Замечательные и загадочные личности XVIII и XIX столетий (репринт, старая орфография): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Всѣ эти соображенія, клонившіяся очевидно не въ пользу Курляндіи, были сообщены черезъ Бестужева курляндцамъ, но не имѣли на нихъ никакого вліянія. Депутаты, съѣхавшіеся на митавскій сеймъ, отвѣчали, что сама Россія обѣщала Курляндіи сохранить за нею ея прежнія права, что теперь, избирая Морица, они поступаютъ въ силу этихъ правъ, которыя, какъ они надѣятся, не откажется охранить за ними и сама императрица и потому позволитъ герцогинѣ Аннѣ вступить въ бракъ съ графомъ Морицомъ. Къ этому депутаты добавляли, что если они упустятъ настоящій благопріятный случай, то Курляндія, по смерти герцога Фердинанда, поступитъ въ полную зависимость Польши и будетъ раздѣлена на воеводства, такъ что даже исчезнетъ и самое имя герцогства курляндскаго. Въ виду всего этого, сеймъ, 28 іюня 1726 года, единогласно избралъ герцогомъ Морица, графа Саксонскаго. Герцогиня Анна Ивановна, полюбившая уже Морица, хлопотала съ своей стороны о томъ, чтобъ устранить препятствія къ избранію Морица и чрезъ Меншикова и Остермана просила согласія императрицы на вступленіе съ нимъ въ бракъ.

Пруссія также была противъ избранія Морица, а герцогъ Фердинандъ, оскорбленный этимъ избраніемъ, предложилъ въ преемники себѣ принца гессенъ-кассельскаго. Хотя императрица и намѣревалась доставить Курляндію герцогу голштинскому, но у него въ Петербургѣ явился новый противникъ, свѣтлѣйшій князь Меншиковъ, возобновившій свои прежнія искательства въ Курляндіи. Вторичную свою попытку онъ началъ тѣмъ, что послалъ въ Варшаву къ князю Василію Лукичу Долгорукову, 2-го апрѣля 1726 года, слѣдующее письмо: «Г. Бестужевъ изъ Митавы пишетъ, что королевское величество польскій предлагалъ курляндскому управительству, дабы выбрало кого желаютъ въ князи курляндскіе, а понеже тогда, когда я первый разъ имѣлъ маршъ въ Помераніи, многіе знатные изъ шляхества курляндскаго меня желали въ князи, а господинъ фельдмаршалъ Флемингъ и дворъ королевской къ тому въ тѣ времена были склонны: того ради вашего сіятельство, какъ истиннаго моего друга, прошу, изволите въ семъ случаѣ мнѣ помогать и моею персоною у тамошнихъ министровъ, какъ наилутче къ тому рекомендовать, и господамъ Флемингу и Шембеку, или кому ваша личность за потребно разсудитъ, нѣкоторую денежную сумму отъ меня обѣщать, дабы въ томъ помогли и надѣюсь, что его королевское величество за ихъ протекцію тую милость мнѣ явить изволитъ паче егда вѣрностію моею и услугами обнадеживанъ будетъ».

Чтобы поправить въ Курляндіи дѣла сообразно съ видами Россіи, туда, подъ благовиднымъ предлогомъ, былъ отправленъ самъ искатель герцогской короны — князь Меншиковъ, а въ помощники ему былъ вытребованъ поспѣшно изъ Варшавы князь Василій Лукичъ Долгоруковъ. При этомъ предполагалось, въ случаѣ, если курляндцы откажутся избрать герцогомъ князя Меншикова, предложить имъ герцога голштинскаго, къ этимъ двумъ кандидатамъ со стороны Россіи были прибавлены еще два принца гессенъ-гамбургскіе, состоявшіе въ русской службѣ.

Такимъ образомъ, у Морица разомъ, со стороны одной только Россіи, явились четыре соперника и, повидимому, самымъ опаснымъ изъ нихъ былъ князь Меншиковъ, который основывалъ, между прочимъ, право своего избранія въ герцоги курляндскіе на причисленіи своемъ, по владѣнію маетностями въ Польшѣ, къ тамошнему шляхетству и предполагалъ, что поляки менѣе всего окажутъ сопротивленіе его выбору, будучи довольны тѣмъ, что въ курляндскіе герцоги избирается не какой нибудь нѣмецкій принцъ, но польскій шляхтичъ.

