Замечательные и загадочные личности XVIII и XIX столетий (репринт, старая орфография): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Положеніе Морица въ Курляндіи было въ это время чрезвычайно непрочно. Не только Россія и Польша, но и Саксонія высказались противъ его избранія въ герцоги. Еще 28-го іюля 1726 года, польскіе магнаты постановили: признать избраніе Морица недѣйствительнымъ, а по смерти герцога Фердинанда, присоединить Курляндію окончательно къ владѣніямъ Рѣчи Посполитой, раздѣливъ ее на воеводства. Дѣлая такое постановленіе, магнаты руководились не только общими политическими соображеніями и правами Польши на курляндскую территорію, какъ на упразднившійся ленъ, но руководились и частными своими интересами. Такъ, съ возникновеніемъ въ Курляндіи, по образцу Польши, воеводствъ, для нихъ открылись-бы тамъ новыя почетныя и выгодныя должности, которыя они заняли-бы сами, оттѣснивъ мѣстное дворянство. При такомъ образѣ дѣйствій польскихъ магнатовъ, саксонскіе министры, ближайшіе совѣтники короля Августа II, единогласно признали, что нѣтъ никакой надежды поддержать права Морица на Курляндію, что упорство въ этомъ случаѣ со стороны короля могло-бы вызвать противъ него возстаніе польской шляхты, тѣмъ болѣе опасное, что соперникъ его Станиславъ Лещинскій намѣревается снова оспаривать у него польскую корону. Вслѣдствіе всѣхъ этихъ соображеній, въ томъ-же самомъ засѣданіи министерской конференціи былъ составленъ королевскій рескриптъ, предписывавшій Морицу выѣхать немедленно изъ Курляндіи, объявивъ при этомъ курляндцамъ, что они не должны болѣе разсчитывать на него. Кромѣ того, отъ Морица требовалась безотлагательная присылка избирательнаго акта, состоявшагося 21-го іюля 1726 года. Такимъ образомъ, дѣло Морица было проиграно и король, чтобы хотя нѣсколько утѣшить его въ утратѣ курляндской короны, сдѣлалъ на рескриптѣ собственноручную приписку, въ которой обѣщалъ вознаградить Морица за отказъ отъ Курляндіи.

Морицъ былъ внѣ себя отъ раздраженія и приписывалъ такой крутой поворотъ дѣла единственно неблаговолившему къ нему фельдмаршалу Флемингу. Въ письмѣ своемъ къ графу Фризену, отъ 20-го октября 1726 года, Морицъ, между прочимъ, писалъ, что даже русскіе министры не были противъ него и внушали королю, чтобъ онъ только выждалъ время и что когда между поляками поутихнутъ толки о курляндскихъ дѣлахъ, то все рѣшится въ пользу его, Морица. Къ этому Морицъ добавлялъ, что царица хотѣла заключить тѣсный союзъ съ королемъ Августомъ II для поддержанія своихъ политическихъ видовъ, что съ этою цѣлью она намѣрена была выдать за него, Морица, цесаревну Елисавету Петровну, и что дѣло это было уже слажено. Далѣе Морицъ разсказывалъ въ томъ-же письмѣ къ графу Фризену, что посланный имъ, Морицемъ, съ извѣщеніемъ обо всемъ этомъ курьеръ былъ принятъ королемъ въ помѣстьѣ Браницкихъ, Бѣлостокѣ, что тамъ, по поводу этого радостнаго извѣстія, пили за здоровье будущей четы и что, къ сожалѣнію, король, обыкновенно внушавшій молчаніе другимъ, самъ разболталъ о сообщеніи, сдѣланномъ ему по секрету Морицомъ, и что затѣмъ молва о поддержкѣ его кандидатуры на курляндское герцогство Россіею еще болѣе усилила волненіе и неудовольствіе среди польскихъ магнатовъ.

