Замечательные и загадочные личности XVIII и XIX столетий (репринт, старая орфография): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Двадцать второе письмо посвящено разсужденію «о многоразличныхъ путяхъ спасенія». Оно написано въ схоластическомъ духѣ.

Въ письмѣ двадцать третьемъ Фотій на сообщеніе графини Орловой изъ Петербурга о томъ, что «все здѣшнее ей, я особенно мірское, въ тягость, и что она счастливѣе себя находитъ, когда остается одна и бесѣдуетъ съ Богомъ", отвѣчалъ: «какъ мнѣ не утѣшаться, что Господь тебя отъ брака отвелъ, могущую имѣть жениха благороднаго, перваго во градѣ, зѣло честнаго и преславнаго. Какъ мнѣ Господа не благодарить, когда но благости его ты презрѣла всѣ мірскія благи, дабы воспріять небесныя вполнѣ, когда ты ни злата, ни сребра не щадила, все щедрою рукою сыпала, дабы Христа пріобрѣсть и умолить его». Затѣмъ, Фотій внушаетъ ей «спасаться отъ сребролюбія, грѣховныхъ игръ, отъ картъ, отъ маскарадовъ, плясокъ, танцевъ, театровъ, развратныхъ еретическихъ книгъ, злыхъ бесѣдъ, гордости, тщеславія, хулы, роскоши и предписываетъ ей «спасеніе въ дѣвствѣ и постѣ".

Въ трехъ остальныхъ письмахъ идетъ бесѣда «о чистотѣ святой», «о пути царскомъ, среднемъ и легкомъ ко спасенію». Въ этомъ письмѣ Фотій убѣждаетъ «Анну, обрѣтающуюся въ царскихъ чертогахъ, чтобъ она не спѣшила въ монастырь, не яко инокиня, не яко раба Христова». Послѣднее изъ имѣющихся въ распоряженіи ред. «Русской Старины» писемъ Фотія, отъ 23-го декабря 1822 года, озаглавлено «помни послѣдняя твоя» и заключаетъ въ себѣ самыя обычныя поученія о суетѣ мірской.

Фотій велъ обширную переписку съ Орловой и въ послѣдствіи, до самаго дня своей кончины; но мы, къ сожалѣнію, не имѣемъ списка съ его послѣдующихъ посланій; впрочемъ, и та часть его писемъ, съ которою мы имѣли случай ознакомиться, достаточно очерчиваетъ способы вліянія Фотія на духовную его дочь. Независимо отъ этого, приводимыя нами письма имѣютъ то особое значеніе, что они относятся къ той именно порѣ, когда Фотій утверждалъ свое господство надъ Орловой. Современемъ же она сдѣлалась совершенно покорною передъ нимъ и онъ уже обращался съ нею самымъ безцеремоннымъ образомъ.

Письма Фотія исполнены грубаго аскетизма и они устраняютъ, какъ мы думаемъ, всякое предположеніе о грѣшныхъ его отношеніяхъ къ Орловой, которая на первыхъ порахъ своего знакомства съ Фотіемъ была женщиною далеко еще не старою: ей было только около 36-ти лѣтъ, а Фотію было лишь подъ тридцать лѣтъ. Трудно, даже невозможно, допустить, чтобъ между ними была любовная связь подъ покровомъ лжи и лицемѣрія. Невозможно, чтобъ они могли дойти до такого кощунства, чтобъ соединяли свои имена и на иконахъ и на церковной утвари съ молитвой къ Богу о помилованіи ихъ. Наконецъ, едва-ли какой-нибудь мужчина, физически сближающійся съ женщиною, станетъ описывать свою болѣзнь съ такими отвратительными подробностями, какъ это сдѣлалъ Фотій въ одномъ изъ своихъ писемъ къ Орловой. Крайнее и во многихъ случаяхъ ошибочное религіозное настроеніе Орловой, переходившее въ ханжество и въ слѣпую личную привязанность къ Фотію и выражавшееся всего болѣе неумѣстными щедротами, не можетъ, конечно, вызвать къ ней того сочувствія, какое стараются внушить къ ней ея восхвалители. Во всякомъ, однако, случаѣ историку тогдашняго русскаго общества приходится отнестись къ Орловой снисходительнѣе, нежели къ современнымъ ей великосвѣтскимъ русскимъ барынямъ, впадавшимъ въ модное отступничество подъ вліяніемъ разныхъ религіозныхъ проходимцевъ — католическихъ патеровъ и протестантскихъ пасторовъ.

