Замечательные и загадочные личности XVIII и XIX столетий (репринт, старая орфография): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Отправляя д’Еона въ Петербургъ, и король, и принцъ, и маркиза разсчитывали преимущественно на вице-канцлера графа Михаила Илларіоновича Воронцова, обнаруживавшаго, въ противоположность Бестужеву-Рюмину, свои постоянныя симпатіи къ версальскому двору. Ему первому представилась дѣвица де-Бомонъ, какъ племянница кавалера Дугласа. При этомъ представленіи у ней въ корсетѣ было зашито, данное ей отъ короля, полномочіе, въ подошвѣ башмака былъ запрятанъ ключъ къ шифрованной перепискѣ, а въ рукахъ было сочиненіе Монтескье «L’Esprit des lois» съ золотымъ обрѣзомъ и въ кожаномъ переплетѣ. Эта книга предназначалась для поднесенія самой императрицѣ и въ этой-то книгѣ заключалась собственно вся суть дѣла.

Спустя почти двадцать лѣтъ послѣ этого представленія, д’Еонъ въ письмѣ своемъ къ министру иностранныхъ дѣлъ графу Верженю, упоминая о передачѣ этой книги въ руки Бомарше, разсказывалъ подробно, какое важное значеніе она нѣкогда имѣла. Переплетъ этой книги состоялъ изъ двухъ картонныхъ листовъ, между которыхъ были вложены секретныя бумаги, картонъ былъ обтянутъ телячьей кожею, края которой, перегнутые на другую сторону, были подклеены бумагою съ мраморнымъ узоромъ. Переплетенная такимъ образомъ книга была положена на сутки подъ прессъ и переплетъ послѣ этого получилъ такую плотность, что никакой переплетчикъ не въ состояніи былъ догадаться, что между картонными листами были задѣланы бумага. Въ такомъ переплетѣ сочиненіе Монтескье было вручено д’Еону, для доставленія императрицѣ Елисаветѣ Петровнѣ секретныхъ писемъ Людовика XV, вмѣстѣ съ шифрованною азбукою, при посредствѣ которой она и ея вице-канцлеръ, графъ Воронцовъ, могли, безъ вѣдома французскихъ министровъ и посланника, вести секретную переписку съ королемъ. Въ переплетѣ же книги была задѣлана другая шифрованная азбука для переписки д’Еона съ принцемъ Конти. Терсье и Моненомъ. Когда же принцъ Конти удалился отъ дѣлъ, то д’Еонъ, находясь въ Петербургѣ, получилъ предписаніе исполнять не слишкомъ усердно инструкціи, данныя ему принцемъ Конти. Затѣмъ д’Еонъ получилъ новые шифры, одинъ исключительно для переписки съ королемъ, Терсье и графомъ Брольи, а другой для переписки съ императрицей Елисаветой и графомъ Воронцовымъ, причемъ ему строжайшимъ образомъ внушалось, чтобы онъ хранилъ ввѣренныя ему тайны, какъ отъ версальскихъ министровъ, такъ и отъ маршала де-л’Опиталя, который въ 1757 году былъ назначенъ французскимъ посланникомъ при русскомъ дворѣ. Кромѣ того, д’Еону поручено было препровождать къ королю всѣ депеши французскаго министерства иностранныхъ дѣлъ, получаемыя въ Петербургѣ, съ отвѣтомъ на нихъ посланника и съ присоединеніемъ къ этому его собственнаго мнѣнія.

Бестужевъ и Вилльямсъ зорко слѣдили за тѣмъ, чтобы французскіе агенты не проникли въ Петербургъ, и хотя вслѣдствіе этого Дугласъ долженъ былъ вскорѣ уѣхать оттуда, но д’Еонъ, по разсказу Галльярде, неотвергаемому и во вновь изданной имъ книгѣ, остался въ Петербургѣ и, заручившись благосклонностью Воронцова, былъ представленъ императрицѣ.

Носитъ ли д’Еонъ женское платьѣ въ Петербургѣ? — О назначеніи его чтицею при императрицѣ. — Опроверженіе этого факта. — Д’Еонъ и великій князь Петръ Ѳедоровичъ. — Письмо Людовика XV, разъясняющее вышепооставленный вопросъ. — Акты, изданные Бутарикомъ. — Отъѣздъ д’Еона изъ Петербурга. — Возвращеніе его туда.

