— Не положено! — залпом выпалили гвардейцы.
— Что не положено, мне и без вас известно, — отвечает Касрил. — Знаем службу, стаивали и мы в карауле. А вот начальника позовите, если будет такая ваша милость.
— Не положено!
Тут терпение у Касрила лопнуло. Распахнул он свой субботний лапсердак, а на груди — медаль сияет! Гвардейцы перед ним — сразу во фрунт. Медаль горит — глазам больно. Зажмурились они и уже совсем по-другому, ласково так шепчут:
— Не положено, дядя. Враг не дремлет!
Разозлился Касрил:
— Малхэмо́вес вам дядя, ангел смерти!
И высыпал на их головы мешка два таких словечек, которых сам в былые годы наслушался от своего капрала.
Гвардейцы даже покраснели. А он потом рассказывал прабабушке Суре:
— Все птицы в царском саду разом взлетели и тут же посыпались наземь, словно дождь из камней. Павлины хвосты растеряли, а стекла в окнах зазвенели так, что ума не приложу, как они не побились…
Выскочил на парадное крыльцо генерал с проклятьями на усах:
— Кто посмел? Зарублю! Его величество отдыхать изволят!
Бедняги-гвардейцы чуть штаны не потеряли. А прадед мой Касрил молодцом… глянул только на генерала, и лицо его засияло пуще медали. Хотите верьте, хотите нет, но в этом важном вельможе с орденами и лентами он сразу узнал того юного гусара, которого вытащил полуживым из-под пуль. За что и был награжден медалью. Не зря говорят: лучше золотник счастья, чем пуд золота.
Генерал, само собой, тоже узнал Касрила, но не вдруг: все-таки не один год прошел. Да и жилось прежнему гусару капельку легче, чем когдатошнему санитару, и выглядел он посвежее.
Одним словом, он его признал. Шутка ли — боевой товарищ!
И вот они пошли вдвоем по аллеям прекрасного царского сада. Разговаривают о том о сем и вспоминают цветущие дни своей юности.
Слово за слово — генерал спрашивает:
— Да, чуть не забыл! Чего это ты так горячился у ворот? Его величество даже икать начал от твоих словечек.
— Понимаете, ваше превосходительство, — отвечает Касрил, — я им говорю, что мне надо к царю, а они одно зарядили: «Не положено!»
— Гм-м…. — генерал покрутил свой сивый ус. — К самому царю?
— Ну да, к кому же еще.
— Зачем же тебе, Касрильчик, царь?
— Как, ваше превосходительство? Зачем больной царь может быть нужен здоровому санитару?
Остановился генерал, обозрел Касрила с головы до ног, задержал взгляд на его санитарной сумке с красным, уже местами обтершимся крестом и вдруг как захохочет. Слезы сыпались у него из глаз, как брызги из фонтана.
— Ай, Касрилка! — заходился он, всхлипывая, — Ай, старый санитар!
Мой прадед в свою очередь смотрел на него с удивлением: дескать, что это тебя так разобрало?
— Так, значит, царя лечить пришел? Ай, чудак! Ай, Касрилка! И у тебя, наверно, есть какое-нибудь особенное лекарство?
— Лекарство? У меня даже два, — похвастался Касрил.
Генерал насторожился:
— Что же это за зелья такие?