По смерти Фотія Орлова продолжала жить по прежнему близь Юрьева монастыря, въ построенной ею усадьбѣ[17]. Молитвы объ упокоеніи души ея духовнаго отца и попеченія объ устройствѣ монастыря сдѣлались исключительными ея занятіями. Замѣчательны благотворенія ея Юрьеву монастырю, оказанныя ею послѣ смерти Фотія. Такъ, въ 1838 году она внесла 26,300 рублей серебромъ съ тѣмъ, чтобы ежедневно была отправляема литургія объ упокоеніи души Фотія. Въ 1843 году она внесла въ монастырскую казну 85,7 20 руб. сер. съ тѣмъ, чтобы на проценты съ этого капитала было заготовляемо масло для лампадъ и лампадокъ, а также продовольствіе монастыря хлѣбомъ, мукою и крупою. Въ томъ же году она пожертвовала еще 7,150 руб. сер. на заготовленіе ладона и восковыхъ свѣчей при панихидахъ о Фотіи. Затѣмъ, на разныя нужды и безъ того уже вполнѣ обезпеченнаго монастыря, Орлова дала 66,600 руб. сер., назначивъ изъ нихъ 2,000 рублей на приращеніе и поддержаніе монастырской библіотеки. Наконецъ, по ея завѣщанію, былъ въ 1848 году внесенъ въ государственный заемный банкъ билетъ въ 300,000 рублей серебромъ. Проценты съ этихъ денегъ, но указу синода, положено раздѣлить на двѣ равныя части, изъ коихъ одну обращать въ пользу монастыря, а другую въ пользу монашествующей братіи.

Графиня Анна Алексѣевна пережила Фотія слишкомъ на десять лѣтъ. Она умерла 5-го октября 1848 года скоропостижно, на 64-мъ году отъ рожденія, въ кельи настоятеля Юрьева монастыря, собравшись выѣхать оттуда въ Петербургъ.

Прервавъ на время послѣдовательную нить нашего разсказа, для того, чтобы разъяснить отношенія Фотія къ Орловой, имѣвшей такое сильное вліяніе на его судьбу, мы обратимся опять къ личности Фотія.

Относительно дальнѣйшаго прохожденія Фотіемъ монашескаго пути имѣются слѣдующія офиціальныя свѣдѣнія.

Въ 1824 году, 16-го іюня, Юрьевъ монастырь былъ исключенъ изъ общаго благочинія и оставленъ въ непосредственномъ вѣдѣніи самого настоятеля, архимандрита Фотія, «какъ благонадежнаго и препровождающаго духовную жизнь, и при томъ стараніемъ своимъ приведшаго въ короткое время древнюю обитель въ совершеннѣйшее по всѣмъ частямъ благоустройство». Въ 1825 году, января 31-го, по засвидѣтельствованію митрополита Серафима о томъ, что архимадритъ Фотій привелъ Юрьевъ монастырь въ цвѣтущее состояніе, имѣетъ пламенное усердіе къ церкви Божіей и благочестивое рвеніе къ пользѣ отечества, императоръ Александръ I пожаловалъ ему панагію, украшенную брилліантами и другими драгоцѣнными камнями. При этомъ ему дозволенно было носить при священно-служеніи эту панагію и пожалованный ему прежде крестъ, а внѣ служенія одну панагію. Въ 1827году императоръ Николай Павловичъ разрѣшилъ, чтобы архиман-дритъ Фотій оставался по смерть настоятелемъ Юрьева монастыря, согласно собственному его желанію. Объясненіе такому желанію мы находимъ въ одномъ изъ писемъ Фотія къ его брату, въ которомъ онъ, разсказывая о своей болѣзни, замѣчаетъ: «вотъ почему я, негоденъ будучи въ архіерейство, волею отъ него отказался». Ходатайство объ оставленіи Фотія до конца жизни въ Юрьевомъ монастырѣ приняла непосредственно на себя графиня Орлова, представивъ объ этомъ отъ себя государю докладную записку чрезъ статсъ-секретаря Муравьева.

