Замечательные и загадочные личности XVIII и XIX столетий (репринт, старая орфография): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Изъ инструкцій, данныхъ де-л’Опиталю, видно, что Людовикъ XV настоятельно требовалъ, чтобы въ заключаемомъ имъ съ Россіею союзѣ не было допущено никакой оговорки на счетъ Турціи, такъ, чтобы Франція сохранила въ отношеніи ея полную свободу дѣйствій. Въ виду этого требованія съ одной стороны, а съ другой стороны въ виду упорства Россіи, требовавшей положительнаго заявленія на счетъ Турціи, Дугласъ придумалъ среднюю мѣру — не дѣлать союзъ Франціи съ Россіею обязательнымъ въ отношеніи Турціи, но ограничиться тѣмъ, чтобы составленная касательно этого особая статья оставалась въ глубочайшей тайнѣ. Такимъ двоедушіемъ были крайне недовольны въ Версали, хотя образъ дѣйствій тамошняго кабинета и не отличался вовсе честною откровенностію.

Изъ такого затруднительнаго положенія вывелъ Дугласа его помощникъ — д’Еонъ. По словамъ его, онъ и Иванъ Ивановичъ Шуваловъ употребили все свое вліяніе на государыню для противодѣйствія Бестужеву и спорный вопросъ былъ рѣшенъ въ пользу требованія Франціи. Турція была гарантирована отъ могущихъ быть для нея вредныхъ послѣдствій русско-французскаго союза тѣмъ, что о ней не было сдѣлано въ договорѣ никакого упоминанія, и, слѣдовательно, прежнія къ ней отношенія Франціи не измѣнились нисколько. Нельзя сказать, въ какой именно степени содѣйствовалъ этому д’Еонъ, но несомнѣнно, что вліяніе его при дворѣ императрицы было значительно. Это доказывается письмомъ Дугласа, писаннымъ 24-го мая 1757 года тогдашнему министру иностранныхъ дѣлъ, Рулье. «Въ тотъ моментъ, — писалъ Дугласъ — когда г. д’Еонъ готовъ былъ уѣхать, канцлеръ пригласилъ его къ себѣ, чтобы проститься съ нимъ и вручить ему знакъ благоволенія, оказываемаго ея величествомъ, а также, чтобы выразить удовольствіе императрицы за образъ его дѣйствій». Дугласъ при этомъ разрѣшилъ д’Еону принять съ выраженіемъ почтительной благодарности все, что будетъ предложено ему, и канцлеръ передалъ ему отъ имени императрицы 300 червонныхъ, сопровождая этотъ подарокъ самыми лестными отзывами на счетъ д’Еона.

На этотъ разъ д’Еонъ уѣзжалъ изъ Петербурга съ тѣмъ, чтобы доставить въ Версаль подписанный императрицею договоръ, а также и планъ кампаніи противъ Пруссіи, составленный въ Петербургѣ. Копію съ этого плана онъ завезъ въ Вѣну для маршала д’Этре. Людовикъ XV былъ чрезвычайно доволенъ д’Еономъ и за услуги, оказанныя имъ въ Россіи, пожаловалъ ему чинъ драгунскаго поручика и золотую табакерку съ своимъ портретомъ, осыпанную брилліантами.

Къ этому времени относится находящійся въ мемуарахъ д’Еона разсказъ о доставкѣ имъ въ Версаль копіи съ такъ называемаго завѣщанія Петра Великаго, которую онъ, пользуясь оказываемымъ ему при русскомъ дворѣ безграничнымъ расположеніемъ, успѣлъ добыть изъ одного самаго секретнаго архива имперіи, находящагося въ Петергофѣ. Копію эту, вмѣстѣ со своею запискою о состояніи Россіи, д’Еонъ передалъ только двумъ лицамъ: тогдашнему министру иностранныхъ дѣлъ, аббату Бернесу, и самому Людовику ХV. Что завѣщаніе, составленное будто-бы Петромъ Великимъ въ поученіе его преемникамъ, подложно — это не подлежитъ ни малѣйшему сомнѣнію. Ясныя тому доказательства приводятся въ упомянутой уже нами брошюрѣ г. Бергольца. Притомъ и самое изложеніе этого завѣщанія свидѣтельствуетъ о томъ, что оно не могло быть написано русскимъ, а тѣмъ болѣе Петромъ Великимъ. Но вопросъ о томъ, не было ли это завѣщаніе сочинено самимъ д’Еономъ? представляется все-таки, и послѣ изданія брошюры г. Бергольца, вопросомъ довольно спорнымъ. Легко могло быть, что д’Еонъ, желая показать королю, что онъ провелъ въ Петербургѣ время не даромъ и что онъ, какъ ловкій дипломатъ, съумѣлъ воспользоваться весьма благопріятными обстоятельствами, рѣшился помистифировать Людовика ХV завѣщаніемъ Петра Великаго. Отважиться на это было не трудно потому, что не представлялось никакой возможности провѣрить подлинности копіи, добытой или, говоря точнѣе, украденной д’Еономъ. Король же съ своей стороны ни въ какомъ случаѣ не могъ дать ни малѣйшей огласки такому не очень честному поступку своего довѣреннаго лица, министры тоже, и потому д’Еонъ могъ быть вполнѣ спокоенъ, что обманъ его не обнаружится.

