Замечательные и загадочные личности XVIII и XIX столетий (репринт, старая орфография): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Такъ какъ главная наша задача заключается не въ подробномъ жизнеописаніи Каліостро, но въ томъ, чтобъ объяснить, почему онъ, пользовавшійся такимъ виднымъ и выгоднымъ положеніемъ и въ Парижѣ, и въ Лондонѣ, обманулся въ своихъ разсчетахъ на Петербургъ, то для объясненія этого нужно сказать нѣсколько словъ, чѣмъ обусловливались его необыкновенные успѣхи въ Лондонѣ и въ Парижѣ.

Вступивъ въ орденъ массоновъ, Каліостро открылъ себѣ въ Лондонѣ доступъ въ такіе кружки общества, гдѣ онъ не могъ бы имѣть особаго значенія какъ эмпирикъ, духовидецъ и алхимикъ. Было бы неумѣстно разсказывать здѣсь всю исторію массонства, и потому мы замѣтимъ только, что оно не представляетъ ничего особеннаго до его преобразованія, т. е. до конца ХѴII и начала XVIII столѣтія, когда, съ упадкомъ мистическаго значенія зодчества, стали выдѣляться изъ правилъ древняго массонскаго братства или каменьщиковъ правила чисто нравственныя съ примѣненіемъ ихъ и къ политическому строю общества. Въ такомъ направленіи массонство явилось впервые въ Англіи, гдѣ политическая свобода давала возможность возникать всевозможнымъ обществамъ и братствамъ, не навлекая на нихъ преслѣдованія со стороны правительства. Въ Англіи массоны были приверженцами Стуартовъ, почему Каліостро, явившись въ Лондонѣ послѣдователемъ массонства, при своей рѣшительности, твердости воли и умѣньи обольщать людей, могъ найти для себя обширный кругъ адептовъ. Особенной надобности въ шарлатанствѣ при этомъ не встрѣчалось, такъ какъ вообще англійскіе массоны не гонялись за осуществленіемъ несбыточныхъ вещей; презирали пустые внѣшніе обряды, пышность церемоній, тщеславные титулы и не допускали высокихъ степеней массонства. По всему этому, образъ дѣйствій Каліостро среди англійскихъ массоновъ замѣтно отличался отъ того, какъ онъ поступалъ среди французскихъ массоновъ, которые по обстановкѣ своего ордена составляли какъ бы совершенную противоположность англійскому массонству. Примѣняясь въ своихъ дѣйствіяхъ, смотря по надобности, и къ обстановкѣ англійскаго, и къ обстановкѣ французскаго массонства, Каліостро былъ вообще однимъ изъ самыхъ усердныхъ и полезныхъ членовъ этого братства, а его таинственныя знанія служили ему средствомъ для пріобрѣтенія себѣ извѣстности внѣ массонскихъ кружковъ, для которыхъ такой человѣкъ, какъ Каліостро, имѣвшій большое вліяніе на массы, былъ весьма пригодной находкой. Всѣ денежныя средства, которыя онъ могъ употреблять на свою роскошную жизнь, а отчасти и на дѣла благотворительныя, доставлялись ему массонскими ложами, а между тѣмъ богатство Каліостро, почерпавшееся изъ невѣдомыхъ никому источниковъ, заставляло многихъ вѣрить, что онъ владѣетъ философскимъ камнемъ.

Съ цѣлью увеличить свое вліяніе, Каліостро явился въ Лондонѣ основателемъ египетскаго массонства, допускавшаго примѣненіе таинственныхъ силъ природы. Впрочемъ, во время своего втораго пребыванія въ Лондонѣ, Каліостро значительно измѣнился противъ прежняго: изъ пройдохи, искателя приключеній, онъ обратился въ человѣка необыкновеннаго, изумившаго вскорѣ всю Европу. Нельзя, однако, не сказать, что и здѣсь въ немъ бьется прежняя его жилка — шарлатанство, но оно уже далеко не мелочное. Изъ пустаго говоруна, Каліостро сдѣлался человѣкомъ молчаливымъ, говорилъ исключительно о своихъ путешествіяхъ по Востоку, о пріобрѣтенныхъ имъ тамъ глубокихъ знаніяхъ, открывшихъ передъ нимъ тайны природы; но даже и такіе серьезные разговоры онъ велъ не очень охотно. Большею же частію, послѣ долгихъ настояній собесѣдниковъ — объяснить имъ что нибудь таинственное или загадочное, Каліостро ограничивался начертаніемъ усвоенной имъ эмблемы, которая представляла змію, державшую во рту яблоко, пронзенное стрѣлою, что указывало на мудреца обязаннаго хранить свои знанія въ тайнѣ, никому недоступной. Въ свою очередь измѣнилась и Лоренца, переименованная въ это время Серафимою, она, оставивъ прежнюю нецѣломудренную жизнь, стала теперь вращаться въ средѣ почтенныхъ квакеровъ, ведя между ними пропаганду въ пользу своего мужа.

Что касается египетскаго массонства, то Каліостро не былъ собственно его основателемъ. Оно до него еще было изложено въ рукописи какого-то Джоржа Гостона. Каліостро купилъ случайно эту рукопись у одного лондонскаго букиниста и воспользовался ею, хотя и говорилъ, что мысль о такомъ массонтствѣ была почерпнута имъ въ папирусахъ египетскихъ пирамидъ. Какъ бы то ни было, но со времени своей вторичной поѣздки въ Лондонъ, Каліостро явился дѣятельнымъ массономъ, понимая ту выгоду, какую онъ можетъ извлекать изъ своихъ познаній, пріобрѣтенныхъ имъ на Востокѣ, находясь въ составѣ таинственнаго общества, имѣвшаго ложи во всѣхъ частяхъ Европы. Отъ массонства около этой поры стало вѣять сильнымъ мистицизмомъ. Папа Климентъ XII объявилъ о немъ какъ о дьявольской сектѣ. Европейскіе государи, въ свою очередь, побаивались козней и скрытной силы массоновъ. Понятно, что въ добавокъ ко всему этому, такая личность, какъ Каліостро, сдѣлавшись замѣтною въ подобномъ обществѣ, обращала на себя особенное вниманіе своихъ многочисленныхъ собратій.

Устроивъ хорошо дѣла свои въ Лондонѣ, Каліостро поѣхалъ на время въ Венецію и тамъ явился онъ подъ именемъ маркиза Пелегрини, но, не поладивъ съ тамошнею слишкомъ зоркою полиціей, перебрался въ среду германскихъ массоновъ. Изъ Германіи Каліостро, посѣтивъ предварительно Вѣну, проѣхалъ въ Голштинію, гдѣ свидѣлся съ жившимъ тамъ на покоѣ знаменитымъ графомъ Сенъ-Жерменомъ. Отъ него онъ отправился въ Курляндію съ цѣлью проѣхать въ Петербургъ. Легко могло быть, что поѣздку въ Россію посовѣтовалъ ему графъ Сенъ-Жерменъ, который, по свидѣтельству барона Глейхена, былъ въ Петербургѣ въ іюнѣ 1762 года и сохранилъ дружескія отношенія къ князю Григорію Орлову, называвшему Сенъ-Жермена «саrо padre».

Весьма подробныя извѣстія о пребываніи въ Курляндіи Каліостро, содержатся въ книгѣ, напечатанной въ 1787 году въ Петербургѣ. Книга эта, довольно объемистая, подъ заглавіемъ: «Описаніе пребыванія въ Митавѣ извѣстнаго Каліостро на 1779 годъ и произведенныхъ имъ тамъ магическихъ дѣйствій», была переведена съ нѣмецкаго Тимофеемъ Захарьинымъ. Оригиналъ же написанъ Шарлотою-Елизаветою-Констанціею фонъ-деръ-Рекке «урожденною графинею Медемскою», родная сестра которой, Доротея, была за мужемъ за Петромъ Бирономъ, герцогомъ курляндскимъ. Такъ какъ собственно о пребываніи Каліостро въ Петербургѣ имѣется не много, да при томъ и слишкомъ сомнительныхъ свѣдѣній, то извѣстія, сообщаемыя о Каліостро Шарлотою фонъ-деръ-Рекке, представляютъ для насъ особый интересъ, потому что Митава была прямымъ его переходомъ въ Петербургъ. Кромѣ того въ Митавѣ Каліостро подготовлялся къ тому, чтобъ подѣйствовать на Екатерину II.

Въ столицѣ Курляндіи, Каліостро нашелъ хорошую для себя работу: тамъ были и массоны и алхимики, впрочемъ, плохіе, и люди легковѣрные, принадлежавшіе къ высшему тамошнему кругу. Каліостро, впослѣдствіи былъ до того увѣренъ въ добромъ къ нему расположены своихъ курляндскихъ адептовъ, что въ оправдательной своей запискѣ, изданной имъ въ 1786 году, ссылался на нихъ какъ на свидѣтелей, готовыхъ показать въ его пользу. На первыхъ же порахъ, въ февралѣ 1779 года, Каліостро встрѣтилъ самый радушный пріемъ въ семействѣ графовъ Медемовъ, гдѣ занимались и магіею и алхиміею. Тогдашній курляндскій оберъ-бург-графъ Ховенъ считалъ себя алхимикомъ, какъ и маіоръ баронъ Корфъ. Въ Митавѣ Каліостро выдалъ себя за испанскаго полковника, сообщая подъ рукою тамошнимъ массонамъ, что онъ отправленъ своими начальниками на сѣверъ по дѣламъ весьма важнымъ и что въ Митавѣ ему поручено явиться къ Ховену, какъ къ великому мастеру мѣстной массонской ложи. Онъ говорилъ, что въ основанную имъ, Каліостро, ложу будутъ допущены и женщины. Лоренца съ своей стороны весьма много способствовала мужу. Въ Митавѣ Каліостро явился проповѣдникомъ строгой нравственности въ отношеніи женщинъ, неловкость же свою въ обществѣ онъ объяснялъ долговременнымъ житьемъ въ Мединѣ и Египтѣ. Онъ на первый разъ не обѣщалъ ничего такого, чего бы, повидимому, не могъ сдѣлать. Относительно своихъ врачебныхъ знаній Каліостро сообщилъ, что, изучивъ медицину въ Мединѣ, онъ далъ обѣтъ, странствовать нѣкоторое время по цѣлому свѣту для пользы человѣчества, и безъ мзды отдать обратно людямъ что онъ получилъ отъ нихъ. Лечилъ Каліостро взварами и эссенціями, а своею самоувѣренностію придавалъ больнымъ надежду и бодрость. По мнѣнію его, всѣ болѣзни происходятъ отъ крови.

Но одновременно съ этимъ, онъ, мало по малу, сталъ пускаться въ таинственность. Такъ, онъ обѣщалъ Шарлотѣ фонъ-деръ-Рекке, сначала сильно увѣровавшей въ него, что она будетъ имѣть наслажденіе въ бесѣдѣ съ мертвыми, что со временемъ она будетъ употреблена для духовныхъ путешествій по планетамъ, будетъ возведена на степень защитницы земнаго шара, а потомъ, какъ испытанная въ магіи ученица, вознесется еще выше. Каліостро увѣрялъ легковѣрныхъ, что Моисей, Илія и Христосъ были создателями множества міровъ и что это же самое въ состояніи будутъ сдѣлать его вѣрные послѣдователи и послѣдовательницы, доставивъ людямъ вѣчное блаженство. Какъ первый къ тому шагъ, онъ заповѣдывалъ, что тѣ, которые желаютъ имѣть сообщеніе съ духами, должны постоянно противоборствовать всему вещественному.

Но освоившись нѣсколько съ курляндскими нѣмцами и увидѣвъ, что и ихъ можно морочить по части магіи и алхиміи, Каліостро принялся и за это. Такъ, онъ своимъ ученикамъ высшихъ степеней сталъ преподавать магическія науки и демонологію, избравъ объяснительнымъ для того текстомъ книги Моисея и допуская при этомъ, по словавъ Шарлоты-Фонъ-деръ-Рекке, самыя безнравственныя толкованія. Людей положительныхъ съ точки зрѣнія матеріальныхъ выгодъ, но въ то же время и легковѣрныхъ, Каліостро привлекалъ къ себѣ обѣщаніемъ обращать всѣ металлы въ золото, увеличивать объемъ жемчуга и драгоцѣнныхъ камней. Говорилъ, что можетъ плавить янтарь какъ олово, для чего и прописалъ составъ, который, однако, былъ ничто иное, какъ смѣсь для курительнаго порошка, и когда нашлись смѣльчаки, объявившіе объ этомъ Каліостро, то онъ, не растерявшись нисколько, заявилъ, что такою выдумкою онъ хотѣлъ только вывѣдать склонности учениковъ и что теперь, къ крайнему своему сожалѣнію, видитъ, что въ нихъ болѣе охоты къ торговлѣ, нежели стремленія къ высшему благу. Вѣроятность добыванія Каліостро золота поддерживалась тѣмъ, что онъ во время своего пребыванія не получалъ ни откуда денегъ, не предъявлялъ банкирамъ никакихъ векселей, а между тѣмъ жилъ роскошно и платилъ щедро не только въ сроки, но и впередъ, такъ что вслѣдствіе этого изчезала всякая мысль объ его корыстныхъ разсчетахъ. Производилъ въ Митавѣ Каліостро разныя чудеса, между прочимъ, показывая въ графинѣ воды то, что дѣлалось на большихъ разстояніяхъ, онъ обѣщалъ также открыть въ окрестностяхъ Митавы необъятный кладъ. Заговаривая о предстоящей своей поѣздкѣ въ Петербургъ, Каліостро входилъ въ роль политическаго агента, обѣщая сдѣлать многое въ пользу Курляндіи у императрицы Екатерины II. Онъ подзывалъ съ собою въ Петербургъ дѣвицу Рекке, и какъ отецъ, такъ и члены ея семейства, въ качествѣ истинныхъ курляндскихъ патріотовъ, старались склонить ее къ поѣздкѣ въ Россію. Для самого же Каліостро было не безвыгодно явиться въ Петербургъ въ сопровожденіи дѣвицы одной изъ лучшихъ курляндскихъ дворянскихъ фамилій и при томъ поѣхавшей съ нимъ по желанію ея родителей, пользовавшихся въ Курляндіи большимъ почетомъ. Съ своей стороны дѣвица фонъ-деръ-Рекке — какъ она сама пишетъ — соглашалась отправиться въ Петербургъ съ Каліостро только тогда, когда императрица Екатерина II сдѣлается защитницею «ложи союза» въ своемъ государствѣ и «позволитъ себя посвятить магіи», и если она прикажетъ Шарлотѣ Рекке пріѣхать въ свою столицу и быть тамъ основательницею этой ложи. Но и эту поѣздку она хотѣла предпринять неиначе какъ въ сопровожденіи отца. «надзирателя», брата и сестры.

Вообще расположеніе курляндцевъ къ Каліостро было такъ велико, что, по нѣкоторымъ извѣстіямъ, они хотѣли избрать его своимъ герцогомъ, вмѣсто Петра Бирона, которымъ были недовольны. Трудно, впрочемъ, повѣрить, чтобы курляндцы въ своемъ увлеченіи къ Каліостро дошли до такой степени, тѣмъ не менѣе подобнаго рода извѣстіе намекаетъ на то. что Каліостро велъ въ Митавѣ небезуспѣшно какую нибудь политическую интригу, развязка которой должна была произойти въ Петербургѣ.

Сочинительница книги, о которой мы упомянули, называетъ Каліостро обманщикомъ, «произведшимъ о себѣ великое мнѣніе» въ Петербургѣ, Варшавѣ, Страсбургѣ и Парижѣ. По разсказамъ ея, Каліостро говорилъ худымъ итальянскимъ языкомъ и ломаннымъ французскимъ, хвалился, что знаетъ по-арабски. но проѣзжавшій въ то время черезъ Митаву профессоръ упсальскаго университета, Норбергъ, долго жившій на Востокѣ, обнаружилъ полное невѣдѣніе Каліостро по части арабскаго языка. Когда заходила рѣчь о такомъ предметѣ, на который Каліостро не могъ дать толковаго отвѣта, то онъ или засыпалъ своихъ собесѣдниковъ нескончаемою, непонятною рѣчью пли отдѣлывался короткимъ уклончивымъ отвѣтомъ. Иногда онъ приходилъ въ бѣшенство, махалъ во всѣ стороны шпагою, произнося какія-то заклинанія и угрозы, а между тѣмъ Лоренца просила присутствующихъ не приближаться въ это время къ Каліостро, такъ какъ въ противномъ случаѣ имъ можетъ угрожать страшная опасность отъ злыхъ духовъ, окружавшихъ въ это время ея мужа.

Не совсѣмъ сходный съ этимъ отзывъ о Каліостро находится въ запискахъ барона Глейхена (Souvenirs de Charles Henri baron de Gleichen, Paris. 1868). «О Каліостро — пишетъ Глейхенъ — говорили много дурнаго, я же хочу сказать о немъ хорошее. Правда, что его тонъ, ухватки, манеры обнаруживали въ немъ тарлатана, преисполненнаго заносчивости, претензій и наглости, но надобно принять въ соображеніе, что онъ былъ италіанецъ, врачъ, великій мастеръ массонской ложи и профессоръ тайныхъ наукъ. Обыкновенно же разговоръ его былъ пріятный и поучительный, поступки его отличались благотворительностію и благородствомъ, леченіе его никому не дѣлало никакого вреда, но, напротивъ бывали случаи удивительнаго исцѣленія. Платы съ больныхъ онъ по бралъ никогда». Другой современный отзывъ о Каліостро, несходный также съ отзывомъ Шарлоты фонъ-деръ-Рекке, былъ напечатанъ въ Gazette de Santé. Тамъ, между прочимъ, замѣчено, что Каліостро «говорилъ почти на всѣхъ европейскихъ языкахъ съ удивительнымъ, всеувлекающимъ краснорѣчіемъ».

При тогдашнихъ довольно близкихъ сношеніяхъ между Митавою и Петербургомъ, пребываніе Каліостро въ первомъ изъ этихъ городовъ должно было легче всего подготовить ему извѣстность въ послѣднемъ. Употребляя всѣ хитрости для того, чтобы дѣвица Рекке поѣхала съ нимъ, Каліостро говорилъ ей, что онъ приметъ въ число своихъ послѣдовательницъ императрицу Екатерину, какъ защитницу массонской ложи, учредительницею которой должна была быть Шарлота. Въ Митавѣ Каліостро, въ семействѣ фонъ-деръ-Рекке открылся, что онъ не испанецъ, не графъ Каліостро, но что онъ служилъ великому Кофтѣ подъ именемъ Фридриха Гвалдо, и заявлялъ при этомъ, что долженъ таить свое настоящее званіе, но что, быть можетъ, онъ сложитъ въ Петербургѣ непринадлежащее ему имя и явится во всемъ величіи. При этомъ онъ намекалъ, что право свое па графскій титулъ, онъ основывалъ не на породѣ, но что титулъ этотъ имѣетъ таинственное значеніе. Все это дѣлалъ онъ — какъ замѣчаетъ дѣвица Рекке — для того, что если бы въ Петербургѣ обнаружилось его самозванство, то это не произвело бы въ Митавѣ никакого впечатлѣнія, такъ какъ онъ заранѣе предупреждалъ, чтo скрываетъ настоящее свое званіе и имя.

Отправляясь изъ Митавы въ Петербургъ, Каліостро какъ проповѣдникъ, въ качествѣ массона, филантропо-политическихъ доктринъ, могъ, повидимому, разсчитывать на благосклонный пріемъ со стороны императрицы Екатерины II, успѣвшей составить себѣ въ образованной Европѣ извѣстность смѣлой мыслительницы и либеральной государыни. Какъ врачъ, эмпирикъ, и алхимикъ, обладатель и философскаго камня и жизненнаго элексира, Каліостро могъ разсчитывать на то, что въ высшемъ петербургскомъ кругѣ у него найдется и паціентовъ и адептовъ не менѣе, чѣмъ было и тѣхъ и другихъ въ Парижѣ или въ Лондонѣ. Наконецъ какъ магъ, кудесникъ и чародѣй, онъ казалось, скорѣе всего могъ найти для себя поклонниковъ и поклонницъ въ громадныхъ невѣжественныхъ массахъ русскаго населенія. Наконецъ, ограничиваясь только дѣятельностію массона, Каліостро могъ предполагать, что онъ встрѣтитъ въ Петербургѣ много сочувствующихъ ему лицъ.

Изъ изслѣдованія покойнаго Лонгинова «Новиковъ и мартинисты» видно, что массонство введено было въ Россію Петромъ Великимъ, который, какъ разсказываютъ, основалъ въ Кронштадтѣ массонскую ложу и имя котораго пользовалось у массоновъ большимъ почетомъ. Положительное же свидѣтельство о существованіи у насъ, въ Россіи, массоновъ относится къ 1738 году. Въ 1751 году ихъ не мало уже было въ Петербургѣ. Въ Москвѣ они появились въ 1760 году. Изъ столицъ массонство распространилось въ провинціи, и массонскія ложи были заведены въ Казани, а съ 1779 года въ Ярославлѣ. Учредителемъ тамошней ложи былъ извѣстный екатерининскій сановникъ Алексѣй Петровичъ Мельгуновъ. Петербургскіе массоны горѣли желаніемъ быть посвященными въ высшія степени массонства и, потому, надобно было полагать, что появленіе среди ихъ такого человѣка, какимъ былъ Каліостро, не останется безъ сильнаго вліянія на русское массонство.

При такихъ условіяхъ явился въ Петербургъ Каліостро въ сопровожденіи Лоренцы. Здѣсь онъ главнымъ образомъ мѣтилъ на то, чтобъ обратить на себя вниманіе самой императрицы; но, какъ видно изъ писемъ Екатерины къ Циммерману онъ не успѣлъ не только побесѣдовать, но даже и видѣться съ нею. Шарлота Рекке, которая, какъ надобно предполагать, весьма старательно слѣдила за поѣздкою Каліостро въ Петербургъ, пишетъ: "О Каліостровѣ пребываніи въ Петербургѣ, я ничего вѣрнаго сказать не знаю. По слуху же, однако, извѣстно, что хотя онъ и тамъ разными чудесными выдумками могъ на нѣсколько времени обмануть нѣкоторыхъ особъ, но въ главномъ своемъ намѣреньи ошибся». Въ предисловіи же къ книгѣ Шарлоты Рекке говорится «всякому извѣстно, сколь великое мнѣніе произвелъ о себѣ во многихъ людяхъ обманщикъ сей въ Петербургѣ». Въ сдѣланной же при этомъ, неизвѣстно кѣмъ, сноскѣ, — по всей, однако, вѣроятности переводчикомъ — добавляется: «Между тѣмъ не удалось Каліостру исполнить въ Петербургѣ своего главнаго намѣренія, а именно увѣрить Екатерину Великую о истинѣ, искусства своего. Сія несравненная государыня тотчасъ проникла обманъ. А то, что въ такъ называемыхъ запискахъ Кадастровыхъ (Mémoires, de Cagliostro) упоминается о его дѣлахъ въ Петербургѣ, не имѣетъ никакого основанія. Ежели нужно на это доказательство, что Екатерина Великая, явная непріятельница всякой сумасбродной мечты, то могутъ въ томъ увѣрить двѣ искуснымъ ея перомъ писанныя комедіи: «Обманщикъ» и «Обольщенный». Въ первой выводится на театрѣ Каліостръ подъ именемъ Калифалкжерстона. Новое тисненіе сихъ двухъ по сочинительницѣ и по содержанію славныхъ комедій сдѣлаетъ ихъ еще извѣстнѣе въ Германіи».

Далѣе въ «Введеніи» къ той же книгѣ, когда въ помѣщенномъ въ немъ письмѣ изъ Страсбурга къ сочинительницѣ «Описанія», упоминается, что Каліостро разглашаетъ о своемъ знакомствѣ съ императрицею Екатериною II, сдѣлана также сноска, въ которой говорится слѣдующее: «у сей великой Монархини, которую Каліостру столь жестоко желалось обмануть, намѣреніе его осталось втунѣ. А что въ разсужденіи сего писано въ запискахъ Кадастровыхъ, все это вымышлено и такимъ-то образомъ одно изъ главнѣйшихъ его предпріятій, для коихъ онъ отъ своихъ старѣйшинъ отправленъ, ему не удалось; отъ этого-то можетъ быть онъ принужденъ былъ и въ Варшавѣ въ деньгахъ терпѣть недостатокъ, и разными обманами для своего содержанія доставать деньги».

Изъ другихъ свѣдѣній, заимствуемыхъ изъ иностранныхъ сочиненій о Каліостро, оказывается что онъ явился въ Петербургъ подъ именемъ графа Феникса. Могущественный въ то время князь Потемкинъ, вслѣдствіе распространенной молвы о Каліостро, оказалъ ему особое вниманіе, а съ своей стороны Каліостро успѣлъ до нѣкоторой степени отуманить князя своими разсказами и возбудить въ немъ любопытство къ тайнамъ алхиміи и магіи. По словамъ г. Хотинскаго («Очерки чародѣйства». С.-Петербургъ 1866 г.) «обаяніе этого рода продолжалось не долго, такъ какъ направленіе того времени было самое скептическое, и потому, говоритъ Хотинскій, «мистическія и спиритическія идеи не могли имѣть большаго хода между петербургскою знатью. Роль магика оказалась неблагодарною и Каліостро рѣшился ограничить свое чародѣйство одними только исцѣленіями, но исцѣленіями чудесность и таинственность которыхъ должны были возбудить изумленіе и говоръ».

Съ замѣчаніемъ г. Хотинскаго о неблагопріятномъ для Каліостро умственномъ настроеніи тогдашней петербургской знати согласиться вполнѣ нельзя. Сильныхъ умовъ среди ея почти не было, да при томъ одинъ изъ самыхъ замѣтныхъ въ этомъ отношеніи людей той поры, статсъ-секретарь императрицы Елагинъ, явился ревностнымъ сторонникомъ Каліостро, который, по словамъ г. Лонгинова, кажется даже и жилъ въ домѣ Елагина. Скептицизмъ же тогдашняго петербургскаго общества былъ напускной и, по всей вѣроятности, онъ скоро исчезъ, если бы Каліостро удалось подолѣе пожить въ Петербургѣ, пользуясь вниманіемъ императрицы. Нельзя не принять въ соображеніе что скептицизмъ гораздо сильнѣе господствовалъ въ Парижѣ, но и тамъ онъ не мѣшалъ громаднымъ успѣхамъ Каліостро и, безъ всякаго сомнѣнія, неудачи Каліостро въ Петербургѣ зависѣли отъ другихъ болѣе вліятельныхъ причинъ.

Каліостро не явился въ Петербургъ и шарлатаномъ-врачемъ, на подобіе другихъ заѣзжихъ туда иностранцевъ промышлявшихъ медицинской профессіей и печатавшихъ о себѣ самыя громкія рекламы въ «С.-Петербургскихъ Вѣдомостяхъ». Такъ, во время пребыванія его въ нашей столицѣ, жившіе въ Большой Морской, у его сіятельства графа Остермана братья Пелье, «французскіе глазные лекаря» объявили, что они «искусство свое ежедневно подтверждаютъ, возвращая зрѣніе множеству слѣпыхъ». Они рекомендовали петербургскимъ жителямъ предохранительныя отъ глазныхъ болѣзней капли, которыя «тако же вполнѣ приличны особамъ въ письменныхъ дѣлахъ и мелкихъ работахъ упражняющимся». Въ то же время прибывшій въ Петербургъ изъ Парижа зубной врачъ Шобертъ, объявляя о чудесныхъ средствахъ къ излеченію зубовъ отъ разныхъ болѣзней а, между прочимъ, и «отъ удара воздуха», такимъ подходомъ старался распространятъ свои рекламы. Онъ писалъ: «господинъ Шобертъ въ заключеніе ласкаетъ себя надеждою, что податливые и о бѣдныхъ соболѣзнующіе особы, читая сіе увѣдомленіе, благоволятъ споспѣшествовать его намѣреніямъ (т. е. оказывать больнымъ помощь безмездно), сообщая сіе увѣдомленіе своимъ знакомымъ, дабы черезъ то привесть бѣднымъ въ способность пользоваться онымъ». Каліостро не нисходилъ до такихъ рекламъ, хотя и, какъ видно изъ другихъ источниковъ, онъ не только лечилъ бѣдныхъ безвозмездно, но даже и оказывалъ имъ съ своей стороны денежное пособіе. Вообще отъ Каліостро не было въ Петербургѣ никакихъ частныхъ объявленій и онъ, безъ сомнѣнія, держалъ себя врачемъ высокаго полета, считая унизительнымъ для своего достоинства прибѣгать къ газетнымъ объявленіямъ и рекламамъ.

Между тѣмъ время для этого было благопріятное. Въ ту пору вѣрили въ возможность самыхъ невѣроятныхъ открытій по части всевозможныхъ исцѣленій. Такъ, во время бытности Каліостро въ Петербургѣ, въ существовавшемъ тогда въ «С.-Петербургскихъ Вѣдомостяхъ», отдѣлѣ «Разныя извѣстія», сообщалось, что «славный дамскій парижскій портной, именуемый Дофемонъ (Doffemont) выдумалъ дѣлать корпусы (корсеты) для женскихъ платьевъ отмѣнно выгодные и нашелъ средство уничтожать горбы у людей, а парижская академія наукъ, медицинскій факультетъ, хирургическая академія и общество портныхъ въ Парижѣ одобрили сіе новое изобрѣтеніе».

По разсказу г. Хотинскаго, Каліостро не долго ждалъ случая показать «самый разительный примѣръ своего трансцедентнаго искусства и дьявольскаго нахальства и смѣлости».

У князя Г., знатнаго барина двора Екатерины II, опасно заболѣлъ единственный сынъ, младенецъ еще грудной, имѣвшій около 10 мѣсяцевъ. Всѣ лучшіе тогдашніе петербургскіе врачи признали этого ребенка безнадежнымъ. Родители были въ отчаяніи, какъ вдругъ кому-то пришло на мысль посовѣтовать имъ, чтобъ они обратились къ Каліостро, о которомъ тогда начинали разсказывать въ Петербургѣ разныя чудеса. Каліостро былъ приглашенъ и объявилъ князю и княгинѣ, что берется вылечить умирающаго младенца, но съ тѣмъ непремѣннымъ условіемъ, чтобы дитя было отвезено къ нему на квартиру и предоставлено въ полное и безотчетное его распоряженіе, такъ, чтобы никто посторонній не могъ навѣщать его и чтобы даже сами родители отказались отъ свиданія съ больнымъ сыномъ до его выздоровленія. Какъ ни тяжелы были эти условія, но крайность заставила согласиться на нихъ, и ребенка, едва живаго, отвезли въ квартиру Каліостро. На посылаемыя о больномъ ребенкѣ справки, Каліостро, въ теченіи двухъ недѣль, отвѣчалъ постоянно, что ребенку дѣлается день ото дня все лучше и, наконецъ, объявилъ, что такъ какъ сильная опасность миновала, то князь можетъ взглянуть на малютку, лежавшаго еще въ постели. Свиданіе продолжалось не болѣе двухъ минутъ, радости князя ее было предѣловъ и онъ, — какъ передаетъ Хотинскій на основаніи нѣкоторыхъ рукописныхъ свѣдѣній того времени, — предложилъ Каліостро тысячу «имперіаловъ» золотомъ. Каліостро отказался на отрѣзъ отъ такого подарка, объявивъ, что онъ лечитъ безвозмездно, изъ одного только человѣколюбія.

Затѣмъ Каліостро потребовалъ отъ князя, взамѣнъ всякаго вознагражденія, только строгаго исполненія прежняго условія, т. е. не посѣщенія ребенка никѣмъ изъ постороннихъ, увѣряя, что всякій взглядъ, брошенный на него другимъ лицомъ, исключая лишь тѣхъ, которые ходятъ теперь за нимъ, причиняетъ ему вредъ и замедляетъ выздоровленіе. Князь согласился на это и вѣсть объ изумительномъ искусствѣ Каліостро, какъ врача, быстро разнеслась по всему Петербургу. Имя графа Феникса было у всѣхъ на языкѣ, и больные изъ числа самыхъ знатныхъ и богатыхъ жителей столицы начали обращаться къ нему, а онъ своими безкорыстными поступками съ больными успѣлъ снискать себѣ уваженіе въ высшихъ классахъ петербургскаго общества.

Ребенокъ оставался у Каліостро болѣе мѣсяца и только въ послѣднее время отцу и матери было дозволено видѣть его сперва мелькомъ, потомъ подолѣе и, наконецъ, безъ всякихъ ограниченій. Наконецъ, онъ былъ возвращенъ родителямъ совершенно здоровый. Готовность князя отблагодарить Каліостро самымъ щедрымъ образомъ увеличилась еще болѣе противъ прежняго. Теперь онъ предложилъ ему уже не тысячу, но, какъ тогда говорили, пять тысячъ имперіаловъ. Долго, но постепенно все слабѣе и слабѣе, отказывался Каліостро отъ этой весьма значительной суммы. Князь съ своей стороны замѣчалъ графу, что если онъ не хочетъ принять денегъ собственно для себя, то можетъ взять ихъ для того, чтобы употребить по своему усмотрѣнію для благотворительныхъ цѣлей. Каліостро отказывался и отъ этого любезнаго предложенія и тогда князь Г. оставилъ эту сумму въ его квартирѣ, какъ будто по забывчивости, а Каліостро съ своей стороны не возвратилъ ему ее.

Прошло нѣсколько дней послѣ отдачи родителямъ ихъ ребенка, какъ вдругъ въ душу его матери запало страшное подозрѣніе: ей показалось, что ребенокъ былъ подмѣненъ. Г. Хотинскій, который, какъ мы замѣтили, имѣлъ по этому дѣлу какую-то секретную рукопись — замѣчаетъ: «конечно, подозрѣніе это имѣло довольно шаткія основанія, но тѣмъ не менѣе оно существовало и слухъ объ этомъ распространился при дворѣ; онъ возбудилъ въ очень многихъ прежнее недовѣріе къ странному выходцу».

Въ книгѣ, составленной будто бы по рукописи камердинера Каліостро [1]), сынъ знатнаго петербургскаго вельможи замѣненъ двухлѣтнею дочерью, которую будто бы Каліостро дѣйствительно подмѣнилъ чужимъ ребенкомъ, и весь Петербургъ заговорилъ объ этомъ. Когда же началось по поводу этого говора слѣдствіе, то Каліостро не отпирался отъ сдѣланнаго имъ подмѣна, заявляя, что такъ какъ отданный ему на излеченіе ребенокъ дѣйствительно умеръ, то онъ рѣшился на обманъ для того только, чтобы хотя на нѣкоторое время замедлить отчаяніе матери. Когда же его спросили, что онъ сдѣлалъ съ трупомъ умершаго ребенка, то Каліостро отвѣчалъ, что, желая сдѣлать опытъ возрожденія (палингенезиса), онъ сжегъ его.

СИЛУЕТЪ КАЛIОСТРО сдѣланный съ натуры Гернингомъ.

Въ заключеніе разсказа о пребываніи Каліостро въ Петербургѣ, г. Хотинскій говоритъ, что Каліостро, не будучи ревнивымъ къ Лоренцѣ, замѣтивъ, что князь Потемкинъ теряетъ прежнее къ нему довѣріе, вздумалъ дѣйствовать на князя посредствомъ красавицы-жены. Потемкинъ сблизился съ нею, но на такое сближеніе посмотрѣли очень неблагосклонно свыше, а къ этому времени подоспѣла исторія о подмѣнѣ младенца. Тогда графу Фениксу и его женѣ приказано было немедленно выѣхать изъ Петербурга, при чемъ онъ былъ снабженъ на путевыя издержки довольно крупною суммою.

[1] Aechte Nachrichten von den Graten Caglliostro aus Handschrift seines entliehenen Kammerdiners. Berlin. 1786.