Пріѣхавъ въ Митаву, князь Долгоруковъ объявить курляндцамъ волю императрицы объ избраніи или князя Меншикова или герцога голштинскаго и объ устраненіи во всякомъ случаѣ графа Морица. Въ отвѣтъ на это сеймовый маршалъ возразилъ Долгорукову, что избраніе Морица дѣло окончательно рѣшенное, что сеймъ разъѣхался и опредѣленія его отмѣнить никакъ нельзя. Что же касается князя Meншикова, то онъ избранъ быть не можетъ, потому что онъ не нѣмецкаго происхожденія и не лютеранскаго закона. Герцога же голштинскаго нельзя избрать потому, что ему только 13 лѣтъ отъ роду и, слѣдовасельно, онъ долгое еще время будетъ безполезенъ для страны. Въ добавокъ къ этому, маршалъ сослался и на то еще, что сеймъ не можетъ избирать никого безъ предварительнаго соизволенія короля польскаго. По всему видно было, что курляндцы намѣревались отстаивать упорно сдѣланный уже ими выборъ, но гроза продолжала собираться надъ Морицомъ.

На пути въ Митаву, князь Ментиковъ встрѣтился въ Ригѣ съ герцогинею Анною Ивановною и въ письмѣ своемъ къ императрицѣ сообщилъ любопытныя свѣдѣнія объ этой встрѣчѣ. Изъ письма оказывалось, что герцогиня повела бесѣду съ княземъ Меншиковымъ о курляндскихъ дѣлахъ съ глазу-на-глазъ «съ великою слезною просьбою", объ утвержденіи герцогомъ курляндскимъ графа Морица и объ исходатайствованіи ей у императрицы дозволенія вступить съ нимъ въ бракъ.

Письмо свое князь Меншиковъ оканчиваетъ заявленіемъ, что герцогиня, выслушавъ его доводы, «разсудила все то свое намѣреніе оставить и наивящше желаетъ, дабы въ Курляндіи быть герцогомъ ему, князю Меншикову, понеже, — какъ онъ писалъ, — она въ владѣніи своихъ деревень надѣется быть спокойна, ежели же кто другой будетъ избранъ, то она не можетъ знать, ласково-ль съ нею поступать будетъ?» Вмѣстѣ съ тѣмъ герцогиня просила Меншикова о пощадѣ Бестужева, который обвинялся въ томъ, что «чинилъ фикціи». Условіемъ такой пощады Меншиковъ поставилъ герцогинѣ, чтобы она «черезъ трудъ свой Морицово избраніе опровергла», на что, по словамъ Меншикова, она «съ великою охотою склонилась» и съ этою цѣлью тотчасъ же поѣхала въ Митаву. Въ помощь Меншикову и нѣсколькими днями ранѣе его пріѣхалъ въ Митаву князь В. Л. Долгоруковъ. Онъ потребовалъ отъ имени императрицы уничтоженія Морицова избранія, предложивъ въ кандидаты Адольфа-Фридриха герцога голштейнъ-глюксбургскаго, ландграфа Георга гессенъ-касельскаго, и преимущественно князя Меншикова.

И такъ, Морица постигла вдругъ самая печальная участь: невѣста его не только что измѣнила ему, но и взялась противодѣйствовать его честолюбивымъ замысламъ.

Извѣстивъ императрицу объ отказѣ герцогини отъ брака съ Морицомъ и нажаловавшись на Бестужева, не дѣйствовавшаго въ его пользу, Меншиковъ отправился самъ въ Митаву, приказавъ предварительно отряду русскихъ войскъ, подъ начальствомъ генерала Урбановича, занять столицу герцогства. За самимъ же княземъ Меньшиковымъ двигалось 12,000 русскаго войска: Морицъ, однако, не смутился и, считая избраніе свое дѣломъ поконченнымъ, увѣдомилъ о немъ сосѣднихъ государей, а въ числѣ ихъ и императрицу Екатерину.

Независимо отъ противодѣйствія со стороны русскихъ и поляки протестовали противъ избранія Морица въ прокламаціи, написанной на латинскомъ языкѣ и присланной въ Митаву. Прокламація эта была издана отъ имени короля Августа II, и въ дополненіе къ ней явилась еще протестація герцога Фердинанда; но все это не имѣло никакихъ послѣдствій: курляндцы стояли на своемъ, признавая избраніе Морица и законнымъ и дѣйствительнымъ.

Предполагаемые браки Морица. — Встрѣча его съ княземъ Меншиковымъ. — Взаимная между ними сдѣлка. — Отъѣздъ Меншикова изъ Митавы. — Перемѣна въ политикѣ русскаго двора. — Отношенія Морица къ князю Долгорукову. — Обвиненіе Бестужева-Рюмина по курляндскимъ дѣламъ.

Между тѣмъ Лефортъ продолжалъ по прежнему быть дѣятельнымъ сватомъ Морица и имѣя въ виду, что бракъ его съ Анной Ивановной уже не состоится, предлагалъ Морицу въ замѣнъ герцогини другихъ невѣстъ и, съ цѣлью устроить свадьбу Морица, зазывалъ его въ Петербургъ. Морицъ, однако, не спѣшилъ на этотъ зовъ и, повидимому, надѣялся упрочиться въ Курляндіи посредствомъ брачнаго союза съ герцогиней, которою, — какъ доносилъ Бестужевъ въ Петербургъ, — курляндцы были очень довольны. Еще до пріѣзда въ Митаву, онъ думалъ объ этомъ и къ одному изъ своихъ агентовъ, Карпу, писалъ, по донесенію Бестужева, слѣдующее: «дѣлайте часто ей свои куръ, но, впрочемъ, ни въ чемъ себя не открывайте, но подъ рукой ищите у ней вывѣдать, не имѣетъ ли она отдаленія отъ намѣренія супружества; съ господиномъ гофмаршаломъ Бестужевымъ учинитесь другомъ и ищите чрезъ него оное дѣло трактовать».

Въ письмѣ къ своему другу, графу Фризену, Морицъ, отъ 1-го іюля, извѣщалъ его о своемъ избраніи въ преемники герцогу Фердинанду, прибавляя, что хотя онъ, Морицъ, и имѣлъ многихъ соискателей, но что въ отношеніи къ нему курляндцы остались непоколебимы, такъ что ни ласки, ни угрозы не повліяли на нихъ и избраніе его состоялось единогласно. Онъ разсказывалъ и о томъ еще, что гетманъ Поцей составилъ въ пользу его въ Литвѣ сильную партію и надѣялся, что король, внявъ настоятельнымъ представленіямъ курляндцевъ, согласится, наконецъ, исполнить ихъ единодушное желаніе. Морицъ полагалъ, что если поляки нападутъ на него, то русскіе и пруссаки помогутъ ему 11 или 15 тысячами войска. Поддержка со стороны польскихъ протестантовъ входила также въ соображенія Морица. Самъ же онъ полагалъ составить въ Курляндіи милицію изъ 10 и даже изъ 20,000 человѣкъ. Такое же количество онъ думалъ получить и отъ русскихъ въ случаѣ женитьбы или на вдовствующей герцогинѣ или на Елисаветѣ Петровнѣ; но всѣмъ этимъ столь отраднымъ надеждамъ не суждено было осуществиться, хотя 5-го іюля была уже подписана представителями дворянства хартія, окончательно опредѣлившая отношенія Морица къ Курляндіи.

На другой день по пріѣздѣ Меншикова въ Митаву, Морицъ представился ему и князь первый, при посредствѣ переводчика, завелъ съ нимъ рѣчь о курляндскихъ дѣлахъ. «Императрица желаетъ, говорилъ Морицу Меншиковъ, чтобъ курляндскіе чины собрались снова и произвели новый выборъ, который можетъ пасть или на меня или на герцога голштинскаго, или на одного изъ принцевъ гессенъ-гамбургскихъ. Единственно для этого дѣла я и въ Митаву пріѣхалъ», — добавилъ онъ. Въ свою очередь, Морицъ попытался, было, возражать ему, замѣчая, что сеймъ кончился и депутаты разъѣхались, что сеймъ выбралъ его, Морица, и затѣмъ нельзя избирать кого-нибудь другаго, и что если курляндцевъ принудятъ къ новымъ выборамъ силою, то такіе выборы потеряютъ всякое значеніе.

Продолжая разговоръ въ этомъ смыслѣ, Морицъ замѣтилъ князю Меншикову и о той опасности, какая угрожаетъ Курляндіи со стороны Рѣчи Посполитой, а также намекнулъ и о возможности завоеванія ея русскими. «Ничего этого не будетъ!» — перебилъ Меншиковъ. — «Что же, однако, будетъ съ Курляндіею»? — спросилъ Морицъ, «Она не можетъ искать ничьего покровительства кромѣ русскаго», — отвѣчалъ Меншиковъ. Въ тотъ же день онъ призвалъ къ себѣ сеймоваго маршала, канцлера и нѣкоторыхъ депутатовъ и объявилъ имъ о необходимости произвести новые выборы, угрожая, въ противномъ случаѣ, имъ Сибирью, а Курляндіи — введеніемъ въ нее 20,000 русскаго войска.

Такой разсказъ о свиданіи князя Меншикова сообщаетъ г. Соловьевъ на основаніи русскихъ архивныхъ источниковъ. Съ своей же стороны Морицъ, въ письмѣ къ графу Рабутину, австрійскому посланнику въ Петербургѣ, передавалъ о своихъ сношеніяхъ съ Меншиковымъ, между прочимъ, слѣдующее:

«Меншиковъ явился сюда какъ властитель рода человѣческаго. Онъ былъ очень изумленъ, увидавъ, что ничтожныя творенія на столько неосмотрительны и такъ мало понимаютъ свои выгоды, что отказываются отъ чести быть управляемыми имъ и тѣмъ самымъ не стараются загладить позоръ произведеннаго ими выбора. Они самымъ почтительнымъ образомъ заявили ему, что не могутъ получать отъ него приказаній; на это онъ отвѣчалъ имъ, что они сами не знаютъ, что говорятъ, и что онъ хочетъ доказать имъ это палочными ударами. Такъ какъ я, — продолжалъ Морицъ, — вовсе не желаю быть убѣжденнымъ такимъ способомъ и такъ какъ дѣло идетъ о томъ, чтобы спровадить его въ Ригу, то я придумывалъ для этого всевозможные извороты, и не зная какъ бы благовидно предложить ему 100,000 руб., сказалъ, что тотъ изъ насъ двоихъ, кто будетъ утвержденъ королемъ польскимъ въ званіи герцога курляндскаго, дастъ эту сумму другому. Онъ ударилъ по рукамъ и попросилъ у меня рекомендательное письмо къ королю. Признаюсь, что я никакъ не ожидалъ подобнаго предложенія, оно показалось мнѣ страннымъ и слишкомъ забавнымъ для того, чтобы я отказался отъ него. Онъ сказалъ мнѣ, что изъ этого письма извлечетъ большую выгоду и что станетъ смотрѣть на него какъ на безусловную мою уступку».

Вслѣдствіе этого, Морицъ тотчасъ же написалъ къ Августу II требуемое Меншиковымъ рекомендательное письмо, такого содержанія: «Князю Меншикову довольно извѣстны тѣ милости, которыми ваше величество удостоиваете меня, почему онъ и полагаетъ, что вы сдѣлаете что нибудь по моей покорнѣйшей просьбѣ. Онъ желаетъ, государь, чтобы я обратилъ ваше вниманіе на его интересы и такъ какъ я хочу удостовѣрить его въ томъ, что они мнѣ очень близки, то и прошу ваше величество имѣть о нихъ особое попеченіе».