Оставаясь юрьевскимъ архимандритомъ, Фотій былъ сдѣланъ благочиннымъ монастырей, кромѣ своего Юрьева, еще Старорусскаго Спасскаго, Сковородскаго, Клопскаго, Кирилловскаго, Отенскаго, Перекомскаго и Савво-Вышерскаго. Въ 1833 году, 25-го декабря, отъ св. синода дозволено было Фотію, и по немъ всѣмъ настоятелямъ Юрьева монастыря, имѣть жезлъ съ сулкомъ. Это была послѣдняя ему награда [18]).

Мы оставили бы важный пробѣлъ въ характеристикѣ Фотія, если бы, независимо отъ отношеній его съ разными лицами внѣ монастырскихъ стѣнъ, не обратили вниманія на семейныя его отношенія. Правда, что для опредѣленія этихъ отношеній матеріалы весьма скудны, но и они до нѣкоторой степени обрисовываютъ личность Фотія, а вмѣстѣ съ тѣмъ указываютъ на преобладавшіе въ немъ взгляды и понятія.

У Фотія былъ братъ Евфимій Спасскій, годами тремя моложе его. Онъ находился священникомъ въ селѣ Шегринѣ. Изъ переписки съ нимъ Фотія[19], отъ 15-го октября 1826 года, видно, что отецъ Евфимій былъ крѣпко недоволенъ своимъ братомъ за то, что тотъ «не ласково принялъ его съ женою и мало его наградилъ». По поводу этого Фотій писалъ къ брату: «я съ тобою поступилъ какъ монахъ. Когда я и мать свою по лѣту не принялъ, то жену твою принимать и впредь не буду. И игуменій, и княгинь, и графинь, и генеральшъ я не принимаю, то какъ могу жену твою принять? Она токмо въ прихожей кельи была и то тяжко было мнѣ. О! какъ ты мало духовенъ и худо знаешь монашество! Знаешь-ли, что единый взглядъ можетъ монаху вредить».

Что же касается подарковъ, то Фотій напомнилъ брату, что онъ послалъ ему около пяти подарковъ въ 500 рублей. «Но Богу не угодно было — писалъ Фотій — и діаволъ похитилъ изъ рукъ твоего отца. Отъ того я позналъ, что Господь гнѣвается на меня, что я чуждые подарки вамъ посылаю. Я хотѣлъ токмо переслать что мнѣ было поручено, но Богъ погубилъ». Далѣе въ письмѣ этомъ замѣчателенъ слѣдующій укоръ Фотія брату: «твоя жена была безплодна, я далъ ей благословеніе, какое ты самъ слышалъ, и Богъ дастъ тебѣ чадо, довольно тебѣ сего подарка. Я по силѣ подарилъ».

