Читать книгу «История Джунгарского ханства» онлайн.

В описываемое время у ойратов, как об этом уже неоднократно говорилось выше, существовало большое число самостоятельных владений; каждое из них фактически было совершенно независимым и никому не подчинявшимся «государством». Однако частые войны и связанное с ними длительное политическое и хозяйственное напряжение сделали необходимыми периодические съезды («чулганы», или «хуралы») владетельных князей и вызвали к жизни институт «чулган-дарги» (руководителя, председателя чулгана), в задачу которого входило согласование действий владетельных князей. Этот институт не представлял собой никакой исполнительной власти; лицо, занимавшее должность чулган-дарги, было всего лишь выборным «согласователем». Ю. Лыткин называет его «первенствующим членом сейма». В 1587 г. чулган-даргой был правитель хошоутов Байбагас-хан.

Угроза потери самостоятельности и превращения в подданных халхаского Шолой-убаши и урянхайского Сайн-Маджика потребовала от ойратских князей мобилизации сил. Они выставили в поле войско из пяти тем, которое должно было отразить натиск восьми тем восточных монголов. В состав этого войска вошли 30 тыс. хошоутов, 8 тыс. дэрбэтов, 6 тыс. чоросов, 4 тыс. хойтов и 2 тыс. торгоутов. Как видим, наибольшее войско выставил хошоутский Байбагас-хан, который был самым могущественным; он постоянно держал при себе отряд в 16 тыс. воинов и считался среди ойратских правителей наиболее влиятельным и авторитетным в вопросах религии и управления.

Как же развертывались события, связанные с походом Шолой-Убаши-хунтайджи? В источниках нет полного освещения этих событий, там путают даты и факты, нередко подменяя объективное изложение вымыслами. Ю. Лыткин сообщает, что в подлинном тексте переведенного им «Сказания о дэрбэн-ойратах» имеется примечание, написанное не Батур-Убаши-Тюменом, а кем-то другим: «Хан халхаских монголов Убуши-хунтайчжи, желая взять ойратов в плен и уничтожить правление их и религию, вместе с урянхайским Сайн-Мачжиком с большим войском прибыл к р. Емнель (Эмель? — И. З.). Ойратские нойоны начиная от хана Байбагаса собрали мужественных воинов и сразились: ойратский витязь по имени Сайн-Серденкой (сын Манхая, торгоут) убил монгольского хана Убуши-хунтайчжия на берегу реки Иртыша при переправе Мани».

Ю. Лыткин свидетельствует о том, что в двух калмыцких улусах на Волге (в хошоутском и малодэрбэтском) ему довелось слышать предание, согласно которому сын Убаши-хунтайджи Мухур-Маджик, став взрослым, решил отомстить ойратам за убийство своего отца. Он собрал большое войско, напал на ойратов, нанес им поражение и хотел уничтожить самое имя ойратов и их самостоятельное правление. Но благодаря мудрости хойтского князя Сайн-хя эта угроза была предотвращена. Мухур-Маджик был взят в плен ойратами, заставившими его дать клятвенное обещание соблюдать мир. Нет сомнений, что в этом предании историческая правда перемешана с вымыслом, но тем не менее оно в известной мере отражает характер взаимоотношений ойратских владетельных князей с халхаскими в конце XVI — начале XVII в.; в основе этих отношений помимо других обстоятельств лежала борьба за обладание пастбищными территориями.

Ю. Лыткин считает войну 1587 г. поворотным пунктом в истории ойратов; она, по его мнению, отразила тот факт, что низшая точка падения военного могущества ойратов осталась позади, что началась новая страница их исторической жизни, восстановление их былой славы. До этого времени восточные монголы, как и ойраты, испытывали одинаковые следствия крушения империи; как там, так и здесь владетельные князья не подчинялись никакой объединяющей власти. Ойратские правители «не оказывали должного уважения Чоросскому дому, первенствовавшему (после смерти Эсена. — И. З.) на ойратском сейме, и следовали своим личным интересам... Образовалось множество владельцев, которые самостоятельно и независимо распоряжались в своем улусе, отнимали друг у друга улусы, увеличивали свои силы и снова падали перед сильнейшим; лишь только в общих делах, касавшихся всех ойратских поколений, они соединялись вместе». Как только общая опасность проходила, внутренняя борьба возобновлялась. В конце XVI — начале XVII в. среди ойратов боролись две главные группировки: во главе одной стоял хошоутский правитель Байбагас, во главе другой — чоросский правитель Хара-Хула. Последний, «желая восстановить прежнее влияние Чоросского дома и быть первенствующим на ойратском сейме, старался увеличить свои силы за счет мелких владельцев, нападая на них, как „куцый серый волк утром на заре нападает на овец", и взирая на прочих сильных владетелей поколений, как „голодный беркут"».

Иначе представлял себе общее положение ойратских владений С. Козин, который видел в войне 1587 г. доказательство того, что «разрозненности и взаимной вражде халхаских князей противостоял мощный ойратский союз, располагавший 50-тысячным корпусом одних только княжеских дружин». Правда, известны и другие характеристики, противоречащие приведенной выше и тоже принадлежащие С. Козину. Он, например, писал: «В результате блестящих, но в конечном счете бесплодных военных предприятий ойратские предводители, нажив себе смертельных врагов в лице монголов, китайцев и казахов, теснимые с юга, востока и запада, очутились к началу XVII в. в очень тяжелых стратегических и внешнеполитических условиях, выход из которых они пытались найти в продвижении на запад, с одной стороны, и в достижении мирного соглашения с монголами, с другой стороны».

Факты, сообщаемые источниками, убедительно говорят о том, что характеристика Ю. Лыткиным внутренней и внешнеполитической обстановки, сложившейся к концу XVI в. в ойратском обществе, является правильной. И в самом деле, окруженные со всех сторон сильными кочевыми и оседлыми феодальными ханствами и княжествами, стремившимися преградить им пути к меновым рынкам, овладеть их территорией и богатствами, ойратские феодалы, как мы видели, в течение второй половины XVI в. терпели военные неудачи, с трудом отстаивая свою самостоятельность и феодальные привилегии. Отступая под натиском одного противника, они попадали под удар другого. Остро нуждаясь в меновых рынках, наглухо отрезанные от рынков Китая, ойратские ханы и князья пытались пробиться к рынкам Средней Азии, но встречали отпор могулистанских и казахских ханов и султанов. Положение усугублялось растущей нехваткой пастбищ как в связи с возросшими внутренними потребностями, так еще больше в связи с неудачами на полях сражений.

Ойратское феодальное общество находилось в состоянии кризиса. Выход из него мог быть найден лишь на пути преодоления раздробленности и разобщенности, на пути объединения разрозненных ойратских владений к одно феодальное ханство с достаточно твердой центральной властью. Образование объединенного ойратского государства было объективной необходимостью. Без такого государства у ойратских феодалов не было шансов отстоять самостоятельность своих владений и расширить пастбищные территории, без чего хозяйство ханов и князей не могло развиваться, а их многочисленные отпрыски — получить желаемое наследство. Объективная обстановка содействовала, таким образом, появлению деятелей, способных возглавить борьбу за преодоление кризиса. Одним из них оказался Хара-Хула, правитель Чоросского княжества, сыгравший крупнейшую роль в объединении ойратских владений и образовании Джунгарского ханства. Что касается расширения пастбищных территорий, то выход был в конечном счете найден в откочевке ряда владетельных князей и подвластного им ойратского населения в новые районы, овладение которыми требовало минимальных потерь и жертв. Такими районами оказались для одних князей низовья Волги, для других — степи Кукунора.

Но положительное решение указанных задач было достигнуто лишь в ходе и результате чуть ли не полувековой борьбы.

Источники весьма скупо говорят о событиях внутренней истории ойратского общества в конце XVI в., но из того, что они сообщают, ясно видно обострение внутренней борьбы между владетельными князьями и крушение всех попыток найти путь к примирению. Батур-Убаши-Тюмен, например, пишет о неоднократных съездах ойратских князей, на которых они клятвенно обязывались, что «не только они сами, но и потомки их из рода в род, из поколения в поколение не будут наносить вред друг другу». Однако эти клятвенные обязательства нарушались так же легко, как и давались.

Данные, сообщаемые источниками, позволяют утверждать, что в основе ойратских межфеодальных усобиц конца XVI — начала XVII в. лежала борьба за долю каждого в общей массе феодальной ренты и других феодальных доходов, получаемых от эксплуатации ойратского крестьянства. Тенденция сокращения феодальных доходов как результат указанного выше кризиса имела своим неизбежным следствием дальнейшее обострение этой борьбы. Каждый участник феодальных усобиц стремился найти выход из кризиса за счет других феодалов путем их вытеснения или даже полного уничтожения.

2. ОБРАЗОВАНИЕ ДЖУНГАРСКОГО ХАНСТВА

Важные сведения по истории западных монголов начиная с последней трети XVI в. содержатся в сибирских летописях.

Самое раннее упоминание об ойратах в русских источниках мы находим в Строгановской летописи, излагающей указ царя Ивана IV от 30 мая 1574 г. на имя Строгановых, которым повелевалось: «А когда станут в те крепости приходить к Якову и Григорию торговые люди бухарцы и калмыки и казанские орды и инных земель с какими товары, и у них торговати повольно беспошлинно». Эта же летопись рассказывает о нападении в 1582 г. остяков и вогуличей на царя Кучума, который «не веде, где от них детися, и побеже в колмацкия улусы и бегая подсмотри тамо конские стада и отгна... калмаки же ощутиша его и погнаша в след его и кони свои отполониша; он же едва у них утече и оттоле бежав в Нагайскую землю».

Другая летопись, Есиповская, в своем кратком описании Сибири сообщает, что по берегам Туры, Тобола, Иртыша, Оби «жительства имеют мнози языцы: Тотаровя, Колмыки, Мугалы... Тотаровя закон Моаметов держат; колмыки же, которой закон, или отец своих предание [держат], не вем, понеже бо писмени о сем не обретох и ни испытати возмогох».

Сведения об ойратах имеются и в Есиповской и в Ремезовской летописях. В последней мы встречаем указания на то, что во времена царя Кучума в устье Ишима стоял городок Кулары, который был «опасной крайной Кучюмовской от калмык, и во всем верх Иртыша крепче его нет».

Ойраты, по свидетельству летописцев, имели некоторое отношение к событиям, связанным с крушением царства Кучума. Ремезовская летопись сообщает, что в 1591 г. Кучум «не со многими татары и з женами и з детми своими от неначаяния рати руской утече на калмытской рубеж, на вершины рек Ишима и Нор-Ишима, Оши и Камышлова... поблизу Тарского города». Здесь Кучум был разгромлен ополчением тарского воеводы Масальского, после чего Кучум «не со многими людми убежа... к вершинам Иртышу реки на озеро Зайсан-нор и похитил у калмыков коней многое число... Калмыки же гнаша во след его и достигоша на Нор-Ишиме у озера Кургальчина и ту многих кучюмлян побиша и коней свои стада отъяша».