Сущность упомянутаго завѣщанія состоитъ въ томъ, чтобы Россія постоянно поддерживала войну и прерывала ее только на время для поправленія своихъ государственныхъ финансовъ. Войны должны служить къ территоріальному увеличенію Россіи. Для начальствованія надъ русскими войсками нужно приглашать иностранцевъ и ихъ же вызывать въ мирное время въ Россію для того, чтобъ она могла пользоваться выгодами европейской образованности. Принимать участіе во всѣхъ дѣлахъ и столкновеніяхъ, происходящихъ въ Европѣ, преимущественно въ тѣхъ, которыя происходятъ въ Германіи. Поддерживать постоянныя смуты въ Польшѣ, подкупать тамошнихъ магнатовъ, упрочивать вліяніе Россіи на сеймахъ вообще, а также при избраніи королей. Отнять сколь возможно болѣе территоріи у Швеціи и вести это дѣло такимъ образомъ, чтобы Швеція нападала на Россію, дабы потомъ имѣть предлогъ къ утвержденію надъ нею русскаго владычества. Съ этою цѣлью нужно отдалить Данію отъ Швеціи и поддерживать между ними взаимное соперничество. Избирать въ супруги членамъ царскаго дома нѣмецкихъ принцевъ, для упроченія фамильныхъ связей въ Германіи и для привлеченія ея къ интересамъ Россіи. По дѣламъ торговымъ заключать союзы преимущественно съ Англіей и въ то же время распространять владѣнія Россіи на сѣверъ вдоль Балтійскаго моря и на югѣ по берегамъ Чернаго. Придвинуться сколь возможно ближе къ Константинополю и Индіи потому, что тотъ, кто будетъ господствовать въ этихъ краяхъ, будетъ вмѣстѣ съ тѣмъ владычествовать и надъ всѣмъ міромъ. Съ этою цѣлью нужно вести безпрерывныя войны то съ Турціею, то съ Персіею, устроивать верфи на Черномъ морѣ и, мало по малу, овладѣть имъ. Ускорить паденіе Персіи, проникнуть до Персидскаго залива и, если будетъ возможно, возстановить черезъ Сирію древнюю торговлю съ Востокомъ и подвинуться къ Индіи. Искать союза съ Австріей и поддерживать его и дѣйствовать такъ, чтобъ Германія приняла участіе Россіи въ своихъ дѣлахъ. Заинтересовать Австрію въ изгнаніи турокъ изъ Европы и уничтожить ея соперничество при завладѣніи Константинополемъ, или возбудить противъ нея европейскія державы, или отдать ей часть сдѣланныхъ въ Турціи Россіей) завоеваній съ тѣмъ, чтобы впослѣдствіи отнять ихъ у нея. Привязать къ Россіи и соединить около нея грековъ, а также неуніатовъ или схизматиковъ, находящихся въ Венгріи, Турціи и Польшѣ. Послѣ раздробленія Швеціи, завоеванія Персіи, покоренія Польши и завладѣнія Турціею, нужно предложить въ отдѣльности, самымъ секретнымъ образомъ, сперва версальскому, а потомъ вѣнскому кабинету о раздѣлѣ между ними и Россіею всемірнаго господства. Если одинъ изъ упомянутыхъ кабинетовъ приметъ такое предложеніе, то льстя честолюбію и самолюбію ихъ обоихъ, употребить Австрію и Францію для того, чтобы одна изъ нихъ подавила другую, а потомъ подавить и ту, которая останется, начавъ съ нею борьбу, успѣхъ которой не будетъ уже подлежать сомнѣнію, тогда Россія станетъ господствовать на всемъ Востокѣ и надъ большею частію Европы. Если-же и Франція и Австрія, — что, впрочемъ, невѣроятно, — отклонятъ предложеніе Россіи, то надобно возбудить между ними вражду, въ которой истощились бы обѣ эти державы. Тогда, въ рѣшительную минуту, Россія двинетъ заранѣе подготовленныя ею войска на Германію и въ то же время флоты ея, одинъ изъ Архангельска, а другой изъ Азова, съ дессантомъ изъ варварскихъ ордъ, черезъ Средиземное море и океанъ, нападутъ на Францію, и тогда, послѣ покоренія Германіи и Франціи, остальная Европа легко подпадетъ игу Россіи.

Сочинить такое завѣщаніе отъ имени Петра Великаго самому д’Еону было не трудно. Нѣкоторыя изъ статей этого завѣщанія, которыя касались Швеціи, Польши, Турціи и Персіи могли быть позаимствованы изъ той политики, какой Россія дѣйствительно держалась со времени Петра Великаго въ отношеніи этихъ государствъ. Все же другое, какъ напримѣръ, возстановленіе торговли на Востокѣ черезъ Сирію, раздѣленіе всемірнаго господства между Россіею и Франціей) или Австріею и, наконецъ, нападеніе азіатскихъ ордъ на французскую территорію могло быть собственнымъ вымысломъ д’Еона. Что же касается Наполеона I, то онъ, безъ всякаго сомнѣнія, понималъ, что, вводя такія предположенія въ завѣщаніе Петра I, онъ тѣмъ самымъ дѣлалъ этотъ актъ забавнымъ, а не серьезною программою великаго царя. Вѣроятность такого предположенія подтверждается тѣмъ, что этому завѣщанію, даже во времена д’Еона — и притомъ по собственнымъ его словамъ, — версальскій кабинетъ не придалъ никакой важности и изложенные въ немъ планы и виды считалъ и невозможными и химерическими.

«Тщетно съ одра болѣзни — говоритъ д’Еонъ — я составлялъ и посылалъ записки королю, маршалу Бель-Иль, аббату Бернесу, маркизу де-л’Опиталю, — который быть назначенъ посломъ въ Петербургъ намѣсто кавалера Дугласа, — и, наконецъ, графу Брольи, посланнику въ Польшѣ, заявляя имъ, что русскій дворъ, въ виду неминуемой смерти короля Августа III, имѣлъ тайное намѣреніе наводнить Польшу своими войсками, чтобы тамъ вполнѣ господствовать при предстоящемъ избраніи короля и овладѣть частію польской территоріи, согласно плану Петра Великаго. На всѣ мои заявленія не обратили серьезнаго вниманія, потому, конечно, что они дѣлались молодымъ человѣкомъ, но теперь (въ 1778 году) чувствуются послѣдствія того роковаго предубѣжденія, какое имѣли противъ моего возраста».

Что д’Еонъ могъ вѣрно предрекать будущій образъ дѣйствій петербургскаго кабинета въ Польшѣ, того оспаривать нельзя; онъ былъ настолько смѣтливъ, что предугадать это не стоило ему особаго труда, но между этимъ и тѣми гигантскими планами, которыми, по всей вѣроятности, онъ самъ наполнилъ мнимое завѣщаніе Петра Великаго — огромная разница. Легко можетъ быть, что эти несбыточные планы заставили версальскій кабинетъ отнестись и къ правдоподобной части завѣщанія, какъ къ произведенію пылкаго воображенія, а не къ зрѣло-обдуманной политической программѣ.

Возвращеніе д’Еона въ Россію. — Паденіе Бестужева-Рюмина. — Предложеніе д’Еону вступить въ русскую службу. — Выѣздъ его изъ Петербурга. — Назначеніе его резидентомъ въ Петербургъ. — Отмѣна этого назначенія. — Переводъ д’Еона секретаремъ посольства въ Лондонъ. — Сочиненіе его о Россіи. — Превращеніе кавалера д’Еона въ дѣвицу. — Княгиня Дашкова. — Догадки о причинахъ такого превращенія. — Послѣдніе годы жизни д’Еона и его смерть.

Изъ Парижа д’Еонъ отправился опять на свой прежній постъ въ Петербургъ. Здѣсь онъ нашелъ значительную перемѣну: кредитъ стараго канцлера Бестужева поднялся снова и онъ, какъ извѣстно, былъ главнымъ виновникомъ отступленія русскихъ войскъ, успѣвшихъ уже овладѣть Мемелемъ и одержать надъ Фридрихомъ Великимъ блестящую побѣду при Гроссъ-Егерндорфѣ. Бездѣйствіе фельдмаршала Апраксина весьма невыгодно отозвалось для Франціи и для Австріи. Возвращеніе д’Еона въ Петербургъ, такъ по крайней мѣрѣ разсказываетъ онъ самъ, было непріятно для Бестужева, который заявилъ маркизу де-л’Опиталю, что молодой д’Еонъ — человѣкъ опасный и что онъ не радъ опять встрѣтиться съ нимъ, потому что считаетъ д’Еона способнымъ надѣлать смутъ въ имперіи. Но именно этотъ-то отзывъ о д’Еонѣ и былъ главною причиною, почему маркизъ де-л’Опиталь настоятельно требовалъ безотлагательнаго его возвращенія въ Петербургъ. Вскорѣ послѣ пріѣзда туда д’Еона, въ февралѣ 1758 года, Бестужевъ палъ; мѣсто его занялъ графъ Воронцовъ, оказавший??? расположеніе. Благодаря этому расположенію, д’Еонъ, послѣ третьяго своего пріѣзда въ Петербургъ, получилъ предложеніе императрицы остаться навсегда въ Россіи, но онъ, выставляя себя французскимъ патріотомъ, отказался отъ этого и въ 1760 году окончательно уѣхалъ изъ Россіи. Отъѣздъ д’Еона, въ его мемуарахъ, согласно съ господствующимъ оттѣнкомъ этого сочиненія, объясняется романическими приключеніями, о которыхъ, само собою разумѣется, не стоитъ здѣсь разсказывать. Дѣйствительною же причиною его отъѣзда изъ Петербурга было вообще разстройство его здоровья, и главнымъ образомъ глазная болѣзнь, требовавшая леченія у искусныхъ врачей.

По пріѣздѣ въ Версаль, д’Еонъ былъ принятъ съ почетомъ герцогомъ Шуазелемъ, замѣнившимъ собою аббата Бернеса на должности министра иностранныхъ дѣлъ. Онъ привезъ съ собою во Францію возобновленную императрицею Елисаветою Петровною ратификацію договора, заключеннаго между Россіею и Франціею 30-го декабря 1758 года, а также морской конвенціи, къ которой приступили Россія, Швеція и Данія. Людовикъ XV съ своей стороны оказалъ д’Еону за услуги его въ Россіи, какъ «въ женскомъ», такъ и въ мужскомъ платьѣ, особенную благосклонность, давъ ему частную аудіенцію, и назначивъ ему ежегодную пенсію въ 2,000 ливровъ.

Прекративъ на время свои занятія по дипломатической части, д’Еонъ, въ званіи адъютанта маршала Брольи, отправился на поля битвы и мужественно сражался при Гикстерѣ, гдѣ былъ раненъ въ правую руку и въ голову. Оправившись отъ ранъ, онъ поспѣшилъ снова подъ знамена и оказалъ отличіе въ битвахъ при Мейншлоссѣ и Остервпкѣ.

Окончивъ этимъ свои воинскіе подвиги, д’Еонъ захотѣлъ снова вступить на дипломатическое поприще и былъ назначенъ въ Петербургъ резидентомъ на мѣсто барона Бретейля, который, оставивъ свой постъ, доѣхалъ уже до Варшавы. Но когда въ Парижѣ получено было извѣстіе о переворотѣ, происшедшемъ 28-го іюня 1762 года, доставившемъ императорскій престолъ Екатеринѣ II, то Бретейлю послали предписаніе вернуться немедленно въ Петербургъ, и, вслѣдствіе этого, посылка туда д’Еона не состоялась.

Во французской литературѣ памятникомъ пятилѣтняго пребыванія д’Еона въ Россіи остались изданныя имъ историческія и статистическія замѣтки о Россіи; къ первымъ принадлежитъ статья «Исторія Евдокіи Ѳеодоровны Лопухиной, первой супруги Петра Великаго». Какъ историческое изслѣдованіе, статья эта не представляетъ теперь ничего замѣчательнаго, но въ свое время она была довольно замѣтнымъ трудомъ по русской исторіи, особенно если принять въ соображеніе, что она была написана французомъ. Между статьями, относящимися къ Россіи, помѣщены въ сочиненіяхъ д’Еона: «Указъ Петра Великаго о монашествующихъ», статья о «Русской торговлѣ», «Очеркъ торговли персидскимъ шелкомъ и сырцомъ», «Русскій тарифъ 1766 года» и «Торговый трактатъ, заключенный Россіею съ Англіею». О томъ, что свѣдѣнія, сообщенныя д’Еономъ о Россіи, имѣли значеніе, можно судить по тому, что статьи его были переведены на нѣмецкій языкъ и напечатаны въ 1779 году.

Въ то время, когда четвертая поѣздка д’Еона въ Петербургъ разстроилась, французскимъ посломъ въ Лондонъ былъ назначенъ герцогъ Ниверне, одинъ изъ самыхъ замѣтныхъ представителей среди тогдашней французской аристократіи, а въ секретари былъ данъ ему д’Еонъ, который вмѣстѣ съ тѣмъ — подобно тому какъ это было прежде при отправкѣ его въ Петербургъ — долженъ былъ исполнять обязанности тайнаго агента Людовика XV. Окончивъ свое порученіе, герцогъ Ниверне уѣхалъ изъ Англіи во Францію, передавъ д’Еону управленіе французскимъ посольствомъ до назначенія новаго посла, который и явился въ лицѣ графа де-Герши. Между нимъ и д’Еономъ произошли столкновенія вслѣдствіе того, что д’Еонъ истратилъ изъ посольскихъ денегъ такую сумму на расходы по посольству, которую графъ де-Герши, человѣкъ чрезвычайно разсчетливый, не хотѣлъ принять на счетъ правительства. Одновременно съ этимъ д’Еонъ предъявилъ къ королевской казнѣ претензію въ громадныхъ размѣрахъ, а именно 317,000 ливровъ и такъ какъ онъ не находилъ покровительства короля въ своей враждѣ съ графомъ де-Герши и не надѣялся получить отъ правительства удовлетворенія своей финансовой претензіи, то и пригрозилъ обнародовать имѣющуюся у него въ рукахъ секретную переписку, которую онъ велъ, какъ съ совѣтниками Людовика XV, такъ и съ нимъ самимъ. Въ добавокъ къ этому, маркиза Помпадуръ, изъ захваченныхъ ею обманнымъ способомъ у короля бумагъ, узнала, что д’Еонъ не только состоялъ въ перепискѣ съ Людовикомъ XV, но и былъ въ самыхъ близкихъ отношеніяхъ съ принцемъ Конти, съ которымъ въ это время маркиза находилась въ ожесточенной враждѣ. Все это повело къ тому, что д’Еонъ потерялъ у короля свой прежній кредитъ и отъ него потребовали выдачи находившихся у него секретныхъ бумагъ. Д’Еонъ упорствовалъ, почему для переговоровъ съ нимъ по этому дѣлу въ Лондонѣ былъ употребленъ знаменитый писатель Бомарше. Послѣ многихъ скандаловъ, обратившихъ на себя вниманіе и англійской, и французской публики, д’Еонъ, за условленное денежное вознагражденіе, согласился выдать Бомарше секретныя бумаги, но въ сдѣлкѣ по этому предмету, кромѣ требованія отъ д’Еона сохраненія въ глубочайшей тайнѣ всего прошлаго, было, между прочимъ, постановлено, что кавалеръ д’Еонъ обязуется надѣть женское платье и не снимать его никогда.

Сохранилось извѣстіе, что первая мысль о такомъ окончательномъ превращеніи въ женщину д’Еона, дипломата, писателя, храбраго драгуна, кавалера ордена св. Людовика, явилась у г-жи Дюбари, новой фаворитки Людовика XV. Поводы къ такому странному требованію не уяснились вполнѣ и донынѣ, а г. Бутарикъ, на трудъ котораго мы уже ссылались, съ своей стороны замѣчаетъ, что здѣсь есть какая-то необъясненная еще тайна. Изъ всего же того, что извѣстно относительно такого страннаго превращенія господина д’Еона въ дѣвицу Луизу д’Еонъ, можно сдѣлать два слѣдующія предположенія:

Во-первыхъ, король Людовикъ XV, боясь со стороны раздраженнаго д’Еона огласки ввѣренныхъ ему нѣкогда тайнъ, воспользовался ролью женщины, которую игралъ нѣкогда д’Еонъ, и, одѣвъ его на старости лѣтъ въ женское платье, хотѣлъ этимъ осмѣять и подорвать такимъ образомъ въ общественномъ мнѣніи Франціи, Англіи и даже всей Европы всякій къ нему кредитъ. Во-вторыхъ, превращеніе д'Еона въ старую дѣвицу объясняется тѣмъ, что по смерти графа де-Герши, подроставшій его сынъ намѣревался отомстить обиды, напесенныя нѣкогда д'Еономъ его отцу. Мать молодого графа чрезвычайно опасалась встрѣчи своего сына съ д’Еономъ, который, какъ мы уже замѣтили прежде, слылъ во всей Франціи однимъ изъ самыхъ опасныхъ дуэлистовъ. Поэтому графиня умоляла короля охранить отъ мѣткой шпаги д’Еона юную отрасль древняго дворянскаго дома, а съ своей стороны король не придумалъ ничего лучшаго какъ приказать д’Еону одѣться и быть женщиной, развѣдаться съ которою оружіемъ не представлялось для наслѣдниковъ имени графа де-Герши никакой возможности.

Первое изъ этихъ двухъ предположеній представляется наиболѣе вѣроятнымъ. Какъ бы то ни было, но жребій д’Еона былъ рѣшенъ въ Версали. Что же касается его самого, то онъ пустился въ мистификацію. Такъ, въ одномъ изъ своихъ писемъ онъ пишетъ, что женская одежда будетъ несообразна съ его поломъ, и что онъ сдѣлается предметомъ толковъ и насмѣшекъ, почему и просилъ разрѣшить, чтобы женское платье было для него обязательно только по воскресеньямъ. Просьба эта оставлена безъ уваженія. Въ другомъ письмѣ, напротивъ, онъ заявлялъ о своей принадлежности къ женскому полу и даже хвалился тѣмъ, что, находясь среди военныхъ людей умѣлъ сохранить такое хрупкое добро какъ дѣвичье цѣломудріе.

По смерти Людовика XV д’Еонъ надѣялся было, что королевское повелѣніе о ношеніи имъ женской одежды будетъ отмѣнено, но онъ ошибся въ этомъ разсчетѣ. Людовикъ XVI нашелъ въ бумагахъ своего дѣда его тайную переписку съ д’Еономъ и потребовалъ отъ послѣдняго исполненія даннаго ему Людовикомъ XV повелѣнія. Д’Еонъ думалъ отдѣлаться хоть тѣмъ, что у него нѣтъ никакихъ средствъ для снабженія себя такимъ дамскимъ гардеробомъ, какой онъ долженъ имѣть по своему общественному положенію. Но такая отговорка нисколько не помогла ему, такъ какъ королева Марія-Антуанета приказала на ея счетъ экипировать кавалера д'Еона. Исполненіе этого было поручено королевской модисткѣ мадмуазель Бертенъ, первой тогдашней мастерицѣ своего дѣла, а потому д’Еонъ вышелъ изъ ея рукъ самой изящной щеголихой. Видя, что ничто уже не помогаетъ, д’Еонъ началъ и съ своей стороны прямо заявлять, что онъ женщина, но только одаренная отъ природы храбростью мущины. Въ письмѣ своемъ къ графу Верженю д’Еонъ сообщалъ, что онъ, какъ дѣвица, надѣлъ женское платье въ день св. Урсулы, защитницы и покровительницы 11,000 непорочныхъ дѣвъ, а въ напечатанномъ имъ посланіи ко всѣмъ современнымъ женщинамъ, онъ заявлялъ, что Бомарше, притѣсняя его, хотѣлъ поднять свой кредитъ на счетъ женщины, разбогатѣть на счетъ женской чести и отомстить свои неудачи, подавивъ несчастную женщину. Добавимъ къ этому, что превращенію его въ женщину содѣйствовала отчасти и княгиня Екатерина Романовна Дашкова, пріѣхавшая въ Лондонъ въ то время, когда вопросъ о томъ: мущина или женщина кавалеръ д’Еонъ? — былъ въ самомъ сильномъ разгарѣ. Она хорошо знала кавалера д’Еона, по дому своего дяди, и насмѣшки ея надъ д’Еономъ, какъ надъ женщиной, подтверждаютъ тотъ фактъ, что княгиня Дашкова была съ нимъ знакома въ то время, когда онъ явился въ Петербургъ въ дамскомъ костюмѣ.

Весьма много способствовала къ установленію того мнѣнія, что д’Еонъ не мущина, а женщина и вышедшая въ 1779 году на французскомъ языкѣ книга подъ заглавіемъ: «La vie militaire, politique et privée de mademoiselle Charles — Genevieve — Louise — Auguste — André — Timothé d’Eon-de-Beaumont». На заглавномъ листѣ этой книги, послѣ означенія именъ и фамиліи, слѣдовало исчисленіе званій и должностей означенной дѣвицы, и этотъ длинный перечень оканчивался упоминаніемъ, что она была полномочнымъ министромъ при англійскомъ дворѣ. Д’Еонъ не возражалъ ничего противъ присвоенія ему званія дѣвицы, а между тѣмъ книга, изданная де-ла-Фортелемъ, читалась съ большимъ любопытствомъ и выдержала два изданія.

Въ 1783 году д’Еонъ уѣхалъ въ Англію п продолжалъ, согласно данному имъ обятательству, носить женское платье, желая пользоваться назначенною ему отъ короля пенсіею. Когда же вспыхнула французская революція, то онъ обратится въ 1791 году съ просьбою въ національное собраніе, домогаясь занять прежнее свое мѣсто въ рядахъ арміи и объясняя, что сердце его возстаетъ противъ чепцовъ и юбокъ, которые онъ носитъ. Но республиканское правительство было непреклонно и не допустило подъ свои трехцвѣтныя знамена такого сомнительнаго, хотя и храбраго, воина. Получивъ отказъ на свою просьбу, д’Еонъ остался навсегда въ Англіи и хотя продолжалъ ходить, по прежнему, въ женскомъ платьѣ, но республика не считала нужнымъ сохранить въ силѣ условіе, заключенное между д’Еономъ и Людовикомъ XV. Директорія прекратила выдачу пенсіи, и, въ добавокъ къ этому, д’Еонъ, какъ эмигрантъ, былъ объявленъ внѣ покровительства законовъ. Денежныя средства д’Еона мало-по-малу изсякли и онъ дошелъ до того, что долженъ былъ продать свою библіотеку, въ которой обыкновенно проводилъ почти все свое время. Затѣмъ не оставалось ничего болѣе какъ пуститься въ какую нибудь оригинальность и онъ, не снимая женскаго платья, сдѣлался учителемъ фехтованья. Только нѣкоторые, немногіе, впрочемъ, друзья помогали ему кое-чѣмъ на закатѣ его печальной и уже слишкомъ превратной жизни.

Д’Еонъ умеръ въ Лондонѣ 10-го мая 1810 года.

КАЛІОСТРО ВЪ ПЕТЕРБУРГѢ

Кромѣ личностей, оказавшихъ болѣе или менѣе сильное вліяніе на ходъ политическихъ событій — если не въ цѣлой Европѣ, то въ отдѣльныхъ ея государствахъ, — заслуживаютъ вниманія со стороны исторической литературы еще и такія личности, которыя, не имѣя политическаго значенія, не только оставили послѣ себя замѣтные, почему либо, слѣды въ какихъ нибудь мѣстныхъ лѣтописяхъ, но даже успѣли пріобрѣсти себѣ громкую извѣстность въ разныхъ концахъ Европы. Подробныя изслѣдованія о такихъ личностяхъ интересны преимущественно въ томъ отношеніи что при этомъ обрисовывается до нѣкоторой степени состояніе того общества, среди котораго являлись эти личности. Такъ, среди одного общества онѣ имѣли громадный успѣхъ, среди другаго онѣ прошли не слишкомъ замѣтно и, наконецъ, среди третьяго дѣятельность ихъ должна была прекратиться при первыхъ же своихъ проявленіяхъ. Такая неодинаковая участь постигала порою какъ предвѣстниковъ такихъ истинъ. которымъ готовилось торжество въ будущемъ, такъ и тѣхъ людей, которые впослѣдствіи были признаны наглыми обманщиками, желавшими обратить легковѣріе общества въ свою пользу. Разумѣется, что все это обусловливалось весьма много качествами и способностями такихъ лицъ, а также и тѣми средствами, какія они пускало въ ходъ для распространенія своего вліянія не только па умы, но — что очень часто было еще важнѣе для нихъ — и на карманы своихъ современниковъ. Понятно, что общество, среди котораго находили для себя не только радушный, но иногда даже и восторженный пріемъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ пріобрѣтали тамъ и громадныя денежныя выгоды, разные искатели приключеній, эмпирики, шарлатаны, духовидцы и другіе разнаго рода обманщики, — должно было чѣмъ либо отличаться, по своему складу и по господствовавшему въ немъ направленію, отъ такого общества, въ которомъ, наоборотъ, подобныя личности не возбуждали къ себѣ особеннаго довѣрія и не находили для себя легкой наживы.

Было бы, впрочемъ, не совсѣмъ основательно измѣрять успѣхи или неуспѣхи такихъ предпріимчивыхъ личностей только степенью умственнаго развитія того или другаго общества, такъ какъ удача многихъ лицъ, сдѣлавшихся извѣстными своими похожденіями, не зависѣла исключительно отъ одного этого, но обусловливалась и всею, слишкомъ разнообразной общественной обстановкой, а также и нѣкоторыми особенными случайностями. Нерѣдко бывало, что смѣлые пройдохи пробивались впередъ тамъ, гдѣ, повидимому, достаточная степень умственнаго развитія должна была служить главной помѣхой для удачи ихъ продѣлокъ и, напротивъ, они нерѣдко испытывали неудачи тамъ, гдѣ — какъ казалось — слабые задатки просвѣщенія могли бы скорѣе всего благопріятствовать ихъ успѣхамъ. Довольно замѣчательный примѣръ подобной противоположности представляютъ похожденія самаго знаменитаго во всей Европѣ шарлатана — извѣстнаго подъ именемъ графа Каліостро. Нельзя не остановиться на томъ обстоятельствѣ, что этотъ мистикъ и чародѣй, изумлявшій самую образованную часть публики въ Парижѣ и въ Лондонѣ своими необыкновенными, сверхестественными дѣйствіями и находившій себѣ множество приверженцевъ въ Германіи, не встрѣтилъ въ Петербургѣ ни пріема, соотвѣтствовавшаго его европейской извѣстности, ни широкаго примѣненія для своей заманчивой практики. Между тѣмъ несомнѣнно, что во второй половинѣ прошлаго столѣтія, и Франція, и Англія, и Германія, въ сравненіи съ Россіей, стояли на высшей степени умственнаго развитія. Казалось бы, что господствовавшее тогда у насъ еще во всей своей силѣ суевѣріе, въ противоположность безвѣрію, охватившему Францію, и раціонализму, постоянно проявлявшемуся въ Англіи, должно было заранѣе обезпечить въ Россіи успѣхи Каліостро, дѣйствовавшаго съ такою силою не столько на умы, сколько на воображеніе. Поэтому, если жизнь его, исполненная и загадочности и приключеній, представляетъ сама по себѣ много интереснаго, то вопросъ объ его чудодѣйственной практикѣ собственно въ Россіи, оказывается вопросомъ весьма занимательнымъ въ исторіи нашего общества, среди котораго явился Каліостро, предшествуемый молвою о творимыхъ имъ чудесахъ.