Затѣмъ прерывающаяся почти на четыре съ половиною года переписка Фотія съ его братомъ возобновляется 4-го апрѣля 1826 года и принимаетъ другой оттѣнокъ. Фотій уже ласково относится къ своему брату, скорбитъ объ его болѣзни, посылаетъ къ нему своего доктора и, между прочимъ, пишетъ: «бѣденъ-ли ты? Что прикажешь, все будетъ тебѣ: я послѣднюю ряску продамъ и тебѣ помогу, есть-ли бы мнѣ нужно было помочь тебѣ. Фотій — монахъ грубъ, но не глупъ и не скупъ». Доброе расположеніе Фотія къ брату выражается и въ другихъ его письмахъ. Такъ онъ пишетъ: «Мое — все твое и твоимъ дѣтямъ принадлежитъ. Если бы нужда была, я бы сейчасъ для дѣтей твоихъ прислалъ 5,000». И далѣе: «у тебя есть братъ Фотій, Онь послѣднюю копѣйку тебѣ отдастъ и рубашку, равно какъ и дѣтямъ твоимъ съ ихъ матерью». Вообще позднѣйшія письма Фотія къ брату проникнуты заботливостію о семьѣ послѣдняго; они нерѣдко сопровождаются посылкою денегъ и въ нихъ упоминается, что «благодѣтельница» желаетъ купить отцу Евфимію домъ деревянный или каменный. Въ письмахъ Фотія высказываются также попеченія о спасеніи души и тѣлесномъ здравіи брата. Попеченіе перваго рода доходитъ до того, что Фотій приготовилъ для него на случай его смерти священническое облаченіе и заранѣе хотѣлъ купить ему могилу, дабы онъ могъ быть погребенъ съ тѣми, съ кѣмъ желаетъ. «Я же не могу съ тобою вмѣстѣ и даже близь быть погребенну: довольно будетъ тебѣ, когда ты въ моей обители будешь погребенъ и то будетъ для тебя добро и велико».

Несмотря, однако, на все это, надобно полагать, что Фотій не слишкомъ былъ доволенъ своимъ братомъ. Въ одномъ изъ своихъ писемъ онъ называетъ его «роднымъ, сладчайшимъ и многолюбезнымъ братомъ» и, заявляя, что онъ «любитъ его болѣе всѣхъ», даетъ ему однако и слѣдующее не слишкомъ родственное наставленіе: «пора тебѣ быть іереемъ, а не свиньею».

Объ отношеніяхъ Фотія къ своему отцу намъ ничего не извѣстно. Изъ родныхъ же особенною его любовью пользовались тетка Татьяна, которая «много послужила ему въ дѣтствѣ Бога ради, при его бѣдномъ сирочествѣ» и которую онъ называетъ «сохранительницею своей жизни».

Высказывая въ письмахъ заботы о семьѣ своего брата и имѣя возможность устроить, судьбу ея самымъ прочнымъ образомъ, онъ, по свидѣтельству самой Орловой, не позволялъ ей обезпечить его родныхъ; но это своего рода самолюбіе едва-ли можетъ быть отнесено въ похвалу Фотія, побуждавшаго Орлову тратить громадные капиталы хотя на предметы, служившіе внѣшнимъ выраженіемъ ея благочестія, но въ то же время свидѣтельствовавшіе и о прихотяхъ Фотія, какъ монастырскаго настоятеля.

Изъ лицъ, съ которыми пришлось Фотію имѣть отношенія въ теченіе своей жизни, самое видное мѣсто, послѣ графини А. А. Орловой-Чесменской, занимаетъ министръ народнаго просвѣщенія и духовныхъ дѣлъ, князь А. Н. Голицынъ; но отношенія къ нему Фотія были враждебны и возникшая изъ нихъ борьба между монахомъ и высокимъ сановникомъ, представляетъ интересный эпизодъ въ исторіи нашего государственнаго управленія.