Думая одолѣть сопротивленіе польскихъ магнатовъ, Морицъ отправился на открывавшійся въ то время въ Гроднѣ сеймъ. Онъ полагалъ, что личныя его убѣжденія и доводы склонятъ сеймъ въ его пользу. Но Морицу не удалось осуществить этой попытки, такъ какъ на пути въ Гродну онъ встрѣтилъ королевскаго гонца, который везъ въ нему упомянутый выше рескриптъ, вызывавшій его изъ Курляндіи. Морицъ созналъ тогда всю безполезность своего присутствія на сеймѣ и возвратился въ Митаву, хотя и написалъ къ отцу письмо съ изъявленіемъ готовности покориться его волѣ относительно отреченія отъ герцогства курляндскаго, а 9-го ноября 1726 года гродненскій сеймъ призналъ выборъ Морица въ герцоги ничтожнымъ, причемъ Морицъ былъ объявленъ изгнаннымъ изъ Курляндіи, а голова его, какъ государственнаго преступника была оцѣнена, избиратели же его были признаны измѣнниками. Казалось-бы, что, послѣ всего этого, Морицу не оставалось ничего болѣе какъ только поскорѣе выбраться изъ Курляндіи, но въ это именно роковое время въ немъ проявилась пылкая отвага и онъ объявилъ, что будетъ защищать свои права съ оружіемъ въ рукахъ и, въ дополненіе къ этой угрозѣ, сообщилъ графу Флемингу, что курляндцы скорѣе рѣшатся умереть, нежели измѣнить ему, и что если Польша будетъ противиться его избранію, то курляндцы предпочтутъ ей Россію.

Такъ думалъ Морицъ относительно своихъ интересовъ, но существенный вопросъ заключался въ томъ, въ какой мѣрѣ Россія дѣйствительно хотѣла поддержать ихъ? Мы уже знакомы со сдѣланными петербургскимъ кабинетомъ заявленіями противъ избранія Морица; теперь-же, въ виду собиравшагося въ Гроднѣ сейма, Россіи приходилось принять относительно курляндскихъ дѣлъ рѣшительныя мѣры и онѣ дѣйствительно были приняты ею. По опредѣленію верховнаго тайнаго совѣта, на гродненскій сеймъ былъ отправленъ Павелъ Ивановичъ Ягужинскій, которому вмѣнено было въ обязанность: «всевозможные труды прилагать, дабы Рѣчь Посполитую не допустить до вредныхъ для Россіи предпріятій относительно Курляндіи; особенно-же не допустить до раздѣла Курляндіи на воеводства, также до утвержденія принца Морица и до избранія принца гессенъ-кассельскаго. и въ необходимомъ случаѣ стараться сеймъ разорвать; со стороны ея величества представлять кандидатовъ прежнихъ, кромѣ князя Меншикова; если-же. польскій дворъ ни на одного изъ кандидатовъ не согласится, то дать на волю, пусть выберутъ кого хотятъ, только-бъ не Морица и не принца гессенъ-кассельскаго».

Такая слишкомъ опредѣленная инструкція, данная Ягу-жинскому, въ силу которой Морицъ безусловно отстранялся отъ избранія, показываетъ, какъ сильно заблуждался онъ относительно желанія петербургскаго кабинета поддерживать его права на курляндскую корону. Въ свою очередь, Ягужинскій дѣйствовалъ на сеймѣ сообразно съ даннымъ ему предписаніемъ и по словамъ его столько смысла и силы имѣлъ, мѣшалъ всѣмъ предпріятіямъ» относительно Курляндіи, несогласовавшимися съ видами русской политики. Что-же касается короля, то онъ и на гродненскомъ сеймѣ колебался по прежнему. Изъ донесеній Ягужинскаго видно, что король манилъ Рѣчь Посполитую обѣщаніями выдать всѣ оригинальные документы, касавшіеся избранія Морица, и не защищать его, но что онъ ограничивался одними только обѣщаніями. «Король, добавляетъ Ягужинскій, дѣйствительно уже намѣренъ выдать оригинальные документы на счетъ Морицова избранія, но пріятельницы Морица, находившіяся при королѣ, жена маршала Бѣлинская и гетманша Поцеиха, слезно просили короля, чтобъ удержался отъ выдачи документовъ, въ противномъ случаѣ, говорили эти дамы, его величество получитъ дурную славу во всемъ свѣтѣ, а на споры и, шумъ поляковъ смотрѣть нечего, пошумятъ и перестанутъ)»….