Извѣстно, что въ прошедшемъ столѣтіи Россія была какъ бы обѣтованною землею для иностранныхъ авантюристовъ: здѣсь многіе изъ нихъ не только пріобрѣтали себѣ почетъ и богатство, но нерѣдко достигали и самыхъ высшихъ государственныхъ должностей, и вотъ почему, съ перваго взгляда кажется довольно страннымъ, что такой смѣлый, ловкій, предпріимчивый и, можно даже сказать, такой необыкновенный человѣкъ какъ Каліостро, успѣвшій изумить двѣ первенствующія европейскія столицы, не воспользовался тою, во всѣхъ отношеніяхъ благопріятною обстановкою, какая представлялась для него въ тогдашней Россіи. Между тѣмъ онъ самъ поѣздку туда считалъ какъ бы завершеніемъ всѣхъ своихъ долголѣтнихъ подвиговъ и, по собственнымъ его словамъ, ему, быть можетъ, пришлось бы въ Петербургѣ явиться во всемъ своемъ величіи и объяснить міру загадочность своего происхожденія. По нѣкоторымъ особымъ обстоятельствамъ, не безъ вѣроятности можно заключить, что Каліостро чрезвычайно много разсчитывалъ на свое пребываніе въ Петербургѣ при дворѣ императрицы Екатерины II, а такіе его разсчеты, конечно, основывались на какихъ нибудь соображеніяхъ относительно той среды, въ которой пришлось бы ему проявить и свои знанія, и свою дѣятельность. Быть можетъ Каліостро, при поѣздкѣ своей въ Петербургъ, думалъ о томъ, чтобъ, заручившись благосклоннымъ вниманіемъ императрицы Екатерины II, обратиться въ таинственное орудіе ея политическихъ плановъ. Наклонность къ дѣятельности такого рода замѣтно проявляется въ Каліостро, не смотря на всю его шарлатанскую обстановку.