Князь Александръ Николаевичъ Голицынъ (род. 8-го декабря 1773 года, — 22-го ноября 1844 года) принадлежалъ къ небогатой отрасли знаменитаго княжескаго рода Голицыныхъ. Въ дѣтствѣ онъ былъ представленъ Екатеринѣ П извѣстною ея камеръ-фрау Перекусихиною, которая дружески была расположена къ ето матери, Александрѣ Александровнѣ, рожденной Хитровой, вышедшей, по смерти перваго мужа, князя Николая Сергѣевича Голицына, за капитана гвардіи Михайла Алексѣевича Кологривова (+ 1787 года). Императрицѣ полюбился маленькій Голицынъ и онъ сдѣлался однимъ изъ сотоварищей дѣтскихъ игръ великаго князя Александра Павловича, питавшаго къ нему особенную пріязнь. Неизвѣстно, по какимъ именно причинамъ императоръ Павелъ удалилъ князя Голицына отъ своего сына. Итераторъ Александръ Павловичъ, вступивъ на престолъ, снова приблизилъ къ себѣ Голицына и сталъ оказывать товарищу своего дѣтства постоянную благосклонность. При немъ Голицынъ былъ сдѣланъ оберъ-прокуроромъ св. синода, главноуправляющимъ почтовымъ департаментомъ и вмѣстѣ съ тѣмъ былъ министромъ народнаго просвѣщенія и духовныхъ дѣлъ. При императорѣ Николаѣ Павловичѣ онъ состоялъ канцлеромъ всѣхъ россійскихъ орденовъ и пользовался чрезвычайнымъ уваженіемъ со стороны государя.

Личное знакомство Голицына съ Фотіемъ подготовляла графиня Орлова и оно началось весною 1822 года присылкою отъ юрьевскаго архимандрита цвѣтовъ князю. По поводу этого знакомства князь Голицынъ, искренно, или только изъ свѣтской любезности, изъявлялъ графинѣ сожалѣніе, что онъ не познакомился съ Фотіемъ раньше, во время пребыванія его въ Петербургѣ. Съ перваго же раза похвалы Голицына Фотію передъ графиней Орловой дошли до того, что, по словамъ князя, «назидательный разговоръ Фотія имѣлъ такую силу, которую одинъ Господь дать можетъ». Мало того, Голицынъ въ одномъ изъ своихъ писемъ къ графинѣ Орловой называетъ Фотія «человѣкомъ необыкновеннымъ» и говоритъ, что бесѣды его производятъ «глубокое впечатлѣніе». Въ этомъ же письмѣ князь выражаетъ опасеніе на счетъ того, можно ли доложить государю о болѣзни Фотія, не спрося предварительно объ этомъ его самого. Опасеніе въ этомъ случаѣ со стороны Голицына не основывается на какихъ-либо простыхъ человѣческихъ соображеніяхъ, но Голицынъ полагаетъ, что «надобно такъ поступать, чтобъ не сдѣлать чего противнаго волѣ Божіей!» Письмо это, отъ 28-го іюня 1822 года, Голицынъ заключаетъ тѣмъ, что предлагаетъ Орловой помолиться за Фотія, прибавляя, что и онъ намѣренъ сдѣлать тоже, а 25-го іюля онъ проситъ устроить для него свиданіе съ Фотіемъ.

Лестные или сказать проще — льстивые отзывы Голицына передъ Орловой на счетъ Фотія продолжаются и въ послѣдующихъ письмахъ князя. Такъ, въ одномъ изъ писемъ онъ изъявляетъ сожалѣніе, что не можетъ насладиться бесѣдою «нашего Златоуста» и что онъ «хочетъ утолить жажду чистою водою, черпаемою чистою рукою и нескудно другимъ сообщающею». Въ другомъ письмѣ онъ поздравляетъ Орлову «съ пріобщеніемъ изъ рукъ любезнѣйшаго намъ и возлюбленнаго отъ Господа преподобнаго отца Фотія». Кромѣ того, онъ въ письмахъ своихъ часто изъявляетъ желаніе видѣться съ Фотіемъ и заботливо навѣдывается о его здоровьѣ.

Фотій служилъ поводомъ къ личному сближенію Голицына съ Орловой. Такъ, въ первыхъ своихъ къ ней письмахъ князь, слѣдуя общепринятой формулѣ, титулуетъ графиню милостивой государыней и сіятельствомъ, а письмо свое отъ 10-го января 1823 года онъ начинаетъ такимъ обращеніемъ: «Сестро о Господѣ!» Неудивитесь, — пишетъ вслѣдъ затѣмъ Голицынъ, — сему началу: оно съ благословенія отца Фотія. Господу было угодно устроить сношенія наши не на мірскихъ основаніяхъ». Бесѣдуя въ этихъ письмѣ о Фотіѣ съ Орловой, бывшей въ то время въ Москвѣ, Голицынъ прибавляетъ: «думаю, что вы мучитесь безъ отца Фотія, но за то, вѣроятно, переписка самая дѣятельная».

