Читать книгу «История Джунгарского ханства» онлайн.

Пекинское правительство решило во что бы то ни стало и любой ценой заполучить в свои руки Амурсану и других вожаков ойратской освободительной борьбы. Еще в конце 1756 г. из Пекина в Петербург было отправлено письмо, извещавшее русское правительство, что ойратский народ принят в подданство Цинской империи, что Амурсана — изменник, бежавший к казахам, к которым уже отправлены войска с требованием выдать его и его сообщников. В своем ответном письме 20 мая 1757 г. правительство России отклонило требование выдать ойратских беженцев, ссылаясь на то, что ойраты и их князья не были подданными цинского императора, а жили независимым государством. Цинские власти, разъяснялось в письме, не имеют права требовать выдачи им Амурсаны, а могут только просить; русские власти выдать его не обязаны, но могут это сделать в интересах дружбы, если Амурсана будет обнаружен в пределах России. Такой ответ крайне рассердил Хун Ли. Находившийся в Пекине представитель правительства России Братищев докладывал, что там прямо угрожали России войной.

14 июня 1757 г. пекинское правительство отправило в Петербург новое письмо, извещавшее о том, что цинские войска отбили у Амурсаны обоз, в котором было найдено четыре письма русских пограничных командиров, предлагавших Амурсане перейти в русское подданство. На этом основании правительство Китая обвиняло русские власти в поддержке ойратских «бунтовщиков» и решительно требовало выдачи Амурсаны и его сообщников.

Между тем Амурсана, потерпев ряд поражений, 28 июля 1757 г. явился в Семипалатинск, прося убежища. Он был принят местным командованием, через два дня доставлен в Ямышево, где выяснилось, что он болен оспой. В Ямышевской крепости ему оказали медицинскую помощь, а 31 июля отослали в Тобольск, куда он прибыл 20 августа. 22 августа в беседе с вице-губернатором Сибири Грабленовым Амурсана сообщил, что решил бежать в пределы России по примеру других ойратских князей, после того как убедился, что «Зенгория вся разорена и множество народу побито».

Следуя к русской границе, Амурсана подвергся неожиданному нападению отряда казахов Аблай-султана, действовавшего на, этот раз в контакте с цинской армией, лишился всего скота и имущества. Его люди были либо перебиты, либо захвачены казахами в плен, а сам Амурсана с восемью уцелевшими бежал к Иртышу. Он просил, чтобы подчиненные ему ойраты, пробиравшиеся разными дорогами и тропами к русской границе (около 4 тыс. человек), были направлены к нему.

Амурсану поселили в окрестностях Тобольска, где он жил в полном довольстве, ожидая возвращения Давы из Петербурга. Но 15 сентября 1757 г. Амурсана вновь заболел оспой и через шесть дней умер. Так закончил свою непродолжительную (ему было 35 лет) бурную жизнь этот человек, бывший сначала союзником и другом Даваци, а потом ставший его смертельным врагом, изменивший сначала своему народу и перешедший на сторону Цинской империи, а потом в течение двух лет возглавлявший освободительную борьбу против завоевателей, ставший знаменем этой освободительной борьбы. Монгольский народ сохранил память об Амурсане, как о вожде последнего всенародного освободительного движения против иноземных завоевателей, как о борце за монгольскую независимость.

Между тем командование цинской армии неустанно искало Амурсану. Получив сведения, что он якобы утонул в Иртыше, командование специально отрядило людей, которые на плотах поплыли вниз по течению с заданием обшарить все дно. Когда пришло официальное извещение, что Амурсана задержан русскими властями и, находясь в заключении, умер от оспы, пекинское правительство потребовало выдачи трупа. Отклонив это требование, царское правительство 1 ноября 1757 г. предложило сибирскому губернатору отправить труп Амурсаны на границу, в Кяхту, куда и пригласить представителей цинской администрации, чтобы они могли удостовериться в его смерти. 18 февраля 1758 г. пекинское правительство направило русским властям письмо, в котором объясняло причины своего настойчивого требования. Их было две: «Его, яко знатного бунтовщика и пренебрегателя милости моей (императора. — И. З.), ни по какому образу, по правам нашим, простить нельзя» и «чтобы русские не вдались в его лукавые и хитрые обманы-умыслы».

13 марта 1758 г. в Кяхту прибыли представители цинских властей, которым была дана возможность убедиться в том, что Амурсана действительно мертв. Но этого оказалось мало. 28 марта 1758 г. пекинское правительство направило русским властям новое письмо, настаивавшее на выдаче трупа маньчжурским властям, «дабы все народы, видя сию ядовитую гадину, уверились в его погибели». Решительное отклонение этого требования дало толчок новому ухудшению отношений между Россией и Цинской империей. Почти вся переписка между Петербургом и Пекином в 1757—1759 гг. была посвящена вопросу о выдаче останков Амурсаны, а также о передаче ойратских повстанцев, бежавших в Россию.

