Портус поклонился и поспешил уйти.
Командующий всего час назад уже опрашивал этого офранцузившегося шведа. И этого времени хватило что бы эти два старых трепача разнесли весть о гибели Карла Петера Ульриха по всему гарнизону. Гельсингфорс снова бурлит. Шведы, с дуру, радуются, финны же расстроены и озлоблены. Уже были стычки между полками. Пока без пальбы. Но, этого ждать не долго. Офицеры самоустранились. Некому солдат остановить.
Очередной гениальный план де ла Шетарди провалился. Лучше б его прибили в этой стычке! Пустые надежды… Опять выскочит, как чёрт из табакерки. Что ж, Большого Заложника взять не получилось. Торговаться больше нечем. От обещанных из Стокгольма войск ничего не слышно. Хочешь или не хочешь, но явно пора соглашаться на капитуляцию, оставлять артиллерию с припасами и выводить войска в Або. Русские добры, но, если промедлить, они ужесточат требования. И тогда генералу Левенгаупту не сносить дома головы. Да и теперь не просто будет выкрутиться. Что ж, снявши голову по волосам не плачут. Надо сообщить русским, что мы принимаем их условия сдачи Гельсингфорса и отхода к Або.
Пора высылать парламентёров.
КОРОЛЕВСТВО ШВЕЦИЯ. ОКРЕСТНОСТИ ГЕЛЬСИНГФОРСА. ЛАГЕРЬ КИРАССИРСКОГО ПОЛКА. 23 августа (3 сентября) 1742 года.
"
(Музыка народная).
Шёл дождь. Иногда с громом. Плохо хоронить в такую погоду. И ямы не выкопаешь толком и не захоронишь. Потому пока воздержусь и задержусь на этом свете. Не хочу в грязи лежать. Мокро там.
Я поморщился от прикосновения пальцев присланного Ласси доктора — Ивана Яковлевича (Иоанна Якоба) Лерхе. Что делать, рану надо обработать. Спиртом. Винным. Медицинского ещё не изобрели. От прижигания я категорически отказался. Да и рана поверхностная: кожа и верхний слой мышцы. «Мясо»-то и кровит. Плохо что похоже надлопаточный нерв ушиб. Саднит мерзко.
Я велел доктору оставить в покое все свои мази и примочки, а мазать тем, что я изготовил собственноручно и привёз с собой. Знаю я их рецепты, не дай Бог испытать сие на себе. Проще сдохнуть без мучений.
Доктор сначала упирался, но услышав про моё профильное образование в Кильском университете успокоился, даже нехотя руки с мылом и спиртом помыл. Особенно под ногтями.И теперь, вымытый, развлекал меня сплетнями обо мне.
— Вы в лагере сегодня настоящий герой, Ваше Высочество. Только о вас и говорят. Слухи самые дичайшие, правду сказать. Мол, вы услышали шум отряда противника, проникшего в лагерь, чтобы всех убить. Решительно выскочили со шпагой и этой вашей саблей. Бились с целым десятком противников в одиночку, и пока не подоспела подмога, лично убили пятерых или троих, но троих — это уж точно! Крича, подняли тревогу, когда вам подло нанесли удар в спину. Рана была смертельна, но немало тех, кто утверждает, что лично видел Архистратига Михаила, который спустился с небес и уберег вас от смерти…
Хмыкаю. Да, уж. «Музыка народная».
Накололи народу с обеих сторон немало. Пойди проверь, кто из них от моих рук…
Мазь вмазана. Холстиной, что тот революционный матрос пулемётными летами, обмотан. Даже голова повязана. Там ничего особо страшного: шишка да ссадина. Но Лерхе был неумолим.
Надо!
Ну, и хрен с ним.
До свадьбы заживёт. Столбняка бы только не было.
Как там моя (надеюсь) Лина в своём Страсбурге? Надо хоть весточку послать, мол, жив-здоров, надеюсь на личную встречу. Последнее, впрочем, рано. Да и перлюстрируют, думаю, наши письма.
Доктор осмотрел меня и удовлетворённо кивнул:
— Я вам повязки к вечеру сниму и посмотрю, что там и как. Потом вновь намажу и перебинтую. Но, воля ваша, Ваше Высочество, если ваши мази не будут помогать, я буду мазать своими. Мне из-за вас неприятности не нужны.
— Всё будет нормально, коллега. Ваши рекомендации?
Лерхе деловито собирал своё медицинское барахло и лишь пожал плечами.
— Коллега, вы и сами всё знаете. Спокойствие. Свежий воздух. Спину не напрягайте. Что я ещё могу сказать? Батист постараюсь найти, утюг тоже. Шелка же простите — нет.
Киваю.
— Благодарю вас, коллега. Так и поступлю. Но, там дождь.
— Ничего, сырой воздух дождя полезен. Накидку наденьте.
Доктор осторожно вывел меня из палатки и тут началось…