Подобныя письма Голицына, человѣка, безъ всякаго сомнѣнія, чрезвычайно умнаго и воспитаннаго въ духѣ, чуждомъ ханжества, вводитъ насъ въ область происковъ самаго темнаго свойства. Чего могъ искать Голицынъ въ сближеніи своемъ съ Фотіемъ? Невозможно предположить, чтобъ Голицынъ дѣйствительно желалъ утолить ту жажду, о которой онъ писалъ Орловой, такъ Какъ предлагаемая для этого Фотіемъ вода не могла быть Голицыну по вкусу. Если религіозное настроеніе Голицына не было искренно, то бесѣды Фотія были дня него излишни; при искренности же такого настроенія, поученія Фотія были совершенно противоположны тому духу, какимъ отличалось религіозное направленіе Голицына. Приходится думать, что Голицынъ, провидѣвшій ту силу, которую начинаетъ получать Фотій въ нѣкоторыхъ петербургскихъ кружкахъ, и въ особенности у Аракчеева, хотѣлъ склонить на свою сторону этого своеобразнаго монаха. Можно, пожалуй, выставить и другую догадку. Въ первое время сближенія Голицына съ Фотіемъ, Голицынъ собиралъ дѣятельно деньги для выкупа грековъ, находившихся въ плѣну у турокъ, при чемъ щедрая богачка Орлова-Чесменская, дочь русскаго вождя, разгромившаго нѣкогда враговъ креста, представлялась вполнѣ подходящимъ источникомъ для подобной благотворительной цѣли, которой горячо сочувствовалъ и самъ государь. Слѣдовательно, при сближеніи Голицына съ Орловой могли имѣться въ виду со стороны его, какъ искательнаго царедворца, особыя соображенія.

Въ письмахъ своихъ къ Фотію, Голицынъ также расточалъ ему лесть. Такъ, въ одномъ изъ нихъ увѣдомляя, что прочелъ писаніе Фотія о мирѣ Божіемъ, замѣчаетъ, «что писаніе сіе есть чрезвычайное, исполненное духа и помазанія Господня. Счастливъ я, — продолжаетъ Голицынъ, — что прочелъ о мирѣ Господнемъ, но какъ счастливъ тотъ, кто его вкусилъ. Надѣюсь, что молитвами вашими и мнѣ грѣшному Богъ пошлетъ оной».

Справедливость нашего замѣчанія о неискренности отзысовъ князя Голицына на счетъ Фотія подтверждается послѣдующими между ними раздорами и, наконецъ, тѣмъ столкновеніемъ изъ-за религіозныхъ убѣжденій, котораго не выдержалъ Голицынъ. Фотій былъ ревнителемъ православія и строго охранялъ всѣ его обрядности, тогда какъ Голицынъ былъ приверженцемъ того религіознаго мистицизма, примѣръ котораго подавался свыше и на сторонѣ котораго были въ Петербургѣ почти всѣ сильные міра сего [20]). Даже многіе изъ высокостоявшихъ духовныхъ лицъ православной церкви радовались тому, что прежнее безбожіе въ образованныхъ классахъ русскаго общества стало замѣняться хоть какимъ нибудь религіознымъ чувствомъ, разсчитывая на то, что въ послѣдствіи чувство это можно будетъ направить на ученіе православной церкви.

Главнымъ представителемъ новаго религіознаго направленія, независммо отъ разныхъ сектаторскихъ кружковъ, явилось библейское общество. О значеніи, дѣятельности и судьбѣ этого общества у насъ въ послѣднее время явилось въ печати столько свѣдѣній, что обо всемъ этомъ излишне было бы повторять. Поэтому относительно его мы ограничимся только такими фактами, которые должны объяснить участіе Фотія въ борьбѣ съ нимъ, причемъ главнымъ образомъ мы будемъ руководствоваться тою рукописною запискою, которая найдена въ бумагахъ Фотія и нынѣ принадлежитъ редакціи «Русской Старины».