Теперь намъ слѣдуетъ остановиться на вопросѣ: носилъ ли д’Еонъ въ Петербургѣ женское платье и былъ ли тамъ принятъ подъ именемъ дѣвицы де-Бомонъ?

Находящіеся въ мемуарахъ д’Еона разсказы о житьѣ его во дворцѣ Елисаветы Петровны и о назначеніи его при ней чтицею опровергнуты теперь собственнымъ признаніемъ Галльярде, но, тѣмъ не менѣе, несомнѣнно, что переодѣтый въ женское платье кавалеръ оказалъ въ Петербургѣ большія услуги королю, который самъ засвидѣтельствовалъ объ этомъ въ своемъ письмѣ къ д’Еону.

Надобно, впрочемъ, сказать, что еще до изданія признаній Галльярде, появленіе д’Еона при дворѣ императрицы Елисаветы Петровны въ женскомъ платьѣ и назначеніе его чтицею при государынѣ — самымъ настойчивымъ образомъ опровергалось въ упомянутой выше брошюрѣ г. Бергольца. По поводу этого авторъ брошюры говоритъ, что только самый пріѣздъ д’Еона въ Россію можетъ считаться поступкомъ, соотвѣтствующимъ роли искателя приключеній, но что за тѣмъ нѣтъ ничего особеннаго въ положеніи его какъ секретаря посольства, положеніи — которое, повидимому, ограничивалось обыкновенною политическою интригою — и только позднѣе, со времени измѣненія д’Еона въ женщину, его жизнь получила романическій оттѣнокъ и обратила на себя вниманіе публики.

Г. Бергольцъ опровергаетъ разсказъ Галльярде о прибытіи д’Еона въ Петербургъ подъ видомъ дѣвицы де-Бомонъ и о назначеніи его чтицею тѣмъ, что императрица Елисавета только съ трудомъ говорила по-французски, не была охотницей до чтенія и что должность чтеца или чтицы не существовала во все время ея царствованія.

Съ своей стороны г. Бергольдъ появленіе въ печати разсказа о пребываніи д’Еона въ Петербургѣ подъ видомъ дѣ вицы де-Бомонъ объясняетъ тѣмъ, что въ двухъ сочиненіяхъ, относящихся къ д’Еону и изданныхъ ранѣе книги Галльярде, говорится: въ одномъ (Mémoires de m-me Campan 1823 г.), будто-бы д’Еонъ былъ чтецомъ при Елисаветѣ Петровнѣ, а въ другомъ (Espion anglais. 1785 г.), что онъ разсказывалъ самъ, будто, во время своего пребыванія въ Петербургѣ, онъ носилъ женское платье. Изъ соединенія двухъ этихъ разсказовъ, замѣчаетъ г. Бергольцъ, и явилась выдумка г. Галльярде о «чтицѣ» императрицы. При этомъ, говоритъ г. Бергольцъ, авторъ послѣдняго изъ упомянутыхъ сочиненій, сообщая о переодѣваніи д’Еона въ женское платье, сомнѣвается самъ въ достовѣрности этого факта, такъ какъ онъ пишетъ: «На самомъ дѣлѣ кавалеру д’Еону было гораздо труднѣе проникнуть и втереться ко двору подъ видомъ женщины, нежели мужчины, въ особенности же это было рисковано потому, что онъ могъ навлечь на себя подозрѣніе тою неловкостью, какую онъ долженъ былъ имѣть тогда и какою онъ отличается даже и теперь въ томъ нарядѣ, котораго прежде никогда не носилъ».