Гродненскій сеймъ окончился 30-го октября и исходъ его, какъ мы уже сказали, былъ крайне неблагопріятенъ для Морица.

Если въ Гроднѣ Ягужинскій дѣйствовалъ противъ Морица, зато другой русскій агентъ въ Митавѣ, генералъ-маіоръ графъ Дивьеръ, напротивъ выражалъ сочувствіе къ его положенію. Въ секретной инструкціи, данной Дивьеру, поручалось ему: тайнымъ образомъ развѣдать, кто изъ курляндцевъ желаетъ присоединенія къ Польшѣ, а кто этого не желаетъ и кто относится доброжелательно къ Россіи и требуетъ ея покровительства? Дивьеръ долженъ былъ также уговаривать курляндскіе чины, чтобъ они крѣпко стояли при своихъ правахъ, т. е., чтобы они оставались, какъ и прежде, подъ властію особаго герцога; при этомъ Дивьеру предоставлялось раздавать курляндцамъ, сочувствовавшимъ Россіи, подарки и денежныя дачи. Все это Дивьеръ долженъ былъ дѣлать какъ можно осторожнѣе и скрытнѣе. Что же касается Морица, то относительно его не было дано Дивьеру никакихъ инструкцій ни за, ни противъ него, но было сказано только: «также развѣдайте о Морицѣ, гдѣ онъ теперь и въ какомъ положеніи находится; постарайтесь съ нимъ повидаться и разузнать обо всѣхъ его намѣреніяхъ, но чтобы это свиданіе происходило тайнымъ образомъ и не могло возбудить подозрѣнія ни въ полякахъ, ни въ курляндцахъ».

Эта часть инструкція, какъ мы полагаемъ, указываетъ на то, что послѣ гродненскаго сейма въ Петербургѣ думали воспользоваться личностью — предпріимчиваго Морица, если бы Польша, по смерти герцога Фердинанда, присоединила Курляндію окончательно къ владѣніямъ Рѣчи Посполитой, или если бы тамъ явился кандидатъ еще болѣе, нежели Морицъ, несоотвѣтствовавшій видамъ Россіи.

Дивьеръ, исполняя данную ему инструкцію, отъ 10-го января 1727 года, донесъ императрицѣ о свиданіи своемъ съ Морицемъ, сообщая, «что господинъ Морицъ, на сколько это онъ, Дивьеръ могъ примѣтить, желаетъ сильно быть подъ покровительствомъ ея величества и во всемъ полагается на волю государыни». «Когда, писалъ Дивьеръ, случилось въ разговорѣ упоминать о имени вашего величества, то у него изъ глазъ слезы выступили, замѣтивъ это раза два и три, я спросилъ у него: отъ чего это онъ плакать хочетъ? и онъ отвѣчалъ: сердце у меня болитъ, что добрые люди обнесли меня государынѣ напрасно, много разъ писалъ я ея величеству, чтобъ быть мнѣ въ Петербургѣ и донести обстоятельно какъ дѣло было, и какъ насъ обнадеживали. Морицъ, продолжаетъ Дивьеръ, хочетъ просить у вашего величества высокой милости и дать такое обѣщаніе въ вѣрности, какое угодно будетъ вашему величеству. А если ваше величество подозрѣваете, что онъ можетъ поступить вопреки интересамъ русскимъ, то это дѣло не сбыточное, потому что курляндцы не обязаны никому помогать, въ этомъ состоитъ ихъ право; да хотя бы и хотѣли, то не могутъ по недостатку средствъ». Къ этому Дивьеръ прибавлялъ, что курляндскіе дворяне почти всѣ любятъ Морица и всѣ, въ честь его, носятъ такое же платье, какъ и онъ, что Морицъ ѣздитъ часто къ нимъ въ деревни и дворяне иногда говорятъ между собою въ компаніяхъ: «надобно намъ за него умереть».