Истребительная война в Джунгарии закончилась лишь в 1759 г., когда цинским войскам удалось ликвидировать последний очаг освободительной борьбы ойратов в горах Юлдуза.

Так было уничтожено Джунгарское ханство. Все источники единодушно отмечают массовое истребление ойратского населения, методически проводившееся командованием цинской армии. Черепановская летопись утверждает, что в Джунгарии «люди и скот весь вырублены без остатку, так что и в плен их не брали, только те спасались, которые могли убежать в Российские границы». От народа, численность которого в описываемое время составляла не менее 600 тыс. человек, осталось в живых 30—40 тыс. человек, спасшихся бегством в Россию.

События последних лет существования Джунгарского ханства, обусловившие его упадок и гибель, убедительно свидетельствуют, что новые явления в экономике, общественном и политическом устройстве ойратского государства (развитие земледелия, садоводства, зачатков мануфактурного производства, политическая централизация государства и т.д.), наметившиеся в период правления Батура-хунтайджи, Цэван-Рабдана и Галдан-Церена, были еще весьма слабыми, не смогли противостоять рецидиву феодального самоуправства и местного сепаратизма. Это привело к феодальной анархии и новой вспышке ожесточенной междоусобной борьбы, результатом которой явился распад государства ойратских феодалов и неспособность оказать сопротивление натиску Цинской империи.

Важную роль в событиях этого времени сыграл молодой хойтский владетельный князь Амурсана. Начав как один из многих участников феодальной усобицы, Амурсана в дальнейшем, обуреваемый честолюбивыми замыслами, выступил в качестве претендента на ханский престол. Он потерпел поражение и, стремясь к реваншу, обратился за помощью к Цинской династии, рассчитывая с ее помощью пробраться к трону джунгарского хана.

Но в действительности получилось, что не Цины ему помогли, а он помог Цинской династии овладеть Джунгарским ханством. Обманувшись в своих надеждах, Амурсана восстал и возглавил всеойратскую, а вместе с Ценгуньжабом — и всехалхаскую борьбу против цинского иноземного господства.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

История Джунгарского ханства, равно как и его предыстория, начиная по меньшей мере с конца XIV в. является неотъемлемой частью общей истории Монголии, народ которой вплоть до XVII в. выступал как этническая, политическая и культурная общность. Реальные исторические факты не подтверждают, а опровергают встречающиеся в литературе утверждения, что ойраты и «монголы» были разными народами, связанными лишь общностью языка.

Правда, факты говорят, что от монгольского народа по тем или иным причинам отделились некоторые группы, которые в дальнейшем сложились в особые монголоязычные народы и нации. Так, например, произошло с южными монголами и бурятами, которые соответственно в 30-х годах и в середине XVII в. откололись от остальных монголов и связали свои исторические судьбы с народами Китая и России, в результате чего стали постепенно складываться в особые народы и нации, населяющие Бурятскую АССР в составе СССР и Автономную область Внутренней Монголии в КНР. После отделения южных монголов и бурятов в составе Монголии остались лишь Халха и Джунгарское ханство, а после гибели последнего Монголия оказалась представленной одной Халхой (ныне Монгольская Народная Республика).

Однако реальные исторические факты не подтверждают, а опровергают распространенное в домарксистской и современной немарксистской литературе утверждение о якобы исконной вражде восточных и западных монголов (т. е. ойратов), о непрекращавшейся истребительной войне между ними, о непрерывном стремлении одной части монголов установить господство над другой частью. В действительности же, как показали источники, взаимоотношения между восточными и западными монголами с конца XIV в. и до гибели Джунгарского ханства характеризовались не только войнами, но и длительными периодами мира, разнообразными формами политического и военного сотрудничества, брачными союзами, а в дальнейшем и общими религиозными связями с центром ламаизма — Лхасой. В основе же конфликтов (между ними лежали противоречия экономических и политических интересов их феодальных правителей, связанные главным образом с торговыми привилегиями в Китае. В этом столкновении интересов двух частей единого класса монгольских феодалов мы видим ключ к пониманию причин и характера войн между Восточной и Западной Монголией в XV—XVI вв., равно как и между монгольскими феодалами и минским Китаем. Аналогичными обстоятельствами объясняются в известной мере и войны между правителями Западной Монголии и Могулистана, Западной Монголии и Казахстана с той лишь разницей, что в этих случаях борьба шла за торговые пути в Среднюю Азию и что эта причина не была единственной. Помимо нее огромное значение имела недостаточность пастбищных территорий, которая толкала ханов и князей на борьбу за овладение новыми землями, богатыми водой и травой.