Далѣе, чтобы доказать до какой степени разсказы о приключеніяхъ д’Еона въ Петербургѣ, какъ женщины, заслуживаютъ мало вѣры, г. Бергольцъ ссылается на мемуары Башомона (Mémoires secrètes de Bachaumont), который подъ датою 21-го декабря 1763 года пишетъ: «Приключеніе, бывшее съ г. д’Еономъ де-Бомономъ въ Англіи заставило сдѣлать розысканія на счетъ его и на основаніи ихъ оказывается слѣдующее: о д’Еонѣ говорятъ, что онъ былъ употребленъ для веденія мирныхъ переговоровъ скорѣе вслѣдствіе интриги, нежели по выбору самого министерства. Первая посылка его въ Россію была въ качествѣ фехтовальщика. Великій князь хотѣлъ имѣть учителя фехтованія и на эту должность выбрали способнаго къ тому д’Еона, въ надеждѣ, что онъ уладитъ возвращеніе въ Петербургъ французскаго посольства. Вышло то, что предвидѣли: д’Еонъ пріобрѣлъ расположеніе великаго князя, будучи участникомъ его увеселеній, и внушилъ, что Франція очень охотно пошлетъ въ Россію своего посланника».

Учитель фехтованія и дѣвица, замѣчаетъ г. Бергольцъ — составляетъ нѣкоторую разницу, и затѣмъ онъ опровергаетъ даже самый разсказъ Башомона, на котораго ссылается, считая разсказъ его лишеннымъ всякой достовѣрности, такъ какъ великій князь, впослѣдствіи императоръ Петръ III, былъ самымъ горячимъ сторонникомъ англо-прусскаго союза, почему французскому агенту и не могло придти на умъ обратиться къ нему для достиженія своихъ цѣлей. Быть можетъ, продолжаетъ г. Бергольцъ — чрезвычайно замѣчательное дарованіе д’Еона по части фехтовальнаго искусства и послужило поводомъ къ посылкѣ его въ Россію для тѣхъ, кто замышлялъ вести тамъ черезъ него политическую интригу, но подобное намѣреніе должно было остаться безъ всякихъ послѣдствій, какъ только сдѣлалось извѣстнымъ настоящее положеніе дѣлъ. Бытъ можетъ это и случилось на самомъ дѣлѣ, продолжаетъ г. Бергольцъ — судя по одной депешѣ писанной Дугласомъ въ 1 756 году, гдѣ нѣкоторые намеки могутъ быть истолкованы въ пользу подобнаго предположенія. Въ этой депешѣ послѣ похвалъ д’Еону и упоминанія о томъ пріемѣ, какой былъ оказанъ ему графомъ Воронцовымъ — пріемѣ, котораго едва ли могъ удостоиться учитель фехтованія, — говорится, что по многимъ соображеніямъ положено было измѣнить первоначальное назначеніе д’Еона «вслѣдствіе особыхъ причинъ, извѣстныхъ императрицѣ».

Г. Бергольцъ опровергаетъ даже совершенно то значеніе д’Еона по дипломатической части въ Петербургѣ, какое ему обыкновенно приписывается, говоря, что та роль, которую онъ игралъ въ Петербургѣ, не представляетъ ничего важнаго, ничего необыкновеннаго. Если бы это было иначе, продолжаетъ г. Бергольцъ, — то какъ же могло случиться, что никто изъ тогдашнихъ хроникеровъ не упоминаетъ вовсе объ выдающемся положеніи д’Еона при русскомъ дворѣ. Извѣстно, однако, замѣтимъ мы, что умолчаніе о какомъ-нибудь фактѣ не служитъ еще доказательствомъ того, что онъ не существовалъ на самомъ дѣлѣ. Умолчаніе хроникеровъ очень часто объясняется или простою случайностью, или не доведеніемъ ими ихъ разсказа до того времени, когда они, по своимъ соображеніямъ, находятъ болѣе удобнымъ упомянуть о какомъ-нибудь лицѣ или событіи.

Первое изъ сдѣланныхъ г. Бергольцомъ опроверженій, т. е., что императрицѣ не нужно было чтицы на французскомъ языкѣ, по незнанію его ею, доказываетъ только незнакомство его съ современными источниками, относящимися къ личности императрицы Елисаветы Петровны. Такъ, для обученія цесаревны французскому языку была приставлена къ ней съ дѣтства француженка г-жа Лонуа. Минихъ въ «Запискахъ» своихъ говоритъ, что Елисавета Петровна изучила французскій языкъ въ совершенствѣ, а Массальеръ, состоявшій при маркизѣ де-л’Опиталѣ, въ депешахъ своихъ приводитъ такіе разговоры съ императрицей, какіе она могла вести съ нимъ только при отличномъ знаніи французскаго языка. Что же касается назначенія д’Еона чтицею, то самъ Галльярде. заявилъ, что разсказъ объ этомъ ошибка, такъ какъ онъ. пользуясь рукописью г-жи Кампанъ, принялъ слово «lecteur" за слово «lectrice».