Библейское общество, основанное въ 1804 году въ Англіи, методистами и массонами, нашло нужнымъ допустить каждаго читать библію безъ всякихъ при ней примѣчаній, толкованій и разсужденій. Въ 1806 году общество это завело сношенія въ Россіи съ сарентскимъ братствомъ и съ шотландскими колонистами на Кавказѣ и предложило митрополиту Платону издать библію на русскомъ языкѣ, но никакого отвѣта на предложеніе это не послѣдовало. Между тѣмъ шотландскій миссіонеръ Пакертонъ, жившій на Кавказѣ, переселился, въ 1805 году, въ Москву и, заведя тамъ свою пропаганду, успѣлъ, зимою 1811 года, склонить «нѣкоторыхъ особъ изъ знатнѣйшаго дворянства» къ принятію участія въ учрежденіи библейскаго общества въ Москвѣ. Бойна съ Наполеономъ помѣшала этому, но тѣмъ не менѣе, 6-го декабря 1812 года, Пакертону разрѣшено было образовать общество для изданія книгъ ветхаго и новаго завѣтовъ, но только для иновѣрцевъ и притомъ лишь на иностранныхъ языкахъ. При первомъ заявленіи мысли объ изданіи библіи на русскомъ языкѣ, православное наше духовенство непріязненно отнеслось къ пей. находя, что чтеніе только священнаго писанія недостаточно безъ ознакомленія съ постановленіями соборовъ и преданіями отцовъ церкви. Между тѣмъ, вопреки этого взгляда, при дѣятельномъ участіи министерства духовныхъ дѣлъ и народнаго просвѣщенія, стали появляться на русскомъ языкѣ такія книги, какъ «Таинство креста» и «Побѣдная пѣснь вѣры христіанской», колебавшія ученія соборовъ и отцовъ церкви.

Приверженцы православныхъ догматовъ заволновались въ виду появленія подобныхъ книгъ, но особенную между ними бурю подняло слѣдующее обстоятельство: 17-го мая 1817 года происходило въ Лондонѣ тринадцатое засѣданіе тамошняго библейскаго общества. На этомъ засѣданіи глава секты методистовъ Ричардъ Ватсонъ заявилъ, что въ Россіи религія возстановляется во всей ея чистотѣ и что въ греческой церкви открываются вѣковыя ея заблужденія. Съ точки зрѣнія англійскаго библейскаго общества это могло казаться вѣрнымъ, такъ какъ въ ту пору не было уже въ Россіи ни одной губерніи, гдѣ бы не было заведено библейскаго общества. Кромѣ того, особаго рода религіозное настроеніе стало охватывать и другія страны Европы. Такъ, прибывшіе около того времени изъ Германіи колонисты желали поселиться въ Греціи для того только, чтобы, будучи ближе къ Іерусалиму, ожидать появленія Мессіи. Секта эта занималась только туманными толкованіями апокалипсиса и не отличалась доброю нравственностію.

