Повесть о пережитом: читать начало книги онлайн

– Этот бесенок вам еще не то устроит!

За мной в школе действительно числились разные проказы, связанные с периодом увлечения пиротехникой: несколько раз взрывались пороховые смеси, бенгальские огни начинали сверкать на уроках и другие мелочи.

Вот еще один запомнившийся случай: однажды отец, заехав в обед домой, застал мать ползающей на коленях с булавками во рту вокруг одной привередливой заказчицы. Платье давно было готово, и заказчица, вроде довольная, забрала его. Через какое-то время она «придумала» в нем какой-то дефект и вернулась к матери. Не сомневаюсь, мама сумела бы исправить любой дефект, действительный или мнимый, и все было бы в порядке. Но заказчица вела себя некорректно и выкрикивала разные обидные слова, вроде «Вы не умеете шить!», «Мне вообще не нравится ваша работа!», и повторяла их несколько раз. Все это слышал отец, обедавший на кухне.

На очередной ее вопль отец вышел из кухни, подошел к замолчавшей заказчице и тихо-тихо (мы знали – это крайняя степень раздражения) спросил:

– Не нравится?

– Да! Не нравится.

Тогда отец подошел поближе к ней, положил свои лапы ей на грудь, сгреб в пальцы все, что попалось, и… одним движением сверху вниз разодрал вместе с лифчиком на полоски совсем готовое (и дорогое) платье. Женщина потеряла дар речи, она стояла в одних трусиках, пытаясь прикрыть голые груди, немая и обалдевшая.

– Чтобы в этом доме я вас никогда больше не видел! Если не нравится, пусть вам шьют другие! – сказал отец, не стал обедать и вышел из дома.

После двух лет мытарств, имея на руках шоферские права, стал отец работать на арендованных автомобилях таксистом. Потом выкупил подержанную машину в собственность. Вроде определился с заработком – скромным, но все же… Мама продолжала работать. Концы с концами сводили. Жизнь наступила скудная, беспросветная. Отношения между родителями начали изменяться. Мы не слышали ласковых слов, отец всегда был злой и чем-нибудь недоволен. Придирался к матери по всякому пустяку.

Мама заискивала перед ним, даже унижалась. Теперь мы не ходили в гости, и никто к нам не ходил. К вечеру родители так заматывались, что едва хватало сил умыться перед сном. Нас предоставили самим себе. От бывшего благополучия оставалось все меньше.

Работая таксистом, возил отец всякую шваль, в том числе и проституток, работавших по вызову. Всегда до этого придерживался правила не пить ни при каких обстоятельствах и не пил, а теперь стал появляться под утро навеселе. Значит, ночь провел в теплой компании, где без «свободной любви» не обходятся. Все чаще заставали мы маму плачущей и расстроенной, хотя свои обязанности по дому она выполняла по-прежнему и еще зарабатывала шитьем. Как-то, когда Вовка куда-то ушел, подошла она ко мне и, привалившись мне на плечо, спросила:

– Может, уйти мне от вас?

– Как уйти? Куда?

– Вы уже большие. Сами о себе позаботитесь.

– Не понимаю, что ты задумала?

– А меня возьмет Сунгари.

И, упав на меня, горько-горько зарыдала. Я плакал тоже. Как долго могла продолжаться эта вакханалия, сказать трудно. Но всему приходит конец. Пришел конец правам Советского Союза на КВЖД. Всем советским гражданам было предложено покинуть Маньчжурию и вернуться на Родину. Новая, наполовину японская администрация КВЖД была крутой.

Наступил третий этап. Мир и тишина вернулись в наш дом. Снова отец и мать вместе обсуждали планы на будущее. Однажды мы услышали, как отец запел:

Мы уже забыли, когда в припадке нежности отец называл маму Матильдой вместо Матрены, а арию эту не слышали лет десять. Находилось время у отца приласкать маму, поцеловать, поблагодарить за вкусный обед. Как расцвела наша мама, как похорошела! Да, она любила этого бешеного человека всем сердцем, всей душой. Да и отец вроде стал другим. Машину продали, а на эти деньги стали готовиться к отъезду. Вдвоем ходили по магазинам, размышляли, что купить, чтобы было красиво и недорого.