Что касается народных масс Восточной и Западной Монголии, то они не были заинтересованы в этих войнах и играли только подчиненную роль крепостного войска на службе владетельных князей. Рынки Китая и Средней Азии, как и новые пастбищные территории, были крайне необходимы крупному скотоводческому хозяйству монгольских феодалов; они были в гораздо меньшей мере нужны мелкому хозяйству монгольских аратов. Можно думать, что выгоды, достававшиеся последним от завоеванных рынков и новых пастбищ едва ли покрывали издержки людьми и материальными средствами, затраченными в этих войнах.

Многочисленные показания источников, рисующие эволюцию форм материального производства и общественного строя монголов, в том числе и ойратов, не подтверждают, а убедительно опровергают широко в прошлом распространенные утверждения, что специфические производственно-технические особенности кочевого скотоводства превращают скот в решающее средство производства и лишают землю значения как средства производства, исключают возможность земельной собственности вообще, феодальной земельной собственности в частности, обусловливают неизбежное сохранение родовой общины и родоплеменной организации, делают невозможным прикрепление трудящихся кочевников к земле, толкают кочевые народы на путь грабительских войн, в которых экономически якобы в равной мере заинтересованы все члены кочевого общества, не позволяют кочевым народам в их развитии подняться выше зачаточной стадии феодализма и т. п.

Показания источников неопровержимо свидетельствуют, что общие закономерности развития феодализма действуют в полной мере и у кочевых народов, вступивших на этот путь развития, что кочевое скотоводство само по себе вовсе не создает особых, ему одному присущих базиса и надстройки, что не специфические производственно-технические особенности кочевого скотоводческого хозяйства, а конкретно-исторические условия определяют направление, содержание и достигнутый уровень культурного развития того или иного кочевого народа. Факты убедительно говорят, что основная часть монгольского народа, в том числе и ойраты, в своем историческом развитии перешагнула через стадию раннего феодализма и вступила в период развитого феодализма, содержанием которого является укрепление феодальной земельной собственности, феодальное раздробление страны, обострение классовых противоречий, складывание предпосылок для полного отделения ремесла от сельского хозяйства и т. п. У монголов наиболее высокого уровня развития феодализм достиг в Джунгарском ханстве, где появились зачатки «казенных», ханских мануфактур, основанных на крепостном труде, стало расширяться земледелие и т. д. Государство ойратских феодалов вплотную подошло к такой стадии экономического и общественного развития, когда переход к оседлости становился главным и решающим условием дальнейшего прогресса. Трагические события 50-х годов XVIII в. прервали этот процесс.

Из сказанного можно сделать вывод, что объективные возможности прогрессивного развития в рамках кочевого скотоводческого хозяйства не ограничиваются ранней стадией феодализма, что специфические производственно-технические особенности этого вида хозяйствования сами по себе не служат препятствием на пути к более высоким ступеням феодального способа производства. Следует вместе с тем иметь в виду, что исторической науке неизвестно ни одного случая, когда какой-нибудь кочевой народ, завершив процессы, свойственные периоду развитого феодализма, вступил бы в его последнюю стадию, характеризуемую разложением феодализма и становлением капитализма, не отказавшись от кочевой формы хозяйствования и быта, не переходя к оседлости. Но в тех пределах, в которых феодальная экономика и феодальные общественные отношения имеют возможность развиваться у кочевых народов, они развиваются в полном соответствии с общими закономерностями феодального способа производства. Феодализм у кочевых народов качественно, принципиально ничем существенным не отличается от феодализма у оседлых народов.

К таким выводам приводит нас история Джунгарского ханства и история Монголии в целом.

Гибель Джунгарского ханства опрокинула сложившееся в Центральной Азии равновесие сил и вызвала ряд серьезных международных осложнений. Овладев в 1758 г. Джунгарией и в 1759 г. Восточным Туркестаном, Цинская империя придвинула свои рубежи вплотную к границам России и ханств Средней Азии. Правители этих ханств не на шутку встревожились, опасаясь за политическую самостоятельность своих владений. Ч. Валиханов с полным основанием писал: «Падение сильной Джунгарии, бывшей грозой для Средней Азии, и, наконец, завоевание единоверной Малой Бухарин навели на всю Азию панический страх». Крушение Джунгарского ханства вызвало немало тревог и в правящих кругах России, которые вплоть до 90-х годов XVIII в. серьезно опасались вторжения цинской армии в российские пределы.

Правители Цинской империи не рискнули, однако, привести в исполнение свои экспансионистские планы. Их армия остановилась на западных и северных рубежах Джунгарии и Восточного Туркестана. Одной из главных причин, объясняющих отказ Цинской империи от дальнейших завоеваний, была неуверенность в монгольском тыле, возможность новых вспышек народных движений в Монголии, что могло свести одержанные силой оружия.

Международное положение в этом районе, резко обострившееся вследствие разгрома Джунгарского ханства, стало постепенно менее напряженным, угроза войны начала ослабевать и к концу XVIII в. исчезла вовсе.

Начиналась новая страница истории Центральной и Средней Азии.