Особенно вредило библейскому обществу то, что членами его были преимущественно члены масонскихъ ложъ, распространявшіе свои доктрины подъ прикрытіемъ библейскихъ обществъ. Эти члены издавали въ свѣтъ сочиненія, считавшіяся прямо враждебными ученію православной церкви. Такъ, вскорѣ по запрещеніи и отобраніи въ 1819 году надѣлавшей много шума книги Станевича, подъ заглавіемъ: «Бесѣда на гробѣ младенца», было издано Ястребцовымъ сочиненіе, озаглавленное: «Воззваніе къ человѣкамъ о послѣдованіи къ внутренному влеченію духа Христова». Сочиненіе это было признано проповѣдью «возмутительныхъ началъ противъ христіанской религіи и гражданскаго благоустройства». Настроеніе тогдашняго русскаго общества къ чтенію книгъ, написанныхъ въ такомъ духѣ, доказывается лучше всего тѣмъ, что сочиненія Ястребцова разошлось два полныхъ изданія въ продолженіе менѣе двухъ мѣсяцевъ, л что автору ихъ были испрошены у государя двѣ весьма важныя награды. Между тѣмъ библейскія общества въ свою очередь все шире и шире распространяли свою дѣятельность; въ 1819 году денежный сборъ библейскихъ обществъ простирался до 1.500,000 руб., а въ концѣ 1S23 года въ Россіи считалось уже 300 такихъ обществъ и сотовариществъ, которыя, по словамъ руководящей насъ записки, «прикрывали свои зловредныя дѣйствія благовидною личиною любви къ ближнимъ и усердія къ распространенію слова Божія». Общества эти съ особеннымъ успѣхомъ дѣйствовали на Дону, въ Саратовѣ и въ Тамбовѣ. Въ Харьковѣ между студентами устроилось библейское сотоварищество. «Мистики, духовидцы, пророки и проповѣдники, появляясь во множествѣ, разглашали свои толки въ союзѣ съ библейскими обществами, первый ударъ которымъ со стороны правительственной власти былъ нанесенъ въ 1824 году, вслѣдствіе появленія «богохульнаго толкованія Евангелія», изданнаго Госнеромъ, директоромъ русскаго библейскаго общества. Сочиненію этому прямо было приписана «цѣль возмущенія противъ церкви и престоловъ».

[17] Еще въ 1872 году вполнѣ сохранялся двухъэтажный каменный домъ въ усадьбѣ графини Орловой. Этотъ домъ ни чѣмъ не напоминалъ келью затворницы: полы были паркетные, двери изъ дорогаго дерева. Домъ расположенъ среди тѣнистаго сада.

[18] Надо было однако имѣть столь сильную покровительницу, какую имѣлъ Фотій въ лицѣ графини Орловой, чтобы пользоваться милостями и наградами высшей духовной власти, въ то время, когда самъ императоръ Николай Павловичъ не только не былъ расположенъ къ фанатику, но еще нашелся вынужденнымъ сдѣлать ему однажды строгое внушеніе о приличіи. Въ одинъ изъ своихъ пріѣздовъ въ Новгородъ государь очень рано утромъ, одинъ, безъ свиты, прибылъ въ Юрьевъ монастырь. Долго обходилъ онъ его, прежде нежели Фотій наконецъ вышелъ; настоятель явился въ богатой рясѣ и, благословляя августѣйшаго посѣтителя, дерзко протянулъ ему руку для поцѣлуя. Императоръ Николай Павловичъ въ тотъ же день собственноручно написалъ оберъ-прокурору святѣйшаго синода повелѣніе: немедленно вытребовать въ Петербургъ архимандрита Фотія и въ теченіи нѣсколькихъ недѣль пообучить Фотія приличію. Записка эта писана карандашемъ и до сихъ поръ хранится у одного любителя исторіи. Повторяемъ, надо было имѣть столь сильную покровительницу, каковую имѣлъ Фотій въ послушнѣйшей своей овцѣ — графинѣ Орловой, чтобы не пасть тогда же подъ грозою, столь внезапно надъ нимъ разразившейся. Вся бѣда, однако, кончилась для Фотія двухнедѣльнымъ пребываніемъ въ Петербургѣ, гдѣ его пріобучили въ синодѣ смиренію и какъ вести себя съ высокими посѣтителями ввѣренной ему обители (Изъ "Русск. Стар.»).

[19] Русск. Арх. 1871 г., стр. 239–255.

[20] Весьма наглядныя тому доказательства можно найти въ интересномъ разсказѣ квакера Греллэ-де-Мобилье о пребываніи его въ Петербургѣ въ 1818 году. Разсказъ этотъ сообщенъ И. Т. Осининымъ въ русской Старинѣ" изд. 1874 года, томъ IX. стр. 1 — 36.