служила интересам тех же империалистов, ибо она способствовала затемнению сознания трудящихся масс.

Возможно, что автор дневника искренне ужаснулся, увидя кошмары поезда смерти, и делал все зависящее от него, чтобы облегчить участь заключенных. Но он не сделал надлежащих политических выводов из этих кошмаров ни в отношении союзников, ни в отношении их ставленников — учредилки и Колчака.

Мы печатаем этот дневник как свидетельство невероятных кошмаров в поездах смерти, кошмаров, о которых не смели умолчать даже фактические вдохновители учредилки и Колчака.

Воспоминания т. Батурина рисуют обстановку в уфимской тюрьме и рассказывают о другом поезде, который был отправлен вскоре после самарского поезда. В режиме, установленном в обоих поездах, нет никакой разницы. Поэтому дневник т. Зальцман и воспоминания тт. Стефанского, Батурина и Андронова, взаимно дополняя друг друга, восстанавливают картину «путешествия» заключенных в поездах смерти учредилки.

Следующий отрывок принадлежит т. Козлову. Он был взят чехо-словаками в качестве политического заложника.

Тов. Козлов был председателем пензенской губЧК. После захвата Пензы чехо-словаки, уезжая на восток, взяли заложниками тт. Козлова и Либерсона. Тов. Либерсон был расстрелян около Самары, а т. Козлову удалось вырваться из рук чехо-словаков уже в Сибири.

Чехословацкое командование очень много кричало о своей гуманности. Какова была эта «гуманность» в действительности, ярко рисуют печатаемые здесь воспоминания.

Э. С. Стефанский

В поезде смерти

Эвакуация

Это было 5 октября 1918 года. В 6 или 7 часов вечера во двор самарской тюрьмы вошли отряды солдат, а казаки оцепили тюрьму.

Из окна нашей камеры вдали виднелась площадь, на которой обыкновенно собирались кучи людей, выжидая «новостей из тюрьмы». Теперь там всех разгоняли. Мы догадались, что наступает момент эвакуации.

Вскоре после этого нас вывели во двор и стали выстраивать в шеренги. Продолжалось это по меньшей мере с час. Но даже после того, как нас выстроили и пересчитали, мы довольно долго стояли еще, ожидая наступления сумерок.

У большинства заключенных не было даже верхней одежды: пиджаков, брюк, обуви и шапок. Объясняется это тем, что значительный процент заключенных составляли красноармейцы, с которых стаскивали все, что могло пригодиться для Народной армии, и в тюрьму их приводили уже в одном рваном белье. А так как в те времена военную одежду вообще носили почти все рабочие, то и их постигла та же участь. В тюрьме обычно выдавали только белье, которое заменяло многим заключенным верхнюю одежду.

Кое-кто получил в тюрьме какие-то шлепанцы, другие из лоскутов сшили себе лапти, а на голову — колпаки вместо шапок, некоторые заключенные ходили в рваных военных блузах. Все они обросли и страшно исхудали.

В этой толпе полуголых и изголодавшихся людей я выглядел настоящим аристократом. На мне был летний костюм и пальто, а в мешке у меня еще лежала кожаная куртка, ватное одеяле и несколько книжек.

Наконец наступили сумерки. Мы стояли неподвижно и молча. После захода солнца сразу похолодало, и большинство заключенных стало ощущать пронизывающий холод. Люди дрожали и щелкали зубами, но вынуждены были стоять, как вкопанные.

Наконец раздалась команда «смирно».

На кучу песку, наваленного во дворе, поднимается начальник конвоя Новак. Он обращается к нам с краткой речью: «За попытку к побегу в пути — расстрел на месте; за побег одного заключенного подлежат расстрелу все находившиеся в одной с ним шеренге; слушать команду; не расстраивать рядов; не разговаривать; не оглядываться; при ходьбе держаться за руки; за малейшее нарушение приказа — пуля в лоб на месте» и т. д.