Таковы данные об ойратах, сообщаемые сибирскими летописями и относящиеся к концу XVI в. Они свидетельствуют о том, что первые сведения об ойратах стали поступать в Русское государство задолго до установления непосредственных контактов русских с обитателями Западной Монголии. Источником этих сведений могли быть как «кучюмляне», так и ногайцы и казахи, политические и экономические связи с которыми у Русского государства установились раньше. Данные сибирских летописей свидетельствуют вместе с тем, что уже в 90-х годах XVI в. рубежи некоторых ойратских владений оказались в верховьях Ишима и Оми, в непосредственной близости от основанного в 1594 г. русского города Тары, что кочевья ойратов помимо собственно Западной Монголии охватили к этому времени обширные пространства левобережья Иртыша от оз. Зайсан до линии современной транссибирской железной дороги (между городами Петропавловском и Новосибирском), занимая в среднем течении Иртыша степи его правого и левого берегов. Возможно, что это первое документированное свидетельство пребывания ойратов в степях Западной Сибири отражает уже начавшуюся откочевку из Джунгарии тех 50 тыс. семейств, принадлежавших дэрбэтским, торгоутским и некоторым другим владетельным князьям, которые примерно через четыре десятилетия окончательно остановились в низовьях Волги, где образовали Калмыцкое ханство, подвластное русскому царю. Упоминание сибирского летописца о крепости Кулары, предназначенной охранять державу Кучума от ойратов, видимо, следует понимать в том смысле, что ойратские князья не имели постоянных кочевок в верховьях Ишима, а лишь иногда совершали набеги на районы, подвластные Кучуму. Обращает на себя внимание и то, что новые ойратские кочевья оказываются отделенными от основных районов Монголии территорией, на которой обитали племена и народы Южной Сибири и Алтая, что едва ли было бы возможным в нормальных условиях.

Движение на северо-запад диктовалось ойратским владетельным князьям самой обстановкой. Дорога на север была для них закрыта владениями Алтын-хана, на восток — восточномонгольских феодалов, путь на запад им преграждали казахские феодалы, стремившиеся полностью вытеснить ойратов из Семиречья и прилегающих к нему областей. Лишь одно направление — северо-западное — было более или менее открыто для ойратских перекочевщиков. И они по нему пошли, освоив в первую очередь районы, прилегающие к современным городам Семипалатинску, Павлодару и к северо-востоку от Акмолинска, в то время почти совершенно незаселенным. Да и во всей тогдашней Северо-Западной Сибири «а площади, насчитывающей около 300 тыс. кв. км (на которой в конце XIX в. проживало 2 млн. человек), в описываемое время кочевало всего лишь несколько сот человек. Интересно отметить, что натиск казахских феодалов на ойратов объяснялся, видимо, тем, что и они испытывали нехватку пастбищных территорий, покрыть которую рассчитывали за счет владений ойратских ханов и князей. Обстановка в конце XVI в. благоприятствовала казахам. Объединенные под властью хана Тевеккеля, они добились значительных успехов в борьбе против тогдашних своих главных противников — ханов Могулистана и Бухары, упрочили свои позиции в долине Сыр-Дарьи, овладели Ташкентом и Туркестаном; кроме того, они разгромили и, по-видимому, подчинили себе некоторые ойратские княжества. В подобных условиях изгнание ойратов из долины Иртыша должно было стать первоочередной задачей казахских правителей. В этой связи заслуживает внимания указание современника Шейбани-хана, автора «Тарих», Махмуда Шарас о той земельной тесноте, которую в XVI в. испытывали все кочевые народы Средней и Центральной Азии. «Ходжа-Али-бахадур сделал доклад хану, — писал Махмуд Шарас, — о том, что монголы количественно увеличились, их скот — тоже, им теперь в Кашгарских степях тесно, и что если хан разрешит, то он, Ходжа-Али-бахадур, взяв с собой Баба-султана, пойдет и завоюет Могулистан.. Вскоре скончался Ходжа-Али-бахадур, и это важное дело досталось на долю Рашид-хана. При справедливом правлении хана благоденствие и богатство народа разрослось до того, что в степях и горах Кашгара корма не стало хватать для скота». Казахские, узбекские, монгольские (в том числе и ойратские) феодалы в равной мере испытывали нужду в расширении пастбищных угодий, что дополнительно стимулировало их вооруженную борьбу.

Что касается ойратских владетельных князей, то их положение в последние годы XVI в. было, как мы видели, крайне тяжелым; в ойратском обществе резко обострились внутренние противоречия. Факты, сообщаемые источниками, рисуют яркую картину столкновения противоречивых интересов ойратских князей и борьбу между ними. Главными ставками в этой борьбе были, с одной стороны, захват чужих улусов, то есть аратских хозяйств, скота и пастбищ, принадлежавших другим владетельным князьям, с другой стороны, оборона наследственных и «благоприобретенных» улусов от других ханов и князей.