Замѣчательно, что на это донесеніе Дивьера послѣдовалъ ему, относительно Морица, наказъ противоположный прежнему, а именно, не имѣть болѣе свиданій «съ извѣстною персоною» и по возможности удаляться отъ него, «чтобъ не нажить подозрѣнія». Высказываемое здѣсь опасеніе подтверждаетъ, по всей вѣроятности, догадку нашу о томъ, что Морицъ, на всякій случай, имѣлся въ виду у петербургскаго кабинета. Дивьеру внушалось далѣе, чтобъ онъ обнадеживалъ курляндцевъ въ поддержкѣ со стороны Россіи, если они будутъ отстаивать свои прежнія права и привилегіи; но чтобы онъ при этомъ не упоминалъ ни о графѣ Морицѣ, и ни о какомъ-нибудь другомъ кандидатѣ. Если же курляндцы стали бы требовать, чтобы Дивьеръ объявилъ имъ намѣреніе Россіи относительно Морица, то онъ долженъ былъ двумъ или тремъ главнымъ сторонникамъ Морица «въ самомъ высшемъ секретѣ» объявить, что Морицъ, поспѣшивъ своимъ избраніемъ, самъ виноватъ въ томъ, что Рѣчь Посполитая на послѣднемъ сеймѣ приняла такія строгія противъ него мѣры и что если русскіе станутъ упоминать теперь о Морицѣ, то этимъ только раздразнятъ поляковъ и побудятъ ихъ, какъ можно скорѣе, привести въ исполненіе опредѣленія, постановленныя на гродненскомъ сеймѣ. Притомъ, такъ такъ герцогъ Фердинандъ еще живъ, и до смерти его раздѣлить Курляндію на воеводства нельзя, то и не кстати теперь было бы Россіи ссориться съ Польшею изъ-за Морица, вообще Дивьеру внушалось вести дѣло такъ, чтобы «курляндцы на своемъ сеймикѣ о Морицѣ пока помолчали, и выбора не подтверждали и не уничтожали».

Дѣйствія М. Бестужева-Рюмина въ Варшавѣ по курляндскому вопросу. — Невѣсты, избираемыя Морицу Лефортомъ. — Заочная любовь Елисаветы Петровны къ Морицу. — Противодѣйствіе Россіи пріѣзду польскихъ коммисаровъ въ Курляндію. — Запутанность курляндскихъ дѣлъ. — Докладъ императрицѣ о Морицѣ. — Слухи о предоставленіи Курляндіи молодому князю Меншикову.

Въ Петербургѣ взглядъ кабинета на курляндскія дѣла значительно измѣнился противъ прежняго, когда недѣйствительность избранія Морица стояла въ главѣ требованій петербургскаго двора и когда Михаилу Бестужеву, назначенному посломъ въ Варшаву, на мѣсто князя Долгорукова, предписывалось дѣйствовать совершенно инымъ образомъ. Бестужевъ долженъ былъ заявить королю, что императрицѣ извѣстно желаніе Августа II доставить Курляндію «принцу» Морицу, но что императрица не согласна на это для избѣжанія ссоры съ королемъ прусскимъ, и въ замѣнъ Морица.

Бестужевъ долженъ былъ хлопотать о князѣ Меншиковѣ, который теперь былъ окончательно отстраненъ отъ этой кандидатуры. Затѣмъ мы видѣли, что отправленный на гродненскій сеймъ Ягужинскій не долженъ былъ хлопотать о Меншиковѣ, но только противиться избранію Морица, котораго, однако, теперь стали держать какъ запаснаго кандидата на курляндскій престолъ.