Іосифъ Бальзамо, извѣстный впослѣдствіи подъ разными вымышленными именами, преимущественно же пріобрѣтшій себѣ славу подъ именемъ графа Каліостро, родился 8 іюня 1743 года въ Палермо. Родители его, набожные католики, были честные торговцы сукнами и шелковыми матеріями. Они старались, сообразно своимъ средствамъ, дать хорошее образованіе своему сыну, одаренному быстрымъ умомъ и пылкимъ воображеніемъ. Съ этою цѣлью они отдали его въ семинарію св. Роха въ Палермо. Онъ, однако, вскорѣ убѣжалъ оттуда, но былъ пойманъ и его помѣстили въ монастырь св. Бенедетто (Бенедикта) около Картаджироне. Здѣсь онъ, по склонности къ ботаникѣ, поступилъ на выучку къ монастырскому аптекарю и въ его лабораторіи нашелъ первые элементы для своего будущаго шарлатанства въ качествѣ медика. За произведенный имъ соблазнъ онъ былъ наказанъ отцами-бенедиктинцами, убѣжалъ отъ нихъ и явился въ Палермо, гдѣ вскорѣ ознаменовалъ свое пребываніе различными плутовскими продѣлками, и между прочимъ, при пособіи одного изъ родственниковъ — нотаріуса, онъ поддѣлалъ завѣщаніе въ пользу маркиза Мориджи. Другой болѣе ухищренный поступокъ Балъзамо и при томъ соединенный уже съ мистицизмомъ, заключался въ томъ, что онъ обобралъ до чиста золотыхъ дѣлъ мастера Марано, которому обѣщалъ найти въ окрестностяхъ Палермо богатѣйшій кладъ. Обманувъ легковѣрнаго искателя кладовъ, Бальзамо уѣхалъ въ Мессину и тамъ принялъ фамилію тетки своей — Каліостро, прибавивъ къ этой фамиліи графскій титулъ, о которомъ, однако, впослѣдствіи самъ Каліостро говорилъ, что онъ не принадлежитъ ему по рожденію, но имѣетъ особое таинственное значеніе. Въ Мессинѣ, по разсказамъ самого Каліостро, онъ встрѣтился съ таинственнымъ армяниномъ Алтотасомъ, которому и былъ обязанъ всѣми своими познаніями. По новѣйшимъ изысканіямъ, этотъ Алтотасъ былъ, однако, никто иной какъ Кольмеръ — лицо, происхожденіе котораго остается неизвѣстнымъ до сихъ поръ. Кольмеръ долгое время жилъ въ Египтѣ, гдѣ познакомился съ чудесами древней магіи и съ 1771 года сталъ посвящать другихъ въ тайны своего ученія. Вмѣстѣ съ Алтотасомъ Каліостро посѣтилъ Египетъ, былъ въ Мемфисѣ и Капрѣ; изъ Египта они проѣхали на островъ Родосъ, откуда снова хотѣли пуститься въ Египетъ, но противные вѣтры пригнали ихъ къ острову Мальтѣ. Въ это время великимъ магистромъ Мальтійскаго ордена былъ Пинто, имѣвшій большую склонность къ таинственнымъ наукамъ. Онъ предоставилъ свою лабораторію Алтотасу и его молодому спутнику. Изъ нихъ первый, послѣ своего пребыванія на Мальтѣ, совершенно исчезаетъ, или вѣроятнѣе, начинаетъ дѣйствовать подъ другимъ именемъ, а Каліостро отправился въ Неаполь, снабженный рекомендательнымъ письмомъ великаго магистра, къ рыцарю Аквино де-Караманика, жившему въ то время въ Неаполѣ. Изъ Неаполя Каліостро хотѣлъ пробраться въ Палермо, но побаивался, что съ появленіемъ его тамъ поднимется дѣло о прежнихъ его плутняхъ. Между тѣмъ онъ свелъ знакомство съ однимъ сицилійскимъ княземъ, страстнымъ охотникомъ до химіи, и, по приглашенію князя, поѣхалъ въ его помѣстье, находившееся около Мессины. Послѣ различныхъ продѣлокъ съ княземъ-алхимикомъ въ свою пользу, Каліостро явился въ Неаполь съ цѣлью открыть тамъ игорный домъ, но заподозрѣнный неаполитанскою полиціею перебрался въ Римъ, гдѣ пустился въ ханжество, а вмѣстѣ съ тѣмъ и влюбился въ молодую дѣвушку Лоренцо Феличіани или Феликіани. Кромѣ любви, Каліостро при этой женитьбѣ руководился и другими соображеніями: онъ имѣлъ въ виду обратить красавицу Лоренцу въ помощницу всѣхъ своихъ корыстныхъ затѣй. Внушенія, дѣлаемыя Каліостро молодой женщинѣ въ томъ смыслѣ, что преданная жена не должна, для выгодъ мужа, останавливаться даже передъ собственнымъ позоромъ, разстроили на первыхъ же порахъ добрыя отношенія между нимъ и его тестемъ, отцемъ Лоренцы. Въ Римѣ Каліостро сошелся съ двумя личностями: съ Оттавіо Никастро, окончившимъ потомъ свою жизнь на висилицѣ, и съ маркизомъ Альято, умѣвшимъ поддѣлывать всякіе почерки и составившимъ при помощи этого искусства для Каліостро патентъ на имя полковника испанской службы, какимъ чиномъ онъ впослѣдствіи и именовалъ себя, въ бытность свою въ Петербургѣ. Никастро, повздоривъ съ Альято. донесъ на него, и маркизъ поспѣшилъ скрыться изъ Рима, увлекши за собою и Каліостро и Лоренцу. Въ Бергамо, маркизъ, которому угрожалъ арестъ, бросивъ Каліостро, захватилъ съ собою всѣ деньги. Оставшись, вслѣдствіе этого, въ самомъ бѣдственномъ положеніи, молодая чета, подъ видомъ пилигримовъ, идущихъ на поклоненіе св. Іакову Кампостельскому, отправилась въ Антибъ, и здѣсь началась скитальческая жизнь Каліостро и Лоренцы. Достигнувъ Мадрита и поторговавъ тамъ прелестями своей жены, Каліостро пріѣхалъ съ нею въ Лиссабонъ, а оттуда въ 1772 году пустился прямо въ Лондонъ, но первый пріѣздъ Каліостро въ столицу Англіи былъ не блестящъ: онъ явился тамъ только въ качествѣ эмпирика, успѣлъ посидѣть въ тюрьмѣ и выкупленный Лоренцою, перебрался съ нею въ Парижъ. Съ ними туда пріѣхалъ нѣкто Дюплезиръ, человѣкъ весьма богатый. Каліостро пользовался его кошелькомъ, а съ своей стороны, когда Дюплезиръ увидѣлъ, что онъ, благодаря своему спутнику, сильно раззорился, то убѣдилъ Лоренцу бросить мужа. Она дѣйствительно бѣжала отъ него, но Каліостро успѣлъ выхлопотать королевское повелѣніе, въ силу котораго Лоренца была посажена въ крѣпость Сенъ-Пелажи, откуда была выпущена 21 декабря 1772 года. Въ Парижѣ Каліостро до нѣкоторой степени повезло, такъ какъ онъ началъ тамъ пользоваться извѣстностію алхимика, заставивъ многихъ французовъ вѣрить, что у него есть и философскій камень, и жизненный элексиръ, т. е. такихъ два блага, которыя могли составить и упрочить земное блаженство каждаго человѣка.

КАЛІОСТРО. Съ современаго гравированнаго портрета Леклерка.

Въ Парижѣ Каліостро собралъ съ своихъ легковѣрныхъ адептовъ порядочную деньгу. Но въ это время его начали безпокоить успѣхи Месмера, открывшаго животный магнетизмъ, и Каліостро отправился изъ Парижа въ Брюссель, оттуда пустился странствовать по Германіи, вступая въ сношенія съ тамошними массонскими ложами. Въ Германіи Каліостро былъ посвященъ въ массоны, и тогда онъ увидѣлъ возможность примѣнить свои знанія и опытность къ болѣе обширной дѣятельности. Странствованія Каліостро продолжались: изъ Германіи онъ проѣхалъ въ Палермо, но былъ тамъ арестованъ по дѣлу Марано. Кромѣ того, тамъ угрожала ему и другая еще бѣда: хотѣли поднять затихнувшее дѣло о подложномъ завѣщаніи въ пользу маркиза Мориджи. Каліостро удалось, однако, обмануть дѣятельность полермской полиціи, и вскорѣ онъ очутился на островѣ Мальтѣ, гдѣ былъ принятъ съ большимъ почетомъ своимъ прежнимъ знакомымъ, великимъ магистромъ Пинто. Оставивъ Мальту, Каліостро перебрался въ Неаполь и отсюда сбирался ѣхать въ Римъ, но убоявшись бдительности папской инквизиціи, пустился въ Испанію, гдѣ онъ, впрочемъ, не имѣлъ никакого успѣха. Изъ Испаніи Каліостро уѣхалъ въ Лондонъ и съ этого пріѣзда его въ столицу Англіи началась его громкая слава.