Ступени к чуду: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Первый министр, как ему и положено, опомнился первым.

— Хватайте ее! Вяжите ее! К палачу ее!..

В тот же день, ближе к вечеру, царь устроил бал в честь Касрила-санитара, ну и заодно, конечно, по случаю собственного выздоровления. Около полночи его величество остановил музыку, прервал танцы, подозвал к себе Касрила и зычно, чтобы все слышали, сказал:

— Ну, еврей, проси чего хочешь и сколько хочешь! Золото, жемчуга, изумруды — все твое!

Касрил остановил его:

— Суббота на белом свете, а субботние добрые дела не продаются.

— Так хочешь ли ты чего-нибудь?

— Одну только вещь.

— И что за вещь такая?

Мой прадед обвел взором разряженную толпу, задержал взор на первом министре, и, как гром небесный, разнесся по всей империи его голос:

— Справедливость!

У царя даже корона съехала набок.

— Ты хочешь справедливости? И больше ничего?

— Да, ваше величество. Больше ничего. Это ведь такой пустяк — справедливость…

Старик кончил рассказ, потянулся к верхнему карману пиджака, где лежала его табакерка, но по дороге задел большим пальцем за пуговицу да так и остался сидеть: то ли в сон его клонило — давно храповицкого не пускал, то ли слезы перехватили горло и хотелось ему рыдать и плакать об уходящей жизни.

Вальс Мюзетты, или Певица на склоне лет

Рассказ

Она уже два года на пенсии, хотя общепенсионного возраста еще не достигла. По обычному счету на пенсию ей еще рано. Но годы в данном случае значения не имеют, так же как и у музыкантов-духовиков или, если на то пошло, у шахтеров и сталеваров. Да-да, всю жизнь петь со сцены или дуть, к примеру, в тромбон стоит много здоровья. Короче, после двадцати пяти лет рабочего стажа Римма Львовна Паскарь оформила положенные документы. Где она пела? Спросите лучше, где она не пела. За четверть века в филармонии ей доводилось петь на многих сценах и концертных площадках. При необходимости она даже пела из кузова грузовика, выступала перед колхозниками прямо посреди поля или перед рабочими в цеху, на импровизированной сцене. В конце концов, важно не где поешь, а — как. Впрочем, об этом не стоит распространяться. Римма Львовна не любит хвастать, но почти все, что написано для высокого голоса, побывало в ее репертуаре. А сколько песен, романсов сочинили местные композиторы специально для нее. И она была первой исполнительницей этих произведений. Успех, признание? Они достаются нелегко, требуют большого труда. Но и об этом нечего толковать. Ее заметили еще в консерватории (в Ленинграде, в 50-х годах) и предложили место солистки в хоре. Она отказалась: если уж начинаешь петь в хоре, даже сольные партии, потом трудно оттуда и вырваться. Она мечтала петь в оперном театре. Но жизнь повернулась так, что мечта не сбылась. Умер отец Риммы Львовны, и пришлось прервать учебу и вернуться домой. Как-никак, она была старшей в семье: сестра с братом еще учились в школе. Устроившись в филармонию, Римма Львовна начала разъезжать по городам и селам с концертной группой. Работала много. Помимо установленной концертной нормы, часто выступала сверх программы. Иногда записывала новые песни на радио, не всегда те, что нравились, порой больше ради копейки, чем из любви к искусству. Стыдиться нечего: она была единственной кормилицей, тянула семью. Но халтурить при всем при том никогда себе не позволяла. Слушателя не интересует настроение артиста, он не хочет знать о том, что ты, может быть, с ног валишься после четырех концертов подряд, что всю ночь глаз не сомкнула, потому что филармонический ПАЗик сломался посреди дороги. Он, слушатель, заплатил за билет, а ты, раз уж вышла на сцену, должна петь для него и петь на совесть. Но не стоит говорить и об этом. Семьей Римма не обзавелась. Кто виноват? Ищи виноватых! Правда, ребенка ей очень хотелось иметь. Но и эта мечта осталась только мечтой. У нее милые, добрые племянницы — радость и утешение. Дочка сестры — прелестная девушка на выданье, заканчивает педагогический институт. Дочь брата идет по стопам тетки: занимается в музыкальном училище, в том самом, где Римма Львовна теперь работает. Это только так говорится: вышла на пенсию. Разве усидишь в четырех стенах после долгой жизни на колесах? Впрочем, ей пришлось провести дома почти целый год: мать заболела и как слегла, так и не поднималась до самой смерти. В училище Римма Львовна работает иллюстратором. Это значит, что она поет разные вокальные произведения, а студенты учатся аккомпанировать на фортепьяно. Теперь, правда, она поет только в классе, для себя и для студентов. Но и это доставляет ей немало радости. Римма Львовна часто рассказывает молодежи, что петь она начала раньше, чем говорить. Пение — ее жизнь. Есть ли звание? Нет. Для таких дел тоже нужно немного счастья. Трижды в неделю — по вторникам, средам и пятницам — Римма Львовна ходит на работу. Она пополнела (где они, молодые годы?), одевается по предпоследней моде, но всегда чистенько и со вкусом, волосы, поредевшие и поседевшие, покрашены в каштановый цвет, гладко оттянуты на затылок и закручены бубликом. В черном рабочем портфеле, помимо нескольких нотных сборников, она носит маленький термос и полиэтиленовый мешочек с бутербродами (старая гастрольная привычка). Прежде чем начать работу, а иногда и на переменах, ей необходимо заморить червячка. Она называет это технической профилактикой. Так скрипачу, прежде чем играть, надо смазать смычок канифолью. Конечно, голос у Риммы Львовны не тот, что прежде, и долго петь она не может: не хватает дыхания, связки не всегда выдерживают нагрузку, к тому же в последние годы у нее скачет давление. Годы дают о себе знать, но стоит ли об этом распространяться. Сейчас она запоет. Одной рукой оперлась на рояль, другой подпирает диафрагму. Она встала на кончики пальцев, все еще грациозная, все еще женственная, с игривой улыбкой на лице. Она теперь не Римма Львовна, а Мюзетта из оперы Джакомо Пуччини «Богема». Вот что она поет:

Дедушкины игры

Повесть-фарс

— Мазлтов, мазлтов!.. Счастья вам!

Играйте, музыканты, играйте фрейлэхс! Пришел час радости: две звездочки, два чистых брильянта нашли друг друга в небе и на земле… Что? Что такое? Это старая история, говорите вы? Да, она таки стара как мир, потому что сам мир был сотворен одним поцелуем — благословенным поцелуем, который небо даровало земле. Это говорю вам я, Пиня-маршалик, тамада и весельчак, бессменный распорядитель еврейских свадеб…

Ой, до чего же я люблю смотреть на них, на эти мириады звездочек, когда госпожа Луна выводит их на шпацир! Кажется, нет такой ночи, чтобы я забыл поднять глаза к небу. И как только я вижу их — мигом теряю голову. Я чувствую, как у меня вырастают крылья — вот-вот взлечу и до утра буду кружиться с небесными братьями и сестрами в резвом хороводе…

Играйте же громче, музыканты! Еще громче! Не жалейте смычков и струн! Бейте в барабаны и литавры! Пусть вас слышат люди и звезды.

Да, это и впрямь древняя история. Но с тех пор как стоит земля, уходящая в силу привычки у нас из-под ног, она, эта история, не стареет. Потому что напев любви вечен. Потому что в каждом поколении есть свои Шимеки и Бузеле, свои Ромео и Джульетты! И на месте всякой угасшей свечи вспыхивают две новые…

Мазлтов! Мазлтов!

Маршалик. Сегодня Марик и Марина стали женихом и невестой. Сегодня у них обручение. За красиво накрытым столом впервые собрались две семьи, чтобы обговорить все те важные и еще более важные мелочи, о которые непременно споткнешься, переживая такое великое событие, как женитьба детей.

Родители советуются, прикидывают, считают, кое о чем спорят, а юная парочка, эти влюбленные голубки, витают, воркуя, в лазурных небесах. Все вопросы они уже разрешили:

— Когда играть свадьбу?

— Сию секунду!

— Кого пригласить на свадьбу?

— Весь белый свет!