Заручившись этимъ письмомъ, Меншиковъ сталъ поступать самовластно, и въ Митавѣ распространился слухъ, что онъ велѣлъ доставить туда военные снаряды съ цѣлью произвести ночное нападеніе на Морица. Прежніе біографы Морица передаютъ, что такое нападеніе произошло на самомъ дѣлѣ, что Морицъ геройски отбивался отъ русскихъ и навѣрно былъ бы захваченъ русскими, если бы не былъ поддержанъ дворцовой стражей, присланной для выручки его герцогиней Анной Ивановной. По другому разсказу, Морицъ былъ спасенъ отъ бѣды бывшею у него въ гостяхъ какою-то митавскою дѣвицею, которая переодѣлась въ его платье и была взята въ плѣнъ, вмѣсто него. Разсказъ этотъ дополнялся тѣмъ, что захватившій упомянутую дѣвицу русскій офицеръ такъ плѣнился ею, что не замедлилъ жениться на ней. Въ статьѣ своей «Князь Меншиковъ и графъ Морицъ Саксонскій», г. Щебальскій сообщаетъ подробности ночнаго нападенія Меншикова на Морица и, не находя упоминанія о такомъ фактѣ въ донесеніяхъ князя Долгорукова, объясняетъ это тѣмъ, что Долгорукову и нельзя было доносить о такомъ вопіющемъ беззаконіи. «Между тѣмъ, заключаетъ г. Щебальскій, въ иностранныхъ извѣстіяхъ происшествіе это описано очень обстоятельно, даже съ указаніемъ числа, когда оно случилось, именно 17-го іюля, т. е. ввечеру, передъ отъѣздомъ герцогини въ Петербургъ и мудрено заподозрить достовѣрность извѣстія».

Теперь всѣ такого рода разсказы должно признать досужимъ вымысломъ. Самъ Морицъ въ письмѣ къ графу Фризену разсказываетъ, что послѣ свиданія его съ Меншиковымъ до него дошли слухи, будто бы Меншиковъ хочетъ расправиться съ нимъ особымъ способомъ. Морицъ не хотѣлъ отдаться въ руки своему врагу и съ немногими своими приверженцами приготовился къ отчаянному отпору. Дворяне, оставшіеся еще въ Митавѣ, съ полною готовностью присоединились къ нему, горожане, съ своей стороны, предувѣдомили его обо всемъ происходившемъ и Морицу было извѣстно, что русскіе драгуны получили приказаніе привести въ порядокъ оружіе и быть каждую минуту готовыми сѣсть на коней. Небольшое войско Морица не растерялось, и онъ былъ убѣжденъ, что если на него будетъ произведено нападеніе, то оно не пройдетъ безнаказанно для его непріятелей. «Мы провели эту ночь, говоритъ въ заключеніе Морицъ, довольно весело для людей, которымъ угрожаетъ опасность. По всей вѣроятности приказъ былъ отданъ драгунамъ только для безопасности какъ ихъ самихъ, такъ и ихъ начальниковъ». Другіе документы дрезденскаго архива подтверждаютъ также, что никакого вооруженнаго нападенія со стороны Меншикова не было.

Видя неопреодолимое упорство курляндцевъ, Меншиковъ выѣхалъ изъ Митавы 12-го іюля, оставивъ тамъ князя Долгорукова, который послѣ отъѣзда Меншикова былъ поставленъ въ чрезвычайно затруднительное положеніе. Присылаемыя къ нему отъ свѣтлѣйшаго князя депеши требовали, чтобы онъ усердно и неутомимо дѣйствовалъ въ пользу кандидатуры Меншикова, а въ депешахъ, приходившихъ въ Митаву отъ имени императрицы внушалось ему, чтобы онъ поступалъ осторожно и не запутывалъ дѣла. Вслѣдствіе такихъ противоположныхъ требованій, князь Долгоруковъ дѣйствовалъ нерѣшительно и только подъ рукою распускалъ слухи объ угрозахъ Курляндіи со стороны Россіи, въ случаѣ, если сеймъ будетъ поддерживать избраніе Морица, а не склонится на сторону князя Меншикова.

