— Дальше — музыканты!
— Почему же они не играют?
— Хаим Дуй за капельмейстера!
— Хаим Дуй! Дунь в тромбон!
— Его тромбон давно заржавел!
— А может, он забыл, куда надо дуть?
— Магарыча ждет!
— А жених где же?
— В Америку сбежал!
— Его ведут!
— Зачем водить? Он что, медведь?
— Нет, он сам идет, но дружки его ведут.
— Куда же они ведут жениха? Что он натворил?
— Ой, тетя, вы уже все забыли! К невесте ведут!
— Постойте, а где жареные утки?
— Их хотели пожарить, а они разлетелись! Ха-ха!
Щелкает пальцами Пиня-маршалик.
— Хаим! Дуй!
Капельмейстер поднимает тромбон и взмахом левой руки дает отмашку. Оркестр врезает:
Музыканты играют, маршалик надрывается:
Свадебная процессия приближается к большому красивому дому. Маршалик, музыканты, жених с дружками, а за ними весь народ поднимаются во мраморным ступеням. Реб Мотл и глазом не успел моргнуть, как толпа его подхватила и потащила за собой. Он упирается, хочет вырваться из потока, бьется как рыба об лед, работает локтями и ногами…
В конце концов все втискиваются в высокий светлый зал. Рабинович, ни живой ни мертвый, тяжело переводит дух. Пуговицы на рубахе отлетели, штаны перекручены и смяты. Но что поделаешь? Главное, кости целы.
Свет в зале гаснет, и поднимается занавес.
Посреди пустой сцены стоит перевернутая кадка для теста. На ней — подушка, а на подушке, как на облачке, сидит с закрытым лицом невеста. Смысл этого обряда понятен реб Мотлу: как всходит тесто в деже, так и будущая семья должна дать хорошие всходы.
— Смотрите, смотрите! — перешептываются в партере. — Как она хороша!
— Красулечка!
— Чистый алмаз!
— Тьфу-тьфу! Нивроко!
— Дай бог счастья!
— А какой наряд! Всех денег на земле не хватит купить его!