Между тѣмъ, Лефортъ продолжалъ, по прежнему, стараться о томъ, чтобы доставить Морицу Курляндію посредствомъ брака его въ Россіи. Относительно сватовства Морица сохранилась въ дрезденскомъ архивѣ весьма любопытная переписка. Такъ, Лефортъ безпрестанно настаивалъ, чтобы Морицъ самъ пріѣхалъ въ Петербургъ довершить побѣду надъ сердцемъ цесаревны и показалъ бы себя тамъ, живя роскошно и весело. По поводу вызова, сдѣланнаго Морицу, одинъ изъ саксонскихъ министровъ графъ Мантейфель писалъ Лефорту: «dites moi а l'oreille, commbien vous croyez, qu’il faudrait au C. de S. pour gagner les amis en vos cantons»? На этотъ вопросъ Лефортъ отвѣчалъ: «la chose n’est facile à déterminer, il s’agit de savoir si c’est pour Nan (Анна Ивановна) ou pour Lis (Елисавета Петровна). La princesse Elisabeth est une place forte à emporter, mais non impossible, car à l’aide du coffre fort la place se rendra. La duchesse de Courlande coûtera mais pas tant. L’on juge icy, que si la princesse Elisabeth manque, l’on serait mieux de s’attacher à la fille de Menzikow, qu’à la duchesse de Courlande, elle aura des especes, sera bien fournie».

Наконецъ, если-бы и бракъ съ княжной Меншиковой не могъ почему либо состояться, то Лефортъ предназначалъ Морицу въ невѣсты графиню Софью Карловну Скавронскую, фамилія которой такъ быстро возвысилась, вслѣдствіе своего родства съ императрицею Екатериною I. Лефортъ полагалъ, что государыня, выдавая Скавронскую замужъ за Морица, будетъ вмѣстѣ съ тѣмъ содѣйствовать ему въ полученіи герцогства курляндскаго.

При сватовствѣ Елисаветы, Лефортъ такъ описывалъ ее: «она блондинка, не такъ высока ростомъ, какъ ея сестра, и склонна къ тому, чтобы быть болѣе дородной (puissante). Она, впрочемъ, стройна п хорошаго средняго роста: у нея круглое очень миленькое личико, голубые глаза съ поволокой (jus de moineau), прекрасный цвѣтъ лица и прекрасный бюстъ. Что касается ея нрава и наклонностей, то въ этомъ отношеніи она отличается отъ своей сестры. У нея чрезвычайно игривый (enjoué) умъ, ей все-равно тепло ли, холодно ли, живость дѣлаетъ ее вѣтренной; она всегда стоитъ на одной ногѣ, не думая ни о чемъ прочемъ и одарена талантомъ передразнивать походку и наружность каждаго. Она не щадитъ даже самыхъ близкихъ къ ней лицъ, какъ напримѣръ герцога голштинскаго. Она говоритъ превосходно по французски, порядочно по нѣмецки и по любви ко всему блестящему, кажется, рождена для Франціи».

Быть можетъ это самое, хотя и весьма привлекательное съ точки зрѣнія Лефорта, описаніе невѣсты и заставляло Морица, испытавшаго уже порядкомъ горечь брачныхъ узъ, не слишкомъ доискиваться руки бойкой и вѣтренной цесаревны. Лефортъ же, съ своей стороны, умѣлъ, какъ искусный сватъ, повести дѣло такимъ образомъ, что Елисавета заочно влюбилась въ Морица и съ нетерпѣніемъ, даже еще болѣе «avec démangeaison» — какъ выражался саксонскій дипломатъ — ожидала пріѣзда Морица въ Петербургъ. Она говорила, что не хочетъ подчиниться обыкновенной участи принцессъ, вступая въ бракъ изъ-за государственныхъ видовъ и заявляла, что она выйдетъ замужъ за того только, кто ей лично понравится, а Морицъ, который по наружности превосходилъ своего отца, слывшаго нѣкогда замѣчательнымъ красавцемъ, могъ смѣло разсчитывать на вниманіе къ себѣ влюбчивой Елисаветы.