Такую перемѣну въ политикѣ петербургскаго кабинета покойный Соловьевъ объясняетъ тѣмъ, что когда 3-го іюля князь Меншиковъ далъ знать въ Петербургъ о своихъ крутыхъ распоряженіяхъ, то тамъ разсердились за это, находя, что образъ дѣйствій князя можетъ повлечь къ большимъ непріятностямъ при тогдашнихъ отношеніяхъ Россіи къ Польшѣ. Кромѣ того, герцогиня Анна Ивановна, пріѣхавшая въ это время въ Петербургъ, усиливала въ тамошней правительственной средѣ раздраженіе противъ Меншикова своими жалобами на его своеволіе. Подъ вліяніемъ всего этого, императрица писала Меншикову: «Мы вполнѣ одобряемъ объявленіе, сдѣланное вами графу Морицу и курляндскимъ чинамъ, что мы избраніемъ графа Морица очень недовольны и не можемъ согласиться на него, какъ на противное правамъ Рѣчи Посполитой. Что же касается до того, что вы принудили ихъ собрать новый сеймъ для избранія кандидатовъ, по предложенію князя Василія Лукича, то мы не знаемъ будетъ ли это полезно нашимъ интересамъ и нашимъ намѣреніямъ: мы избраніе графа Мориса особенно опорочили тѣмъ, что оно совершилось вопреки правамъ Рѣчи Посполитой, и если принуждать курляндскіе чины къ новымъ выборамъ, то Рѣчь Посполитая за это на насъ можетъ озлобиться и курляндскіе чины станутъ говорить, что будто они силою принуждены къ новому избранію и чтобъ этимъ не сдѣлать нашимъ намѣреніямъ остановки и вдругъ не затѣять безвременной ссоры съ королемъ и Рѣчью Посполитою. Поэтому, пока вы тамъ будете, надобно вамъ разсуждать и совѣтоваться съ княземъ Василіемъ Лукичемъ, который состояніе этого дѣла въ Польшѣ лучше знаетъ и поступайте съ общаго съ нимъ согласія какъ полезнѣе будетъ нашимъ интересамъ, чтобъ безвременно съ Рѣчью Посполитой въ ссору не вступать; и если Рѣчь Посполитая взглянетъ враждебно на новые выборы, то не лучше ли будетъ сперва хлопотать въ Польшѣ, чтобы Рѣчь Посполитую къ нашимъ намѣреніямъ склонить, ибо потомъ легко будетъ чины курляндскіе и добрымъ способомъ привести къ тому, что будетъ сочтено для насъ полезнымъ. Хотя вы пишите, чтобы вамъ побыть еще тамъ, пока сеймъ окончится и хотя это было бы недурно, однако и здѣсь вы надобны для совѣта о нѣкоторыхъ новыхъ и важныхъ дѣлахъ, особенно о шведскихъ, ибо пришла вѣдомость, что Швеція къ гановерцамъ пристаетъ: по этому вамъ долго медлить тамъ нельзя, но возвращайтесь сюда».

Меншиковъ исполнилъ это приказаніе и 21-го іюля былъ въ Петербургѣ.

Изъ свѣдѣній, собранныхъ г. Веберомъ въ дрезденскомъ архивѣ, видно, что и король Августъ II принесъ жалобу на дѣйствія Меншикова и Долгорукова въ такомъ-же смыслѣ. Король соглашался, что курляндцы поступили незаконно, избравъ герцога, но въ то-же время спрашивалъ, по какому праву Меншиковъ такъ самовольно распоряжался на территоріи подвластной Польшѣ и полагалъ, что какъ Меншиковъ, такъ и Долгоруковъ поступали вопреки воли государыни, почему и просилъ, чтобы она заявила объ этомъ. Очевидно, что посылкою къ Меншикову упомянутаго письма императрица удовлетворяла желанію короля, и такое письмо не могло подать никакого видимаго повода къ обличенію государыни въ двоедушіи, такъ какъ князь Меншиковъ былъ оффиціально посланъ въ Курляндію не по тамошнимъ дѣламъ, но только подъ предлогомъ осмотра войскъ для предосторожности отъ англійской и датской эскадръ.

Долгоруковъ видался съ Морицомъ, съ которымъ былъ знакомъ еще и прежде въ Варшавѣ и который, какъ казалось, мало заботился о томъ, что дѣлалось около него. Однажды, когда они охотились вмѣстѣ, Долгоруковъ сказалъ Морицу: «Мнѣ будетъ очень прискорбно, любезный графъ, если я получу приказаніе о немедленномъ удаленіи васъ изъ Курляндіи". На это Морицъ отвѣчалъ, что подобныя предложенія дѣлаются не иначе, какъ «со штыкомъ на ружьѣ», а въ письмѣ своемъ къ графу Фризену, отъ 27-го іюля 1728 года, онъ писалъ, что положеніе его день ото дня дѣлается забавнѣе, но что онъ все-таки идетъ прежнимъ путемъ, и что Меншиковъ уѣхалъ изъ Риги въ Петербургъ «съ носомъ».

Хотя, какъ видно изъ письма императрицы къ Меншикову, поводомъ къ удаленію его изъ Курляндіи послужило нежеланіе государыни ссориться съ Польшею изъ-за курляндскихъ дѣлъ, но тѣмъ не менѣе отозваніе Меншикова Веберъ приписываетъ вліянію Анны Ивановны и Елисаветы Петровны, которыя, будто-бы не зная, что онѣ соперницы между собою по любви къ Морицу, ходатайствовали въ пользу его у императрицы. Такое соображеніе, едва-ли, впрочемъ, основательно потому, что одновременно съ Меншиковымъ былъ вызванъ изъ Митавы и Бестужевъ, подозрѣваемый въ доброжелательствѣ новоизбранному герцогу. Въ указѣ объ этомъ говорилось: «нынѣ курляндскія дѣла находятся въ великой конфузіи и не можемъ знать, кто въ томъ дѣлѣ правъ или виноватъ, того ради надлежитъ немедленно освидѣтельствовать и изслѣдовать о поступкахъ тайнаго совѣтника Бестужева, что онъ, будучи въ Курляндіи, все ли по указамъ чинилъ, и потомъ у рейхс-маршала нашего князя Меншикова и у дѣйствительнаго тайнаго совѣтника князя Долгорукаго взять на письмѣ рапорты на указы наши и освидѣтельствовать, что будучи въ Курляндіи, все ли они тако чинили, какъ тѣ наши указы повелѣвали».

По полученіи этого указа, князь Долгоруковъ для личныхъ объясненій отправился 26-го іюля изъ Митавы въ Петербургъ.

Замѣчательно, что верховный тайный совѣтъ оправдалъ Бестужева. Это было 2-го августа, но на другой день сама императрица присутствовала въ совѣтѣ и объявила, что, по ея мнѣнію, Петръ Бестужевъ въ курляндскихъ дѣлахъ «не безъ вины, такъ какъ указы посланы были съ осмотрѣніемъ и еслибы по нимъ поступлено было, то бы ни до чего не дошло». Тѣмъ не менѣе дѣло о Бестужевѣ она приказала прекратить. Спустя три дня послѣ этого, т. е. 6-го августа, въ совѣтѣ обсуждала императрица вопросъ о томъ, «какъ несостоятельно желаніе князя Меншикова, ея вѣрноподданнаго, быть герцогомъ курляндскимъ, до чего, конечно, ни поляки, ни король допустить не могутъ». Поэтому императрица приказала: «послать въ Варшаву къ своему послу Михайлѣ Бестужеву, заступившему тамъ мѣсто князя Долгорукаго, указъ, чтобы онъ больше о князѣ Меншиковѣ при дворѣ польскомъ не предлагалъ, но старался бы о другихъ кандидатахъ, и если польскій дворъ ихъ не приметъ, то дать на его волю, кого самъ захочетъ, кромѣ Морица и принца гессенъ-кассельскаго».

Изъ этого видно, что съ устраненіемъ кандидатуры князя Меншикова, въ Петербургѣ не думали о совершенномъ прекращеніи русскаго вліянія на курляндскія дѣла и непосредственное веденіе ихъ поручено было графу Дивьеру, который съ этою цѣлью и отправился въ Митаву.

Намѣренія польскихъ магнатовъ относительно Курляндіи. — Противодѣйствіе саксонскихъ министровъ планамъ Морица. — Постановленіе гродненскаго сейма. — Разсчеты Морица на Россію. — Посылка Ягужинскаго въ Гродно. — Дивьера въ Митаву. — Инструкція, данная Дивьеру.