Приведем несколько примеров. Брат упоминавшегося выше Байбагас-хана Гуши-хан говорил одному из торгоутских князей: «Если кто и обессилит тебя, так это твой старший брат, а ты останешься всего с 5 или 6 аратскими семействами». Хойтский Султан-тайша (сын Сайн-хя) жаловался на случаи нарушения князьями клятвенных обязательств. «О будущем мы не заботимся... нам, ойратам, ничего не остается, как преклонить свои головы (т. е. покориться чужой власти. — И. З.)». Широко известен факт многолетней борьбы между двумя братьями, сыновьями Байбагас-хана, Очирту-Цецен-ханом и Аблаем за дележ отцовского наследства, за пастбища, скот и аратов. Один из хошоутских князей по имени Цукер захватил много чужих улусов. «Многие нойоны, — пишет Габан-Шараб, — лишились своих улусов во время междоусобиц». Очирту-Цецен-хан, имея в виду положение дел в ойратском обществе, в весьма мрачных красках представлял себе будущее. Он предсказывал, что все ойратские владения перейдут под власть чужеземцев: хойты покорятся мусульманским правителям, хошоуты — китайским и тибетским, зюнгары (чоросы) подчинятся Китаю, торгоуты — России и т. д. Много фактов подобного рода приводит в своем «Сказании» и Батур-Уба-ши-Тюмен.

Единственным органом, имевшим возможность как-то регулировать внутренние противоречия и конфликты князей, был чулган, время от времени собиравшийся по инициативе дарги чулгана, коим на рубеже XVI — XVII вв. был хан хошоутов Байбагас. Источники свидетельствуют, что эти ханские и княжеские чулганы (или хуралы), являясь традиционной формой феодальной демократии, феодального самоуправления, допуск к которому представителям простого народа был наглухо закрыт, в описываемое время играли заметную роль в общественном устройстве Монголии.

Батур-Убаши-Тюмен приводит постановление одного из таких съездов, которым строго запрещалось прибегать к помощи чужих, в частности халхаских, князей в решении внутренних споров и конфликтов, унижать достоинство представителей ойратской знати принуждением к черной работе, «хотя бы он был обессилен и сделался подвластным», отдавать их в приданое дочерям, выходящим замуж, продавать, убивать и т. п. «Прочее, — говорится в этом решении, — да будет так, как было постановлено на прежних монгольских сеймах». Постановление было подкреплено клятвенным обещанием участников выполнять его. В источнике нет прямых указаний о времени созыва чулгана, принявшего это решение, но, по расчетам Ю. Лыткина, это было в 1616 или 1617 г. Обращает на себя внимание имеющаяся в тексте ссылка на решения предшествующих съездов. Свое наиболее яркое выражение идея чулганов получила в 1640 г. на так называемом Джунгарском съезде ханов и князей всей Монголии. Но об этом съезде речь пойдет ниже.

Постановления всех известных нам чулганов конца XVI — начала XVII в. отражают характерные черты кризисной обстановки того времени; они призывали ханов и князей к единству, внутреннему миру, сотрудничеству и взаимопомощи. Но будучи единственно возможной формой обсуждения очередных вопросов жизни ойратского феодального общества, эти чулганы не могли сколько-нибудь заметно влиять на ход событий, особенно в периоды резкого обострения внутренних противоречий и междоусобной борьбы, когда их постановления утрачивали какую бы то ни было принудительную силу и никем не выполнялись. В этих условиях лишь реальная сила главы чулгана могла принудить местных князей к послушанию. Такой реальной силой, как мы видели, обладал чулган дарга Байбагас-хан, личное войско которого было более чем достаточным, чтобы навязать свою волю правителям княжеств. Но он, по неизвестным нам причинам, не сумел подчинить их своей власти; в источниках нет данных, которые свидетельствовали бы о его попытках применить силу против нарушителей постановлений чулганов. Иную политику проводил чоросский Хара-Хула Располагая меньшим войском, он медленно, но неуклонно укреплял свою власть, силой оружия и средствами дипломатии принуждая к подчинению правителей соседних ойратских владений.