Гродненскій сеймъ, разрѣшивъ вопросъ объ изгнаніи Морица изъ Курляндіи, не разрѣшилъ, однако, окончательно вопроса о будущей судьбѣ герцогства и дѣло оставалось запутаннымъ по прежнему, и относительно этого польскіе коммисары должны были договориться особо съ чинами курляндскаго сейма. Россія, разумѣется, не оставляла своихъ видовъ на Курлярдію и король Августъ II, въ разговорѣ съ Ягужинскимъ, далъ понять ему, что онъ, король, противъ поляковъ ничего сдѣлать не можетъ, но что онъ былъ бы очень радъ, если бы Морицъ получилъ помощь со стороны Россіи. Тогда бы и король сталъ дѣйствовать подъ рукою въ его пользу. Но прежде чѣмъ поднять снова вопросъ о Морицѣ, петербургскій кабинетъ началъ стараться о томъ, чтобы не допустить въ Курляндію польской коммисіи, которая могла усилить тамъ вліяніе Рѣчи Посполитой. Вдовствующая герцогиня была также противъ польской коммисіи въ Курляндіи и отправила въ Варшаву къ Ягужинскому письмо, сообщая, что «при слухахъ о такой коммисіи здѣшняя земля въ великую конфузію и дишперацію приходитъ» и что такая «коммисія» была бы «великое предосужденіе россійскимъ интересамъ». Въ свою очередь и Ягужинскій доносилъ, что ему нечего ждать въ Варшавѣ и что «поляки, видя только словесныя представленія и не опасаясь никакого дѣйствія, не могутъ быть приведены къ резону».

Путаница по курляндскимъ дѣламъ вообще, и въ частности по избранію Морица, усиливалась еще болѣе съ измѣненіемъ политики дрезденскаго кабинета. Сперва, какъ мы уже замѣтили, саксонскіе министры настаивали на удаленіи Морица изъ Курляндіи, а теперь графъ Мантейфель поручалъ Лефорту передать барону Остерману, что бездѣйствіе Саксоніи не слѣдуетъ принимать какъ порицаніе дѣйствій графа Морица и что саксонскій дворъ желаетъ ему успѣха, но съ тѣмъ только, чтобы король былъ въ сторонѣ. Къ этому Мантейфель добавлялъ, что оппозиція шляхты связала королю руки и что его величество вынужденъ даже былъ писать императрицѣ отъ имени республики, чтобы государыня вмѣшалась въ курляндскія дѣла и назначила бы коадъютора герцогу Фердинанду. При этомъ Мантейфель высказывался Лефорту, что коадъюторомъ долженъ быть графъ Морицъ Саксонскій.

31-го декабря 1727 года, князь Меншиковъ, Остерманъ. Апраксинъ и князь Голицынъ, какъ разсказываетъ Веберъ, согласились представить императрицѣ докладъ въ пользу Морица съ тѣмъ, однако, чтобы король прямо высказался относительно образа своихъ дѣйствій, т. е. чтобы онъ гласно заявилъ о томъ, что дѣлалъ до сихъ поръ только подъ рукою и затѣмъ поступалъ бы согласно съ требованіями Россіи.

Лефортъ сообщилъ объ этомъ своему правительству, ни не могъ добиться на свою депешу никакого опредѣленнаго отвѣта и, ратуя съ прежнимъ усердіемъ за интересы Морица.

Онъ, согласно дрезденской политикѣ, составилъ планъ о доставленіи ему поддержки со стороны Россіи, но такъ, чтобы при этомъ были оставлены совершенно въ сторонѣ и король-курфирсть и его министры, но Лефортъ не отступалъ и въ этомъ случаѣ отъ своей главной мысли: онъ думалъ осуществить свое намѣреніе посредствомъ брака, однако и здѣсь его встрѣчала неудача за неудачей.

Предполагаемый имъ бракъ Морица съ Елисаветой какъ-то не ладился потому уже, что женихъ, вопреки желанію невѣсты, не явился въ Петербургъ. Между тѣмъ другая невѣста ускользнула отъ Морица: въ январѣ или февралѣ мѣсяцѣ онъ утратилъ благорасположеніе принцессы Анны Ивановны, приволокнувшись за одною изъ ея фрейлинъ. Третья невѣста, графиня Софія Карловна Скавронская вышла замужъ за Петра Ивановича Сапѣгу и, въ добавокъ къ этому, разнеслась въ Петербургѣ молва, что сынъ князя Меншикова женится на ея сестрѣ Екатеринѣ Карловнѣ и получитъ за нею въ приданое герцогство Курляндское.