Впрочемъ соображенія г. Берголыіа могли бы имѣть сами по себѣ силу доказательства, еслибъ въ опроверженіе ихъ не представились слѣдующія обстоятельства:

Брошюра г. Бергольца была издана въ 1863 году. Между тѣмъ, спустя три года, появилась въ Парижѣ книга г. Бута-рика, о которой мы упомянули выше. Книга эта издана лицомъ, пользовавшимся самыми секретными и до того времени еще неизвѣстными документами, хранящимися въ государственныхъ архивахъ Франціи, и при томъ лицомъ, отнесшимся къ своему труду съ тою добросовѣстностію, какою должно отличаться каждое ученое изслѣдованіе. На трудъ, составленный при такихъ условіяхъ, можно полагаться съ достаточною увѣренностію, а между тѣмъ г. Бутарикъ съ своей стороны подтверждаетъ о посылкѣ д’Еона въ Петербургъ въ женскомъ платьѣ съ кавалеромъ Дугласомъ, подъ видомъ племянницы этого послѣдняго и не опровергаетъ рѣшительнаго вліянія, какое имѣлъ д’Еонъ на сближеніе Россіи съ Франціею, съ чѣмъ, впрочемъ, вполнѣ согласуются и напечатанные г. Бутарикомъ оффиціальные акты.

Наконецъ письмо Людовика XV къ д’Еону, въ которомъ король прямо говоритъ о заслугахъ оказанныхъ ему д’Еономъ въ Россіи, какъ «въ женскомъ», такъ и въ мужскомъ платьѣ, отстраняетъ всѣ сомнѣнія, высказываемыя г. Бергольцомъ относительно той роли, какую принялъ на себя кавалеръ д’Еонъ при дворѣ императрицы Елисаветы Петровны.

Что же касается собственно дипломатической дѣятельности д’Еона, то она была направлена къ тому, чтобы во-первыхъ, убѣдить государыню въ тѣхъ выгодахъ, какія представляетъ Россіи тѣсный ея союзъ съ Франціею; во-вторыхъ, чтобъ возбудить сильныя симпатіи императрицы къ Людовику ХУ; въ третьихъ, чтобъ заявить передъ нею о любви къ ней принца Конти и представить эту сердечную страсть въ самыхъ яркихъ краскахъ; въ четвертыхъ, просить для принца мѣсто главнокомандующаго русской арміи для содѣйствія Россіи къ доставленію ему герцогства Курляндскаго. По двумъ послѣднимъ пунктамъ д’Еонъ не успѣлъ еще ничего сдѣлать, а между тѣмъ принцъ Конти разошелся съ королемъ, а потому дальнѣйшія хлопоты д’Еона въ его пользу были бы совершенно неумѣстны.

Чрезвычайно важное значеніе д’Еона, какъ тайнаго дипломатическаго агента въ Петербургѣ, подтверждается самымъ очевиднымъ образомъ, вопреки мнѣнію г. Берголъца, напечатанными въ 7 томѣ Архива князя Воронцова, въ современномъ переводѣ письмами Терсье. Въ одномъ изъ этихъ писемъ, отъ 15-го сентября 1758 года, Терсье проситъ Воронцова призвать къ себѣ д’Еона и сжечь въ присутствіи его какъ прежнее письмо Терсье, «купно съ приложенными двумя циферными ключами, такъ и сіе, дабы онъ могъ о томъ меня увѣдомить. Именемъ королевскимъ напредъ сего сообщенное вамъ есть собственно его секретъ, пишетъ далѣе Терсье, и его величество не сомнѣвается, что ваше сіятельство оной такъ свято хранили, какъ я васъ о томъ просилъ. Я прошу господина д’Еона, чтобъ онъ ко мнѣ отписалъ о томъ, что вашему сіятельству по сему учинить угодно будетъ».

Въ то же время отъ 16 сентября Терсье писалъ д’Еону, что секретная переписка его съ Воронцовымъ относилась къ курляндскимъ дѣламъ, но что теперь дальнѣйшее ея ведете безполезно, такъ какъ «господинъ графъ Брюль негоціацію въ Россіи производитъ, чтобы герцогство курляндское дано было саксонскому принцу Карлу».