В источниках, к сожалению, очень мало сведений о том, как развивалась борьба между Байбагас-ханом и Хара-Хулой. Мы знаем только, что она постепенно занимала все более важное место во внутриполитической жизни ойратского общества на рубеже XVI и XVII вв. Габан-Шараб в своем «Сказании» глухо упоминает о каком-то выступлении ойратских князей против Хара-Хулы. Он пишет: «Многие ойратские нойоны сделали попытку захватить Хара-Хулу, не дававшего им никакого покоя, но Далай-тайша удержал их, сказав, что груз взрослого верблюда годовалый верблюжонок не может осилить». Нам неизвестна ни дата, ни подробности этого выступления. Однако участие в нем Далай-тайши, главы дэрбэтского дома, дает основание полагать, что оно имело место в 90-х годах XVI в., когда дэрбэты кочевали еще на своих обычных местах или только начали перекочевку на северо-запад. Далай-тайша признавал возросшее могущество Хара-Хулы, называя его зрелым и полным сил верблюдом, которому противостоят малосильные верблюжата — выступившие против него князья.

Биограф Зая-Пандиты сообщает, что Байбагас-хан умер глубоким стариком в 1640 г. К этому времени ойратское общество управлялось уже не одним, а двумя равноправными руководителями чулгана: одним из них был хошоутский Байбагас-хан, а после его смерти — Очирту-Цецен-хан, сын Байбагаса, другим — чоросский Хара-Хула, после смерти которого этот пост перешел к его сыну и преемнику Батур-хунтайджи. Но к этому времени ойратский сейм как орган управления делами ойратского общества стал утрачивать свое значение, ибо Хара-Хула и особенно Батур-хунтайджи все более превращались в единодержавных правителей, в фактических ханов Джунгарии.

Так складывалась внутренняя и внешнеполитическая обстановка в Джунгарии в те годы, когда ойратские ханы и князья впервые вошли в соприкосновение с Русским государством.

Начало непосредственных русско-ойратских отношений связано с заключительными операциями русских ратных людей против «кучюмлян». Мы уже приводили указания сибирских летописей на взаимоотношения Кучума и его людей с ойратами. Русские архивные материалы в свою очередь свидетельствуют о том, что ойратские князья то конфликтовали и сражались с Кучумом и его потомками, то блокировались с ними для совместной борьбы против общих врагов. Так, из текста грамоты на имя тарского воеводы Елецкого, посланной из Москвы 1 января 1597 г., мы узнаем, что в июне 1596 г. из Тары в степь были отправлены на разведку два человека. Через месяц они вернулись и доложили, что в районе оз. Иссык-Куль между ойратами и «кучюмлянами» произошло сражение.

В 1598 г. новый тарский воевода Воейков получил от своих разведчиков донесение о том, что к р. Обь прикочевали с юга 500 калмыков. С этого времени ойраты становятся на несколько лет постоянными обитателями, меняющими места кочевок в зависимости от времени года и общей военно-политической конъюнктуры, но не покидающими Западную Сибирь. Не случайно ремезовские карты отмечают «край калмыцкой степи» у Омска. Находясь в непосредственном соседстве с владениями Русского государства, ойратские князья некоторое время вели себя лояльно, избегая конфликтов с населением и московскими властями.

Начало официальным русско-ойратским отношениям было положено посольством, отправленным по распоряжению Москвы в январе 1607 г. тарским воеводой Гагариным к кочевавшим невдалеке ойратским князьям, чтобы предложить им перейти в русское подданство. В июне того же года это посольство вернулось в сопровождении ойратского посла, представлявшего, по его словам, 5 правителей главных и 45 зависимых от главных, у которых вместе было якобы 120 тыс. подвластного ойратского населения. Ойратские послы от имени своих правителей просили: «Воевати их не велети, и велети им быти под нашею царскою высокою рукою, и кочевати на нашей земле вверх по Иртишу к соленым озерам, а что де нам с них, с колмацких людей, имати годно коньми или верблюды или коровами, и они де тем нам бьют челом».