Заискиваніе Морица у императрицы Екатерины. — Положеніе дѣлъ въ Курляндія, — Кончина Екатерины I. — Распоряженіе Меншикова объ изгнаніи Морица изъ Курляндіи. — Генералъ Ласси. — Паденіе Меншикова. — Оставленіе Морицомъ Курляндіи. — Новое его сватовство при посредствѣ Миниха. — Цесаревна Елисавета Петровна. — Дипломатическія сношенія о бракѣ съ Морицемъ. — Лефортъ заявляетъ о невозможности этого брака.

Поставленный въ неопредѣленное, а вмѣстѣ съ тѣмъ, и въ затруднительное положеніе, Морицъ задумалъ обратиться къ Англіи, обѣщая ей, если она окажетъ ему поддержку, уступить ей одну изъ курляндскихъ гаваней. Вскорѣ, однако, Морицъ понялъ всю несбыточность такой сдѣлки, которая неминуемо бы вызвала сильное сопротивленіе не только со стороны Польши и Россіи, но также и со стороны Швеціи и Австріи, навлекши негодованіе на Морица и въ самой Курляндіи. Затѣмъ Морицъ сталъ подумывать о томъ, какъ бы заручиться ему благорасположеніемъ русской императрицы, тѣмъ болѣе, что, какъ казалось, дѣла его въ Петербургѣ стали принимать лучшій оборотъ.

Что же касается собственно Курляндіи, то тамъ дѣла его находились въ слѣдующемъ положеніи: въ мартѣ 1727 года явился въ Варшаву курляндскій депутатъ Медемъ просить сеймъ, чтобы онъ отмѣнилъ распоряженіе о посылкѣ въ Курляндію польской коммисіи и о сохраненіи за курляндцами ихъ прежнихъ правъ и привилегій безъ всякаго измѣненія въ прежнемъ порядкѣ управленія герцогствомъ. Но всѣ представленія Медема не повели ни къ чему, онъ былъ арестованъ, а варшавскій сеймъ призналъ курляндцевъ бунтовщиками и не думалъ вовсе отмѣнять постановленія предшествовавшаго сейма. Впрочемъ, изъ донесеній Ягужинскаго и Бестужева можно заключить, что поляки, принимая притворную готовность короля не поддерживать Морица за истинное его намѣреніе, стали спокойнѣе относиться къ курляндскимъ дѣламъ. «О раздѣленіи Курляндіи — писали изъ Варшавы въ Петербургъ Ягужинскій и Бестужевъ — поляки больше не думаютъ, хотятъ оставить тамъ правительство нѣмецкое, только не хотятъ слышать объ избраніи новаго герцога. На наши представленія въ пользу Курляндіи одинъ жестокій отвѣтъ, что мы въ ихъ домашнія дѣла не имѣемъ права мѣшаться». Видя, что Россія не принимаетъ никакихъ рѣшительныхъ мѣръ, Морицъ задумалъ утвердиться въ Курляндіи при пособіи Франціи, но версальскій кабинетъ вовсе не желалъ впутываться въ курляндскія дѣла, такъ какъ кардиналъ Флери, управлявшій въ то время внѣшнею политикою Франціи, хлопоталъ единственно о томъ, чтобы поддержать миръ въ Европѣ и устранялся отъ столкновенія даже по такамъ вопросамъ, которые для Франціи были несравненно важнѣе, нежели избраніе какого-то герцога курляндскаго. Въ концѣ апрѣля 1727 года, Морицъ пріѣхалъ въ Парижъ и уѣхалъ оттуда 2-го іюля, не успѣвъ ни въ чемъ. Въ Пильницѣ онъ былъ встрѣченъ ласково своимъ отцомъ, который, однако, обязалъ его не говорить ни слова о курляндскихъ дѣлахъ.