Далѣе, Терсье въ письмѣ къ д’Еону упоминаетъ о высказанномъ имъ королю опасеніи, «чтобъ какимъ нибудь случаемъ секретъ его величества наружу не вышелъ или чтобы и онъ (Терсье) у министровъ за то въ ненависть не пришелъ». Что касается самого Людовика XY, то, какъ видно изъ приводимаго письма, онъ сказалъ Терсье слѣдующее: «я думаю, что надобно поступить въ томъ по благоизобрѣтенію д’Еона, разсудитъ ли онъ письмо ваше графу Воронцову отдать или нѣтъ, и, слѣдовательно, послать къ нему оба экземпляра тѣхъ писемъ, дабы онъ въ состояніи былъ сдѣлать то, что по своему мнѣнію за сходнѣе съ благоразуміемъ быть поставитъ». За тѣмъ упомянувъ, «что великаго бы сожалѣнія достойно и весьма бы непріятно было, ежели отозвался онъ. т. е. Воронцовъ, о томъ, къ маркизу Лопиталю». Терсье въ письмѣ къ д’Еону продолжаетъ: «Изъ сообщенія вамъ отъ меня точнаго перечня королевскаго повелѣнія видите вы, государь мой, что его величество то, что дѣлать должно, оставляетъ вамъ на волю». Въ заключеніе Терсье говоритъ «я увѣренъ, что вы сдѣлаете все, что въ возможности вашей стоять будетъ, чтобъ въ семъ случаѣ соотвѣтствовать особливой той довѣренности, которою его величество почтить васъ изволилъ».

Въ виду всего этого надобно придти къ тому заключенію, что положеніе д’Еона въ Петербургѣ было совсѣмъ не то, какое обыкновенно занимали и занимаютъ секретари посольства, но что онъ имѣлъ несравненно болѣе «довѣренности» отъ короля, нежели оффиціальный представитель Франціи маркизъ де-л’Опиталь, который даже не долженъ былъ знать о перепискѣ д’Еона съ королемъ.

Между тѣмъ политическія дѣла шли своимъ чередомъ и вскорѣ совершилось событіе, изумившее своею неожиданностію всю Европу. Въ теченіи двухъ съ половиною вѣковъ Франція и Австрія вели между собою безпрерывную ожесточенную борьбу за политическое первенство и вдругъ, 1-го мая 1756 года, они заключили между собою въ Версали союзъ, направленный противъ Пруссіи, которой еще такъ недавно и такъ заботливо покровительствовалъ версальскій кабинетъ. Мы уже объяснили отчасти причину такой перемѣны въ политикѣ Франціи вліяніемъ на Людовика ХУ маркизы Помпадуръ, оскорбляемой и въ стихахъ и въ прозѣ злоязычнымъ королемъ прусскимъ. Со стороны Австріи заключенію союза съ Франціею способствовалъ всего болѣе знаменитый ея государственный дѣятель, князь Кауницъ, чрезвычайно высоко цѣнившій этотъ союзъ при новой предстоящей императрицѣ Маріи-Терезіи борьбѣ съ ея геніальнымъ противникомъ.

Съ своей стороны и д’Еонъ не дремалъ въ Петербургѣ, онъ успѣлъ расположить императрицу въ пользу короля до такой степени, что она написала Людовику ХУ самое дружелюбное письмо, изъявляя желаніе на счетъ присылки въ Россію изъ Франціи оффиціальнаго дипломатическаго агента съ главными условіями для заключенія взаимнаго союза между обоими государствами.

Этимъ благопріятнымъ для версальскаго кабинета результатомъ окончилось первое пребываніе д’Еона въ Петербургѣ, и онъ съ письмомъ императрицы къ Людовику XV отправился въ Версаль. Тамъ д’Еонъ былъ принятъ королемъ чрезвычайно милостиво и, вслѣдствіе желанія, изъявленнаго Елисаветою Петровною, кавалеръ Дугласъ былъ назначенъ французскимъ повѣреннымъ въ дѣлахъ при русскомъ дворѣ, а д’Еонъ, въ званіи секретаря посольства, былъ данъ ему въ помощники, и въ этомъ званіи онъ поѣхалъ снова въ Россію, но уже не въ женскомъ, а въ мужскомъ платьѣ. Чтобы скрыть отъ двора и отъ публики прежнія таинственныя похожденія д’Еона въ Петербургѣ, онъ былъ представленъ императрицѣ, какъ родной братъ дѣвицы Ліи де-Бомонъ и такимъ родствомъ объяснилось вполнѣ удовлетворительно поразительное сходство, которое было между упомянутой дѣвицей, оставшейся во Франціи, и ея братомъ, будто-бы въ первый разъ пріѣхавшимъ въ столицу Россіи.