Отец в ломбарде на аукционе приобрел себе золотые часы «Павел Буре» с цепочкой через весь живот, там же по дешевке купил итальянскую мандолину редкой работы какого-то знаменитого мастера. Зачем? Сам не мог объяснить, просто редкая по красоте вещь и недорого. Вовке купили дорогую коллекционную скрипку, с которой он не расставался до самой смерти, маме – шубу из редкого меха колонка. Мне на толкучке первый раз в жизни – роскошный пиджак за 1 рубль 20 копеек из какой-то редкой ткани, где просматривались шелковые нити разного цвета, и драповое пальто за 4 рубля 50 копеек.

Погрузка, отъезд прошли организованно. Об этом беспокоилось советское консульство. В пути родители заботились друг о друге, как в молодости, и снова им завидовали соседи по купе. В середине мая 1935 года мы разгрузились в Ташкенте. Въехали в новую квартиру, радовались русскому воздуху и каждому встречному русскому человеку, наслаждались свободой и новыми условиями жизни.

Но счастье и свобода семьи нашей были недолгими, не больше года.

В новой должности главного механика гаража, с расплывчатыми обязанностями и ненормированным рабочим днем, а главное, с приличным окладом, отец подался в так называемую художественную самодеятельность. Гитара, романсы, репетиции до полуночи и, конечно, новые женщины. Все свои харбинские унижения, беспросветное существование и скудную жизнь за время с 1929 по 1935 год решил с лихвой возместить. И пошло-поехало.

А дома – скандал за скандалом и даже драки. От той любви, что, казалось, вернулась, не осталось и следа. Мы с Вовкой откровенно возненавидели отца за издевательства над мамой. Уговаривали ее развестись с ним, но она никак не могла решиться на такой шаг. Кончилось тем, что отец ушел от нас. Я бросил университет, подался на заработки и вскоре уехал в Казань. Вовка доучивался в консерватории и уже «калымил» в джаз-оркестрах.

Бедная, дорогая, наша любимая мамочка осталась одна со своим горем, со своей растоптанной любовью.

Удивительно! Даже в таких обстоятельствах она никогда не клеймила отца, никогда не говорила о нем плохо и нам запрещала это. Таким сильным, всепрощающим было ее чувство любви к нашему отцу.

В июне 1937 года все этапы совместной жизни неожиданно прервались. Всех рассадили в разные клетки.

Черный ангел нашей семьи

Старшая сестра нашей мамы Агриппина Ивановна Кумпан сыграла зловещую роль в нашей семье, и не рассказать о ней просто нельзя. Никогда нигде не работавшая, ничему не учившаяся, она избрала для себя профессию «приживалки» – так, кажется, называют тех, кто не заводит собственной семьи, и пристраивается к чужим семьям и исполняет обязанности прислуги, уборщицы, душевной советчицы хозяйки дома, связной между ней и ее любовниками, гувернера детей и еще черт знает что.

В начале XX века еще можно было найти такие обеспеченные семьи, где на правах приживалки появлялось постороннее лицо, избавлявшее хозяйку от множества хлопот. Вот так получилось и у нас. Наша мама с тринадцати лет работала ученицей в швейном ателье, а ее старшая сестра с пятнадцати лет влезла в семью богатых евреев «прислугой за все». Научилась немного штопать, готовить обед, ходить по базарам и «строить глазки». Когда ухаживавший за Мотей наш отец познакомился с семьей Кумпан, она пыталась переключить его внимание на себя, за что отец вначале прозвал ее вертихвосткой, а немного погодя – проституткой. Так, с первых дней появилась вражда между ними, которая вскоре со стороны Груни перешла в прямую ненависть, сохранившуюся до конца жизни. Жила она странно: вроде верила в Бога, исправно ходила в церковь, но в личной жизни была скрытной и недоступной. Когда у нее родился ребенок, долго не могли установить, кто его отец. Мальчик Сережа в голодный 1933 год умер, а через год ее сестра Ефросиния (младшая в семье) от мужа Груни родила мальчишку, названного Костей. Муж двух сестер умер, оставив им сына, которого не любила родная мать и обожала Груня. Мальчонка как две капли воды был похож на своего отца, бывшего мужа Груни. Вырос Костя между двух матерей, но без отца, рано связался с уличной шпаной, так что к восемнадцати годам уже угодил за решетку и… пропал.