Въ это время онъ узналъ о кончинѣ императрицы Екатерины I. Событіе это, какъ писалъ Морицъ своей матери, было для него страшнымъ ударомъ. Морицъ всетаки надѣялся на поддержку со стороны государыня, въ тайнѣ благоволившей къ нему въ послѣднее время. Правда, что и самъ Морицъ не желалъ прямаго вмѣшательства русскихъ въ курляндскія дѣла, но всетаки онъ разсчитывалъ, что русская политика косвеннымъ образомъ повліяетъ въ его пользу л предполагалъ, что поляки, видя нерѣшительность Россіи, сами будутъ колебаться, и переставъ горячиться, не примутъ для изгнанія его изъ Курляндіи крайнихъ мѣръ. Теперь же Морицъ предвидѣлъ, что князь Меншиковъ, сдѣлавшись полновластнымъ распорядителемъ въ Россіи и мстя за свои прежнія неудачи въ Курляндіи, наложитъ на нее свою тяжелую, безпощадную руку. Громко заговорили тогда, что князь прочитъ Курляндію въ приданое своей младшей дочери, и что дѣло останавливается только за выборомъ ей жениха. Морицъ, однако, не отвѣтствовалъ видамъ Меншикова и потому, чтобы очистить Курляндію отъ претендента, генералу Ласси приказано было двинуть туда до 8,000 русскаго войска и немедленно изгнать Морица.

Испытавъ различныя приключенія, Морицъ къ тому времени возвратился изъ Парижа, черезъ Дрезденъ, въ Митаву и тотчасъ же по своемъ пріѣздѣ получилъ отъ генерала Ласси приказаніе оставить безотлагательно столицу герцогства подъ угрозою, что въ случаѣ сопротивленія, ему придется познакомиться съ «очень отдаленною страною», т. е. съ Сибирью. Крѣпко надѣялся Морицъ на преданность курляндцевъ, рѣшившихся на словахъ умереть за избраннаго ими герцога, но когда имъ пришлось доказать это на дѣлѣ, то никто изъ нихъ не явился на выручку Морица. Онъ остался одинъ съ своими тѣлохранителями и горстію волонтеровъ, прибывшихъ къ нему изъ Нидерландовъ. Все войско его состояло изъ 12 офицеровъ, 104 пѣхотинцевъ, 98 драгуновъ и 33 человѣка его домашней прислуги. Не смотря на такую слабость своихъ военныхъ силъ, Морицъ рѣшился сопротивляться и, удалившись на островъ Усмаисъ, окопался тамъ и приготовился къ отчаянному отпору. Въ отвѣтъ на требованія генерала Ласси сдаться, Морицъ попросилъ у него на размышленіе десяти-дневной отсрочки, но она была дана ему только на сорокъ восемь часовъ. Срокъ прошелъ, Морицъ не сдался и русскіе двинулись противъ него.

Извѣстно, что Морицъ на полѣ битвы отличался безпредѣльной личной отвагой, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, онъ, какъ военачальникъ, чрезвычайно дорожилъ своими солдатами и избѣгалъ всегда напраснаго кровопролитіи. Сопротивленіе русскимъ было бы теперь ничѣмъ неоправдываемымъ безразсудствомъ и потому Морицъ, собравъ свою немногочисленную дружину, объявилъ ей, что борьба съ русскими будетъ безполезна. «Что же касается меня — добавилъ онъ, то русскіе не захватятъ меня ни сегодня, ни завтра. Посмотримъ, чѣмъ все это кончится!»

Сказавъ это, Морицъ сѣлъ на коня и частію вплавь, а частію въ бродъ добрался до Виндавы. Съ отъѣздомъ Морица горсть его прежнихъ защитниковъ сдалась безусловно генералу Ласси, который обошелся съ ними какъ нельзя лучше. Весь багажъ Морица былъ захваченъ русскими, за исключеніемъ одной только шкатулки, въ которой заключался актъ объ избраніи его герцогомъ курляндскимъ. Шкатулку эту успѣлъ сохранить Бове, его вѣрный служитель.