Перемѣна въ политикѣ Россіи. — Противодѣйствіе Бестужева-Рюмина. — Турецкія дѣла. — Посылка въ Петербургъ Маркина де-л’Ониталя. — Данная ему инструкція. — Вліяніе И. И. Шувалова. — Расположеніе императрицы къ д’Еону. — Договоръ съ Франціей). — Завѣщаніе Петра Великаго, — Его подложность. — Вторичный выѣздъ д’Еона изъ Петербурга.

Съ назначеніемъ Дугласа и д’Еона въ Петербургъ прежняя русская политика быстро измѣнилась: заключенный съ Англіею договоръ, не смотря на всѣ протесты графа Бестужева-Рюмина, былъ уничтоженъ. Императрица открыто приняла сторону Австріи противъ Пруссіи и восьмидесяти-тысячная армія, расположенная въ Лифляндіи и Курляндіи для подкрѣпленія Англіи и Пруссіи, вовсе неожиданно получила повелѣніе соединиться съ войсками Маріи-Терезіи и Людовика XV для начатія непріязненнымъ дѣйствій противъ короля прусскаго.

Заявляя себя противъ австро-французско-русскаго союза, Бестужевъ-Рюминъ, какъ ловкій дипломатъ, успѣлъ, впрочемъ, выдвинуть впередъ одно весьма щекотливое обстоятельство, поколебавшее даже волю самой императрицы. Онъ сталъ доказывать самымъ убѣдительнымъ образомъ, что означенный союзъ прямо противорѣчилъ и прежней, и будущей политикѣ Россіи. Въ подтвержденіе этого онъ указывалъ на то, что Австрія, преимущественно же Франція, были постоянными защитниками Турціи и что теперь Россія, вступая въ союзъ съ этими двумя державами, тѣмъ самымъ налагаетъ на себя косвеннымъ образомъ обязательство поддерживать дружественныя отношенія съ своими исконными вратами — турками. Въ виду грознаго врага, какимъ былъ тогда для Австріи Фридрихъ Великій, вѣнскій кабинетъ съумѣлъ вывернуться изъ того затруднительнаго положенія, въ какое онъ былъ поставленъ протестомъ Бестужева-Рюмина. Изъ Вѣны поспѣшили сообщить въ Петербургъ, что императрица Марія-Терезія готова заключить съ Россіею безусловный оборонительный и наступательный союзъ, примѣненіе котораго въ одинаковой степени должно относиться и къ Турціи. Послѣ такого заявленія, всѣ недоразумѣнія съ Австріей) были покончены. Что же касается Франціи, то версальскій кабинетъ посмотрѣлъ на это дѣло иначе, онъ не хотѣлъ отказаться безусловно отъ своего покровительства Турціи и для переговоровъ по этому вопросу былъ отправленъ въ Петербургъ, въ званіи чрезвычайнаго посла, маркизъ де-л’Опиталь.

МАСКА, СНЯТАЯ СЪ Д’ЕОНА послѣ его смерти, 24 мая 1810 г., въ Англіи.

Отправка маркиза ко двору императрицы Елисаветы Петровны не только не поколебала значенія д’Еона, какъ самостоятельнаго тайнаго агента, облеченнаго особымъ довѣріемъ короля, но даже, напротивъ, дала новый поводъ къ подтвержденію такого довѣрія, потому что, какъ мы уже замѣтили прежде, д’Еону предписано было не сообщать маркизу о своей тайной перепискѣ съ королемъ и, въ добавокъ къ этому, д’Еонъ былъ сдѣланъ какъ-бы главнымъ наблюдателемъ за дѣйствіями вновь назначеннаго посла.