Читать книгу «История Джунгарского ханства» онлайн.

Это сообщение интересно тем, что с полнейшею ясностью устанавливает самостоятельность и взаимную независимость владений Далая и Хара-Хулы, равно как и крайнюю текучесть ойратских княжеских группировок. Недавно еще Чохур-тайша состоял при Далае в качестве «ближнего думчего тайши», а теперь он кочевал вполне самостоятельно.

Наступившая зима вынудила тобольского посла Буголакова зимовать у Далая. «А весною пришла к нему весть, что Чокура да Байбагиша тайшей брат Чин-тайша умер, а животы ево и улусных людей поймал себе Чокур-тайша, а брату своему Байбагишу воли не давал. И Байбагиш-тайша, пришод, изгоном Чина-тайши улусных людей и животы поймал. И за то де у Чокура-тайшн з Байбагишом учинилась рознь, и быть может ими войне, И Талай-тайша, послыша то, пошол к ним на мир, а взял с собою 1000 человек... А ево де, Якуньку (Якова Буголакова. — И. З.}, взял с собою для того, что де у Чокура з Байбагишом учинитца, чтоб было ведомо, что сказать в Тобольску. И пришод де Талай-тайша к Чокуру-тайше, брата их Чина-тайшу животы поделил было пополам, по пятисот человек и послал к Байбагишу-тайше, чтоб он отослал к Чокуру Чина-тайши людей 500 человек... И Чокур захотел взята всех людей — 1000 человек и, собрався с колмацкими тайши с Мерген-Теменею, с Куяном, с Табытаем, пошол на Байбагиша войною, а с ними силы с 30 000... А Чокур-тайша, сошед Байбагишу-тайшу ниже соляных озер, многих людей побил и живот поймал, а з достальными людьми осадил в луке... И послыша то Каракул-тайша, что Байбагиш от Чокуру в осаде, пришол к Байбагишу на помочь против Чокура стояти, а с ним силы тысяч з 10. И Чокур-тайша пошол прочь и с погромом». После этого Буголаков был отпущен в Тобольск.. «А отпустя его, Талай-тайша хотел за ним же кочевать на Итык... он чает нынешние осени мугальцов приходу.. А и то де он слышал в Колмаках, что кочевать всем калмыцким тайшам к Нагайской стороне на Чорные пески, хотя меж ими и война не поминуетца. А только де Каракул-тайша от Байбагиша не отстанет... меж колмацкими тайши быть войне великой и миру меж ими не бывать».

Мы привели столь обширные выдержки из рассказа Бутолакова потому, что они с большой полнотой рисуют подоплеку внутренней борьбы среди ойратских феодалов, роль дэрбэтского Далай-тайши в ликвидации конфликта, его заинтересованность в поддержании мира и единства среди ойратских владетельных князей как условия успешного отпора Алтын-хану. Далай-тайша действовал в том же направлении, что и Хара-Хула, энергичное вмешательство которого, по-видимому, предотвратило перерастание конфликта в большую междоусобную войну. Что касается достоверности рассказа Буголакова, то он едва ли может быть взят под сомнение, поскольку рассказчик в значительной мере был очевидцем указанных событий.

Данные Буголакова находят подтверждение и в сообщении ногайца Девлетова, в течение пяти-шести лет находившегося у ойратов в плену, бежавшего от них и в мае 1630 г. доставленного в Москву. Он был свидетелем войны между Байбагишем и Чохуром, начавшейся вскоре после захвата его в плен, причем Байбагиш, по его словам, был тогда убит. «А на его Байбагошово место учинился тайшею брат его Чекур»).

События 1625 г. положили начало глубокому расколу северо-западной группировки ойратских владетельных князей, от которой начал отходить и в конце концов совершенно отделился дэрбэтский Далай-тайша. Его место занял торгоутский Хо-Урлюк. Имеющиеся источники не раскрывают всех обстоятельств, связанных с этим расколом. Русские архивные материалы говорят о событиях 1625—1635 гг. отрывочно, со значительными перерывами. Еще меньше сведений об этом периоде ойратской истории мы находим в монгольских и ойратских источниках. Мы можем более или менее уверенно говорить лишь об основных событиях этого десятилетия, приведших к становлению Джунгарского ханства.

Русские источники дают основание утверждать, что после 1625 г. Далай-тайша, опираясь на основные дэрбэтские владения, окончательно порвал с торгоутской группировкой Хо-Урлюка и начал сближаться с юго-восточной группировкой Хара-Хулы, тогда как Хо-Урлюк с сыновьями и большей частью торгоутских владетельных князей ускорили свое продвижение в район Астрахани, куда привели и улусы некоторых примкнувших к ним неторгоутских правителей.

В русской и зарубежной литературе в течение многих лет обсуждался вопрос о том, когда именно произошло отделение торгоутов Хо-Урлюка от остальной массы ойратов и началась их откочевка на Волгу. