Замечательные и загадочные личности XVIII и XIX столетий (репринт, старая орфография): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Предсказаніе Державина на счетъ Феба, свѣтившаго Гарновскому, и подъ которымъ онъ подразумѣвалъ Потемкина, вскорѣ сбылось. Могущественный покровитель предпріимчиваго полковника умеръ прежде, чѣмъ этотъ послѣдній успѣлъ подвести подъ крышу свой громадный домъ. Гарновскій, насколько могъ, воспользовался смертью своего покровителя. Такъ какъ онъ, Гарновскій, завѣдывалъ Таврическимъ дворцомъ, принадлежавшимъ тогда Потемкину, то, узнавъ о смерти его владѣльца, онъ тотчасъ принялся вывозить оттуда въ свой домъ картины, статуи, мраморъ и разные строительные матеріалы. По поводу этого Державинъ писалъ:

Этой послѣдней строфою Державинъ намекалъ на слѣдующее обстоятельство: когда Гарновскій принялся по своему опустошать Таврическій дворецъ, то одинъ изъ наслѣдниковъ князя Потемкина, генералъ-прокуроръ Самойловъ, остановилъ черезъ полицію своевольныя распоряженія Гарновскаго. Затѣмъ, все кончилось для Гарновскаго вполнѣ благополучно и онъ до конца царствованія Екатерины IІ спокойно владѣлъ своимъ домомъ и также спокойно распоряжался Чудлейскими мызами герцогини Кингстонъ.

Когда, 6-го ноября 1796 года, вступилъ на престолъ императоръ Павелъ Петровичъ, то онъ пожелалъ водворить повсюду правосудіе и нелицепріятіе; но онъ уже слишкомъ увлекался этимъ благимъ желаніемъ и безпрестанно впадалъ въ ошибки, ставя выше законовъ свои личныя вспышки. Онъ, между прочимъ, приказалъ, чтобы генералъ-прокуроръ Самойловъ представилъ ему списокъ всѣхъ дѣлъ, нерѣшенныхъ въ сенатѣ. Въ этотъ роковой для Гарновскаго списокъ попало и дѣло о наслѣдствѣ послѣ герцогини Кингстонъ. Безъ всякаго сомнѣнія, это дѣло, отмѣченное фамиліею герцогини Кингстонъ, само по себѣ должно было бы привлечь вниманіе государя, но вѣроятно также и то, что Самойловъ, помня разграбленіе Таврическаго дворца Гарновскимъ, воспользовался этимъ дѣломъ, чтобы порядкомъ проучить зазнававшагося Гарновскаго. Освѣдомившись у генералъ-прокурора о сущности упомянутаго дѣла, государь узналъ, что окончаніе его замедляется неблаговиднымъ образомъ дѣйствій душеприкащика герцогини, полковника Гарновскаго. Императору Павлу Петровичу, сильно недолюбливавшему князя Потемкина, было, разумѣется, извѣстно, что Гарновскій находился въ числѣ людей самыхъ близкихъ къ покойному князю и что онъ былъ его креатурою. Этого обстоятельства, помимо даже вопроса о правосудіи въ отношеніи наслѣдниковъ герцогини Кингстонъ, было вполнѣ достаточно, чтобы вызвать со стороны впечатлительнаго и вспыльчиваго Павла Петровича самыя крутыя мѣры противъ Гарновскаго. Не входя въ разборъ вопроса о томъ, на какомъ основаніи Гарновскій распоряжался имѣніемъ герцогини Кингстонъ, императоръ тотчасъ же подписалъ указъ о немедленномъ отобраніи отъ Гарновскаго Чуддейскихъ мызъ. «Все имѣніе ея, — сказано было въ этомъ указѣ, — оставить на казенномъ секвестрѣ и дѣла, до онаго касающіяся, гдѣ оныя подъ разсмотрѣніемъ состоятъ, скорѣе привести къ концу».

Прежде, однако, чѣмъ, по общему ходу тогдашняго слишкомъ медленнаго дѣлопроизводства, могъ быть полученъ на мѣстѣ этотъ высочайшій указъ, поступила непосредственно къ императору жалоба отъ графа Стенбока на Гарновскаго, какъ на душеприкащика герцогини Кингстонъ, уклоняющагося отъ добросовѣстнаго и точнаго исполненія ея посмертной воли. Надобно сказать, что въ числѣ лицъ, которымъ были назначены по духовной леди Кингстонъ денежныя выдачи, находился и проживавшій въ Чудлейскихъ мызахъ аптекарь Мейеръ. Герцогиня, какъ замѣчено было выше, назначила выдать ему 30,000 руб., но Гарновскій, подъ тѣмъ предлогомъ, что аптекарь названъ былъ въ завѣщаніи не Мейеромъ, а Майеромъ, на-отрѣзъ отказался выплатить завѣщанную ему сумму, утверждая, что между Мейеромъ и Майеромъ существуетъ большая разница и что, поэтому, явившійся за полученіемъ наслѣдства аптекарь Мейеръ вовсе не есть тотъ аптекарь Майеръ, которому оно должно быть выдано. Напрасно, подавая просьбу за просьбой, добивался почтенный фармацевтъ ускользавшаго, вслѣдствіе неточности одной только буквы, изъ его рукъ весьма значительнаго куша. Гарновскій настаивалъ на своемъ отказѣ и Мейеръ, выбившись, наконецъ изъ силъ, передалъ свою претензію къ Гарновскому отставному полковнику графу Билиму Стенбоку.

Стенбокъ, какъ видно, былъ человѣкъ неробкаго десятка и онъ, не думая долго, написалъ прямо императору, на французскомъ языкѣ, трогательное письмо, выставивъ въ самомъ неблаговидномъ свѣтѣ поступки Гарновскаго, который, по словамъ Стенбока, пользуясь своими обширными связями въ Петербургѣ и имѣя повсюду множество покровителей, безнаказанно притѣсняетъ и обижаетъ бѣдныхъ людей. Разумѣется, что въ этой жалобѣ, какъ и во всѣхъ подобныхъ случаяхъ, все упованіе просителя возлагалось единственно на правосудіе государя. Въ заключеніи своемъ Стенбокъ просилъ, чтобы его величество приказалъ взять Чудлейскія мызы въ казенный секвестръ, дабы онъ, Стенбокъ, могъ быть удовлетворенъ, хотя бы и въ разные сроки, изъ доходовъ, получаемыхъ нынѣ душеприкащикомъ герцогини Кингстонъ, полковникомъ Гарновскимъ.

Не принявъ въ соображеніе, могъ ли данный генералъ-прокурору указъ о взятіи имѣнія герцогини Кингстонъ, по краткости времени, дойти до тѣхъ мѣстъ и лицъ, на которыхъ лежала обязанность окончательно исполнить его, — императоръ Павелъ Петровичъ, въ припадкѣ страшнаго гнѣва за неисполненіе его повелѣнія, написалъ, 16-го іюня 1797 года, собственноручно тогдашнему генералъ-прокурору, князю Александру Борисовичу Куракину, слѣдующее: «повелѣваемъ вамъ дать отвѣтъ, почему указъ нашъ объ отобраніи отъ полковника Гарновскаго имѣнія покойной герцогини Кингстонъ не исполненъ и, отыскавъ виновныхъ таковаго неисполненія, отдать непремѣнно подъ судъ, каковому подвергнуть и самого Гарновскаго». Тщетно Гарновскій заявлялъ князю Куракину, что онъ, Гарновскій, дѣйствовалъ въ отношеніи этого имѣнія вполнѣ законно, какъ душеприкащикъ, утвержденный указомъ въ Бозѣ почивающей императрицы Екатерины II Алексѣевны; что онъ, сообразно съ доходами, получаемыми имъ съ этого имѣнія, удовлетворяетъ всѣ претензіи, открывающіяся по оставшему послѣ герцогини наслѣдству. Въ подтвержденіе этого онъ представилъ князю Куракину даже какіе-то счеты, изъ которыхъ оказывалось, что онъ, въ силу исполняемаго имъ завѣщанія, выплатилъ уже одинъ разъ 159,000, а другой разъ 146,000 рублей. Къ этому Гарновскій добавилъ, что если онъ не удовлетворяетъ домогательствъ барона Розена и претензіи аптекаря Мейера, перешедшей нынѣ къ графу Стенбоку, то онъ поступаетъ совершенно правильно, повинуясь законамъ, такъ какъ въ пользу этихъ лицъ донынѣ не состоялось никакого судебнаго рѣшенія, безъ котораго онъ не считаетъ себя въ правѣ распоряжаться имуществомъ покойной герцогини въ пользу тѣхъ лицъ, которыя несомнѣннымъ образомъ не доказали своихъ притязаній.

Однако прежде чѣмъ князь Куракинъ успѣлъ представить государю докладъ и объясненія по этому дѣлу, онъ получилъ отъ тогдашняго с. — петербургскаго генералъ-губернатора, графа Буксгевдена, письмо, въ которомъ отъ лица графа излагалось: «въ сходственность послѣдовавшаго мнѣ всевысочайшаго ловелѣнія его императорскаго величества: — исключеннаго изъ службы Гарновскаго прикажите посадить подъ караулъ въ первой караульной и потомъ отошлите къ генералъ-прокурору для отдачи подъ судъ — оный посаженъ и отъ здѣшняго коменданта барона Аракчеева къ вашему сіятельству присланъ быть имѣетъ». На третій день послѣ подписи этого письма, Аракчеевъ прислалъ подъ военнымъ конвоемъ къ Куракину взятаго подъ караулъ Гарновскаго, для котораго и началась теперь самая бѣдственная пора.

Свѣдѣнія о распоряженіяхъ императора Павла Петровича въ отношеніи Гарновскаго заимствованы нами изъ подлиннаго дѣла «объ имѣніи герцогини Кингстонъ и объ отдачѣ подъ судъ полковника Гарновскаго»; они не сходятся нѣсколько съ тѣми свѣдѣніями, которыя сообщаетъ академикъ Я. К. Гротъ въ примѣчаніяхъ къ «Сочиненіямъ» Державина (т. I, стр. 440). Тамъ сказано: «Гарновскій, какъ повѣренный Потемкина, переводилъ во время турецкой войны огромныя суммы, не давая никому отчета; онъ подвергся подозрѣнію въ незаконномъ ихъ употребленіи и, по восшествіи на престомъ Павла, никогда неблаговолившаго къ Потемкину, былъ посаженъ въ крѣпость». Безъ всякаго сомнѣнія — какъ мы это уже и замѣтили — нерасположеніе Павла къ Потемкину отозвалось бѣдственно на кліентѣ князя, Гарновскомъ, но ни изъ дѣла объ отдачѣ его подъ судъ, ни изъ бумагъ, относящихся къ его аресту, вовсе не видно, чтобы при этомъ возникалъ вопросъ о деньгахъ, переходившихъ къ Потемкину чрезъ Гарновскаго. Прямою и, можно даже сказать, единственною причиною гибели Гарновскаго была принесенная императору графомъ Стенбокомъ жалоба на Гарновскаго, какъ на недобросовѣстнаго душеприкащика герцогини Кингстонъ.

Дѣло Гарновскаго, производившееся въ сенатѣ по имѣнію герцогини, значится оконченнымъ 14-го апрѣля 1798 года, причемъ относительно его не состоялось никакого обвинительнаго приговора, и онъ, только въ силу высочайшаго указа, лишился права быть душеприкащикомъ покойной герцогини, такъ какъ въ право это вступила казна, и намъ неизвѣстно, какъ при ея представительствѣ разрѣшились претензіи барона Розена и аптекаря Мейера.

Что же касается Гарновскаго, то онъ, по окончаніи въ сенатѣ этого дѣла, былъ выпущенъ изъ крѣпости, но очутился въ самомъ бѣдственномъ положеніи, такъ какъ всѣ дѣла его были разстроены въ конецъ и самъ онъ находился подъ надзоромъ «Тайной Экспедиціи» [8]). Державинъ былъ для него зловѣщимъ, но правдивымъ пророкомъ: дѣйствительно, «жестокія и строгія времена» обратили построенные. имъ, Гарновскимъ, чертоги, предназначавшіяся царямъ, въ «конскія стойла», такъ какъ домъ Гарновскаго, по разнымъ на него начетамъ, былъ отобранъ въ казенное вѣдомство и обращенъ въ казармы конногвардейскаго полка. Самъ же Гарновскій, за неплатежъ частныхъ долговъ, попалъ въ городскую тюрьму, гдѣ и оставался до вступленія на престолъ императора Александра Павловича. Онъ потерялъ все свое громадное состояніе до послѣдней копѣйки и хотя послѣ испытанныхъ имъ передрягъ и пускался въ разныя спекуляціи, преимущественно по коммисаріатской части, но уже не могъ поправиться и кончилъ жизнь въ крайней бѣдности. Годъ смерти его въ точности неизвѣстенъ, но, на основаніи нѣкоторыхъ данныхъ, надобно полагать, что неудавшійся душеприкащикъ герцогини Кингстонъ умеръ въ 1810 году.

КНЯЗЬ А, А. БЕЗБОРОДКО

Отзывъ Екатерины о своей государственной дѣятельности. — Участіе въ этой дѣятельности французскихъ мыслителей и г-жи Жоффренъ. — Положеніе тогдашнихъ государственныхъ людей въ Россіи. — Секретари императрицы. — Ихъ обязанности. — Орловъ, Потемкинъ и Зубовъ. — Смѣшеніе понятій о государственныхъ людяхъ и «знатныхъ особахъ».

«Всѣ порютъ, одна только я крою» — говаривала императрица Екатерина II, примѣняя эти слова не къ женскимъ рукодѣльямъ, которыми она, какъ извѣстно, вовсе не занималась, а къ устройству и управленію русскаго государства, надъ чѣмъ она трудилась въ теченіе слишкомъ тридцати-четырехъ лѣтняго своего царствованія. Эти горделивыя, отзывающіяся самовосхваленіемъ слова она повторяла и въ своихъ письмахъ къ современнымъ иностраннымъ мудрецамъ, когда поставляла имъ на видъ все то, что было сдѣлано въ Россіи во время ея правленія. Разумѣется, нельзя оспоривать, что въ своей державѣ Екатерина II была главною государственною закройщицею, чему, конечно, способствовалъ ея быстрый и обширный умъ, а въ послѣдствіи и навыкъ къ веденію государственныхъ дѣлъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ слѣдуетъ, однако, признать, что этой вѣнчанной «закройщицѣ» присылались государственныя выкройки преимущественно оттуда, откуда шли въ Россію и модные фасоны, т. е., изъ Франціи. По крайней мѣрѣ, такъ было до послѣднихъ годовъ ея царствованія, когда начавшаяся во Франціи революція побудила государыню измѣнить ея прежнюю, и внѣшнюю, и внутреннюю, политику. Извѣстно, что знаменитый «Наказъ» была, составленъ Екатериною подъ прямымъ вліяніемъ смѣлыхъ французскихъ мыслителей, а къ составленію «греческаго проэкта» побудилъ ее Вольтеръ, вызывавшій въ ней сочувствіе къ древней Греціи. Такимъ образомъ къ числу «русскихъ» государственныхъ людей екатерининскихъ временъ слѣдуетъ присоединить: Вольтера, Дидро, д’Аламбера и въ особенности извѣстнаго барона. Гримма, оракула тогдашнихъ европейскихъ кабинетовъ, мнѣніями котораго преимущественно дорожила Екатерина. Лица эти, хотя и безчиновныя по «табели о рангахъ», были, однако, въ сущности «тайными», и, пожалуй, даже и «дѣйствительными тайными совѣтниками» ея величества императрицы всероссійской и въ значительной степени руководили ея начинаніями. При ней въ государственныя дѣла Россіи вмѣшивались, по временамъ даже иностранныя особы женскаго пола. Такъ, напримѣръ, г-жа Біельке и слывшая во Франціи въ свое время отъявленною умницей госпожа Жоффренъ, по поводу изданія «Дворянской Граматы» сообщала императрицѣ свои замѣчанія и, между прочимъ, сдѣлала запросъ: почему, въ силу этой «Граматы», древніе дворянскіе роды должны быть вносимы въ шестую часть родословной книги, т. е., въ послѣднюю ея часть, тогда какъ, занимая въ средѣ дворянства самое почетное мѣсто, они, какъ казалось г-жѣ Жоффренъ, должны были бы подлежать внесенію въ первую часть? Эта же самая госпожа Жоффренъ приставала, въ своихъ письмахъ, къ императрицѣ, съ докукою, чтобы въ Россіи, по образцу Франціи, было учреждено среднее сословіе, представляя надлежащіе по сему предмету соображенія и доводы. Поэтому, когда государыня издала «Городовое Положеніе», то она поспѣшила увѣдомить госпожу Жоффренъ, что желаніе ея исполнено, такъ какъ въ Россіи изъ городскихъ обывателей учреждено особое самостоятельное среднее сословіе, соотвѣтствующее французскому «tièr s-état».

КНЯЗЬ А. А БЕЗБОРОДКО. Съ гравированнаго портрета, приложеннаго къ XXVI т. "Сборника Императорскаго Историческаго Общества", рѣз. на деревѣ А. И. Зубчаниновъ.

При указанныхъ выше условіяхъ, т. е. при кройкѣ государственныхъ дѣлъ самою Екатериною и при доставкѣ фасоновъ и даже подкладки изъ-чужа, для самостоятельной дѣятельности коренныхъ русскихъ государственныхъ людей оставалось иногда не слишкомъ много простора, хотя они, вопреки словамъ императрицы, не только пороли, но еще или сметывали то и другое на живую нитку, или сшивали въ строчку. Работа эта предоставлялась собственно ея секретарямъ, которые частію переводили съ французскаго что либо написанное императрицею, исправляли ея крайне неправильный русскій языкъ, или на этомъ языкѣ развивали ея мысли, изложенныя въ общихъ словахъ. Но такія дѣла, бывшія на рукахъ ближайшихъ сотрудниковъ Екатерины, нельзя назвать дѣлами государственными, въ настоящемъ смыслѣ этихъ словъ, такъ какъ, по существу, они должны считаться только дѣлами канцелярскими. Секретарямъ ея не было предоставлено права ни почина, ни совѣщательнаго голоса. Они были только тѣмъ, чѣмъ были въ старину царскіе дьяки, и по кругу опредѣленной для нихъ дѣятельности были равносильны современнымъ намъ директорамъ, правителямъ канцелярій, и дѣлопроизводителямъ, не имѣющимъ личной самостоятельности по направленію поручаемыхъ имъ дѣлъ. Такъ это предполагалось, но на дѣлѣ выходило порою нѣсколько иначе.

Что касается сановниковъ, стоявшихъ, какъ выражались нѣкогда, у кормила правленія, то, конечно, и они не могли пользоваться такою достаточною самостоятельностію, при которой вполнѣ обнаружились бы ихъ способности и дарованія, такъ какъ всѣ ихъ предначертанія и предположенія по общимъ государственнымъ дѣламъ зависѣли исключительно отъ благоусмотрѣнія самой государыни, не говоря уже о томъ, что имъ приходилось очень часто приноровляться къ воззрѣніямъ Монтескье, Вольтера и т. д., и согласоваться преимущественно съ вѣяніями Запада. Едва ли мы ошибемся, если скажемъ, что исключеніе въ этомъ случаѣ составляли при ней только двѣ личности: графъ, впослѣдствіи князь Григорій Орловъ, стоявшій, впрочемъ, весьма непродолжительное время у дѣлъ, и князь Потемкинъ. Оба они вмѣстѣ съ тѣмъ были люди случая. Первый изъ нихъ не проявилъ особенной дѣятельности въ качествѣ государственнаго человѣка, послѣднему-же такое названіе можетъ быть присвоено, но и то условно. По вполнѣ вѣрному отзыву графа С. Р. Воронцова, «Потемкинъ ни намѣреній постоянныхъ, ни плановъ опредѣлительныхъ пи на что не имѣлъ, а колобродилъ, такъ какъ всякая минута вносила въ голову мысль, одна другую опровергающую». Другой современникъ писалъ: «у Потемкина полетъ орла и непостоянство ребенка». Сама императрица признавала умственное превосходство Потемкина надъ собою и дала ему неограниченную власть и полную свободу дѣйствій, такъ что Потемкинъ стоялъ въ исключительномъ положеніи и нѣкоторое время былъ владыкою надъ помыслами и волею своей повелительницы. За тѣмъ всѣ прочіе служебные дѣятели, которые являлись или только промелькнули въ царствованіе Екатерины II, въ знатности, почетѣ и во власти, были или только людьми случайными, баловнями счастья, — разумѣется относительнаго, — или же людьми дѣловыми съ большею или меньшею добросовѣстностію, а также съ большимъ или меньшимъ умѣніемъ исполнявшіе предначертанія самой государыни. Они были исполнителями ея воли, полезными, въ иныхъ случаяхъ, совѣтниками, передатчиками на бумагѣ ея личныхъ воззрѣній, но никто изъ нихъ не имѣлъ самостоятельности и тѣмъ еще менѣе преобладающаго, — въ смыслѣ общаго государственнаго управленія — надъ нею вліянія. Они оставались только на степени ея помощниковъ, такъ что ихъ никакъ нельзя назвать «государственными людьми», не смотря на всѣ усилія ихъ жизнеописателей, некрологистовъ, біографовъ и панегиристовъ. Въ послѣдніе годы ея царствованія князь Зубовъ пытался-было, при поддержкѣ со стороны самой Екатерины, явиться въ обликѣ государственнаго мужа, но надменный и всемогущій, а вмѣстѣ съ тѣмъ ограниченный по уму временщикъ не имѣетъ права притязать на дѣйствительность такого значенія, и, конечно, ни одинъ добросовѣстный историкъ не отведетъ князю Зубову почетнаго мѣста въ русской исторіи, а упомянетъ о немъ лишь въ дворцовыхъ лѣтописяхъ.

Въ былую пору у насъ обыкновенно смѣшивали понятіе о государственномъ человѣкѣ съ понятіемъ о знатной особѣ. Достаточно было кому нибудь, по какимъ бы то ни было причинамъ, достигнуть высокаго положенія на службѣ или даже хоть при дворѣ, чтобы быть причисленнымъ къ сонму государственныхъ людей. Тогда случайность и фаворъ не отличались отъ дѣйствительныхъ выдающихся способностей, заслугъ и служебныхъ трудовъ, понесенныхъ сановникомъ на пользу родной страны, и была пора, когда даже простеца графа Алексѣя Кирилловича Разумовскаго могли считать государственнымъ человѣкомъ. Это, впрочемъ, понятно. Если и въ настоящее время у насъ нѣтъ средствъ для правильной и безпристрастной оцѣнки выдвинувшихся впередъ сановниковъ, то слиткомъ сто лѣтъ тому назадъ такихъ средствъ было еще менѣе. Внѣшній блескъ высокопоставленнаго лица ослѣплялъ его современниковъ, а слѣдующее за тѣмъ поколѣніе тоже увлекалось этимъ ложнымъ блескомъ и приписывало знатной особѣ лично такія дѣянія, въ отношеніи которыхъ существовала только его подпись какъ служебнаго представителя; тогда какъ двигателемъ, направителемъ и исполнителемъ государственныхъ дѣлъ онъ въ сущности вовсе не былъ, а закрѣплялъ лишь нѣкоторыя наиболѣе важныя бумаги своимъ рукоприкладствомъ.

Школы государственной мудрости. — Значеніе такихъ школъ. — Условія ихъ преемственности. — Вліяніе государственныхъ переворотовъ. — Случайные люди. — Государственные люди при Петрѣ Великомъ. — Безцвѣтность нашихъ государственныхъ людей прежняго времени. — Времена Елизаветы Петровны. — Недостатокъ въ государственныхъ людяхъ ко времени воцаренія Екатерины II. — Вліяніе женскаго правленія.

Извѣстно, что въ области разныхъ наукъ и искусствъ признаётся существованіе такъ называемыхъ «школъ», т. е. преемственность знаній и направленій установившихся подъ вліяніемъ или подъ непосредственнымъ руководствомъ личностей, особенно выдавшихся на ученомъ или художественномъ поприщѣ. Существованіе такихъ «школъ» допускается обыкновенно и по веденію государственныхъ дѣлъ, т. е., допускается подготовка какимъ нибудь государственнымъ дѣятелемъ если и не прямого себѣ преемника, то хоть такого, который заступитъ его мѣсто въ болѣе или менѣе близкомъ будущемъ и станетъ дѣйствовать въ духѣ своего предшественника. Такъ какъ занятіе той или другой высокой должности въ системѣ государственнаго управленія зависитъ не отъ чьего либо личнаго къ тому предрасположенія или стремленія, а отъ различныхъ случайностей, то подготовка въ «школахъ» государственной мудрости очень рѣдко ведетъ къ предположенной цѣли. Тогда какъ ученый, писатель, живописецъ, актеръ могутъ совершенно свободно слѣдовать и подражать повліявшимъ на него образцамъ, — если только собственное его дарованіе не откроетъ ему новаго самостоятельнаго пути — въ кругу государственной дѣятельности являются иныя условія. Здѣсь уже не можетъ быть полной свободы, такъ какъ нерѣдко рядъ уступокъ необходимыхъ для того, чтобъ сохранить иногда хоть нѣкоторую долю вліянія, заставляетъ государственнаго человѣка не только уклоняться отъ намѣченной имъ заранѣе цѣли, но и отъ того образа дѣйствій, который онъ желалъ бы себѣ усвоить. Положеніе въ такомъ случаѣ бываетъ очень шаткое и болѣе обыкновеннымъ его послѣдствіемъ оказывается или окончательное или временное удаленіе извѣстнаго лица отъ государственныхъ дѣлъ. Такая участь почти всюду и во всѣ времена постигала видныхъ государственныхъ дѣятелей, и потому существованіе той или другой ихъ «школы», какъ существованіе не самостоятельное, а только случайное, не можетъ продолжаться въ правильной и устойчивой преемственности.

Если замѣчаніе это можетъ быть примѣнено ко всѣмъ странамъ и ко всякой порѣ, то оно въ особенности примѣнимо къ Россіи и притомъ, преимущественно къ Россіи въ первой половинѣ XVIII столѣтія, когда династическіе перевороты имѣли такое сильное и неизбѣжное вліяніе на личный составъ высшаго государственнаго управленія. При подобныхъ переворотахъ о духовной преемственности въ упомянутомъ составѣ не могло быть и рѣчи. Все зависѣло отъ случая, и потому въ ту пору люди «случайные» и являлись у насъ въ образѣ людей государственныхъ. Возможна ли была правильная преемственность по управленію государственными дѣлами, если даже верховная власть неожиданно и быстро переходила отъ одного лица къ другому? При чемъ вновь водворявшееся правительство непріязненно смотрѣло на предшествовавшее, а представители его внушали къ себѣ и недовѣріе и часто даже злобу въ тѣхъ, которые неожиданно становились могучею сплою. Вслѣдствіе этого, при дворѣ являлись новыя лица, которыя и распредѣляли различныя отрасли государственнаго управленія между своими родственниками, любимцами, близкими людьми и болѣе или менѣе преданными сторонниками.

Петръ Великій какъ будто создалъ около себя какую-то новую школу государственныхъ людей, которыхъ въ недавнее время у насъ, воспользовавшись однимъ стихомъ Пушкина изъ поэмы «Полтава», стали называть его «птенцами», но совсѣмъ не въ томъ похвальномъ смыслѣ, въ какомъ употребилъ это слово нашъ знаменитый поэтъ. Возникновеніе такой школы было необходимымъ послѣдствіемъ преобразованій, предпринятыхъ, а отчасти и исполненныхъ Петромъ. Крутой переворотъ въ общемъ государственномъ управленіи неизбѣжно долженъ былъ вызвать особыхъ представителей новаго порядка. При этомъ, помимо вопросовъ объ ихъ достоинствахъ, способностяхъ, пригодности и подготовкѣ, замѣчается еще одна особенность, объусловленная силою обстоятельствъ того времени. Въ средѣ государственныхъ людей, окружавшихъ Петра, бросается прежде всего въ глаза своего рода странная смѣсь ея личнаго состава. Въ ней были: представители старѣйшаго московскаго боярства — князь Ромодановскій и Стрѣшневъ; какъ бы перешагнувшій черезъ рубежъ московской старины, мальтійскій кавалеръ и графъ Шереметевъ, потомокъ древняго боярскаго рода. Отрасли Рюриковичей — князья Долгорукіе и князь Рѣпнинъ; отрасль Гедиминовичей — европейски образованный для той поры князь Дмитрій Михайловичъ Голицынъ; обрусѣвшій потомокъ древнихъ королей шотландскихъ — Брюсъ; бывшій нѣкогда сторонникъ Милославскихъ — злѣйшихъ враговъ царя Петра — Петръ Толстой, а во главѣ всѣхъ ихъ стоялъ первый любимецъ государя, взятый изъ простонародья и сдѣлавшійся свѣтлѣйшимъ княземъ и герцогомъ Ижорскимъ — Александръ Меньшиковъ. На менѣе видныхъ мѣстахъ при Петрѣ Великомъ были: сынъ нѣмецкаго заграничнаго пастора Остерманъ; сынъ органиста лютеранской церкви въ Москвѣ Ягужинскій и выдвинувшійся изъ сѣрыхъ русскихъ людей кабинетъ-секретарь государя Макаровъ.

Разумѣется, что въ такомъ пестромъ составѣ правительственныхъ силъ не могло быть желаемаго объединенія. Да въ немъ, при жизни Петра, пожалуй, и не представлялось крайней необходимости. Петръ лично и непосредственно не только управлялъ всѣми важными государственными дѣлами, но и входилъ во всѣ подробности и даже мелочи такихъ дѣлъ, которыя, повидимому, не имѣли первенствующаго значенія. Отъ своихъ ближайшихъ сотрудниковъ онъ требовалъ только неутомимой дѣятельности и строгой исполнительности. Кромѣ того, основаніемъ высшаго коллегіальнаго учрежденія — «правительствующаго» сената, и установленіемъ отъ этого учрежденія особыхъ ревизій по всѣмъ отраслямъ управленія, Петръ надѣялся предотвратить тѣ злоупотребленія, которыя могли бы происходить вслѣдствіе личнаго произвола сильныхъ вельможъ и царедворцевъ.

Послѣ смерти Петра Великаго, во главѣ тогдашнихъ «государственныхъ» людей явился одинъ изъ самыхъ неудачныхъ его «птенцовъ» — князь Меньшиковъ, прикрывавшій весьма слабо свое неограниченное самовластіе именемъ возведенной имъ на престолъ императрицы Екатерины I и потомъ Петра II, а также учрежденнаго имъ верховнаго тайнаго совѣта, которому онъ, по безграмотности государыни, посылалъ указы по собственному своему усмотрѣнію. Послѣ паденія Меньшикова, началось господство князей Долгорукихъ подъ именемъ императора Петра II. За тѣмъ, послѣ неудачной попытки верховниковъ и одолѣнія ихъ челобитчиками, установилась власть Бирона, отзывавшаяся, однако, на внутреннемъ управленіи государства вовсе не такъ сильно, какъ это обыкновенно предполагаютъ. Быстро, послѣ того, промелькнуло время регентства герцога курляндскаго и великой княгини Анны Леопольдовны и, наконецъ, наступило двадцатилѣтнее царствованіе императрицы Елизаветы Петровны.

Частыя и, въ добавокъ къ тому, въ нѣкоторыхъ случаяхъ насильственныя смѣны представителей державной власти, не давали возможности упрочиться государственнымъ людямъ на тѣхъ мѣстахъ, къ которымъ они, такъ пли иначе, примощались. Большая ихъ часть быстро падала съ той высоты, на которую они успѣвали взобраться, и затѣмъ они отправлялись въ изгнаніе пли ссылку, а въ числѣ ихъ кабинетъ-министръ Волынскій даже поплатился головою. Едва-ли мы ошибемся, если скажемъ, что за исключеніемъ Остермана и Бестужева-Рюмина у насъ, за все время этихъ государственныхъ пли, вѣрнѣе сказать, династическихъ переворо-

товъ, не выдвинулся никто, справедливо заслужившій названіе государственнаго человѣка. Правда, были у насъ канцлеры, вице-канцлеры, кабинетъ-министры и разные другіе высокіе сановники, но не было государственныхъ людей, оставившихъ замѣтный слѣдъ въ исторіи нашего внутренняго управленія, или законодательства, или внѣшней политики. Все было шатко, безъ опредѣленной цѣли, и дѣла дѣлались какъ бы сами собою, безъ замѣтнаго на нихъ вліянія той или другой личности — разумѣется, вліянія обдуманнаго, благотворнаго, а не объусловленнаго только случайностію или какою-либо прихотью.

Воцареніе императрицы Елизаветы Петровны выдвинуло на поприще государственной дѣятельности нѣсколько новыхъ, вовсе не извѣстныхъ до того времени лицъ. Эти новички были то же люди случайные; одни — безъ всякихъ ручательствъ за ихъ способности къ веденію государственныхъ дѣлъ, а другіе даже съ несомнѣнными признаками непригодности къ занятіямъ этого рода. Такія условія не воспрепятствовали имъ, однако, стать на высокихъ ступеняхъ государственной службы, но они были безцвѣтные, не сдѣлали ровно ничего существеннаго для своего отечества, и имена ихъ записаны въ исторіи, какъ записываютъ въ церковныя и монастырскія поминанія имена знатныхъ покойниковъ для того, чтобы молиться объ отпущеніи ихъ прегрѣшеній вольныхъ и невольныхъ. Изъ государственныхъ дѣятелей елизаветинскихъ временъ, не смотря на всѣ свои недостатки, выдвинулся болѣе замѣтно графъ Петръ Ивановичъ Шуваловъ, составитель нѣкоторыхъ «прожектовъ», имѣвшихъ важное для государства значеніе въ томъ или другомъ направленіи.

Вообще же должно сказать, что Екатерина II, вступившая такъ неожиданно на императорскій престолъ, не могла найти хорошо подготовленныхъ государственныхъ людей и потому ей самой приходилось или отыскивать или даже подготовлять ихъ. Среди представителей тогдашняго нашего государственнаго управленія не было упрочено никакихъ честныхъ преданій и твердыхъ убѣжденій, да и общій ходъ событій препятствовалъ этому, потому что, какъ мы уже говорили, все зависѣло отъ случайностей, а не отъ личныхъ достоинствъ. Въ упомянутыхъ представителяхъ господствовалъ духъ интригъ и происковъ и жажда наживы; каждый, стоявшій близко къ верховной власти, старался смести съ дороги другаго не только потому, что онъ заграждалъ ему ее, но и въ видахъ корысти. Въ ту пору паденіе «государственныхъ» людей сопровождалось обыкновенно конфискаціею ихъ имуществъ и потому каждый вельможа надѣялся поживиться чѣмъ нибудь послѣ падшаго сановника. Понятно, какой страшный омутъ страстей и зложелательствъ кипѣлъ въ средѣ представителей высшей правительственной власти, къ которой пробирались прежде всего отважные и пронырливые царедворцы. Главные въ государствѣ должности доставались не способнымъ, не нравственнымъ людямъ, а ловкимъ проходимцамъ, искателямъ фортуны, и этимъ объясняется недостатокъ или, вѣрнѣе сказать, совершенное отсутствіе истинно-государственныхъ даровитыхъ людей во время, близкое къ воцаренію Екатерины II.

Повидимому, на нашихъ государственныхъ дѣятелей той поры долженъ былъ бы отразиться особый отпечатокъ. Въ промежутокъ времени отъ смерти Петра Великаго до вступленія на престолъ Екатерины II, судьбами Россіи правили въ общей сложности, въ продолженіи тридцати-трехъ лѣтъ, женщины, но вліяніе ихъ правленія не оставалось, какъ этого можно было бы ожидать, на лицахъ, окружавшихъ представительницъ верховной власти. За исключеніемъ, отличавшейся женственностію, а вмѣстѣ съ тѣмъ и безпечностію, правительницы Анны Леопольдовны, ни Екатерина I, ни Анна Ивановна, ни даже «кроткая Елизаветъ» не имѣли такихъ качествъ ума и сердца свойственныхъ ихъ полу, которыя необходимы державнымъ женщинамъ для того, чтобы благотворно повліять на развитіе новыхъ чувствъ и новыхъ стремленій среди ихъ подданныхъ. Ни одна изъ упомянутыхъ владычицъ Россіи не отличалась той мягкостію, тѣмъ настроеніемъ сердца, которыя могутъ болѣе или менѣе дѣйствовать обаятельно, когда они являются выдающимися свойствами верховной повелительницы. Послѣ суроваго и утомительнаго для народа царствованія Петра Великаго, Россіи нуженъ былъ нѣкоторый отдыхъ, и, какъ казалось, его скорѣе всего слѣдовало ожидать въ ту пору, когда императорская корона сіяла на челѣ женщинъ. Вышло, однако, наоборотъ.

Не говоря о кратковременномъ царствованіи Екатерины I, царствованіе Анны Ивановны оставило по себѣ тяжелую память; а главныя свойства Елизаветы, обыкновенно столь присущія женщинамъ: набожность и мелочная раздражительность, слиткомъ печально отозвались на Россіи. Ея набожность навлекла противъ раскольниковъ такія усиленныя гоненія, какихъ не испытывали они во время такъ называемой «бириновщины»; а мелочная раздражительность государыни вызвала упорную борьбу съ Пруссіею, стоившую Россіи потоковъ крови и затраты, далеко превышавшія средства и казны, и народа. Нравственная сторона представителей высшаго государственнаго управленія не могла также улучшиться въ царствованіе упомянутыхъ государынь. Онѣ не подавали ни примѣра справедливости, ни примѣра бережливости государственной казны; фаворитизмъ, непомѣрная роскошь двора и обогащеніе любимцевъ развращали царедворцевъ, изъ среды которыхъ и выходили почти исключительно мнимые государственные люди той поры, дѣйствовавшіе, конечно, подъ вліяніемъ близкихъ имъ личностей нерѣдко еще болѣе темныхъ, нежели они сами. Кромѣ того, и крайняя лѣнь Елизаветы заниматься государственными дѣлами, особенно въ послѣдніе годы ея жизни, не могла содѣйствовать возбужденію ретивости въ ея сотрудникахъ по управленію имперіею.

[8] П. С. 3. т. XXVI № 19,784: указъ императора Александра. 13-го марта 1801 года, о прощеніи лидъ, содержавшихся по дѣламъ производствъ Тайной Экспедиціи.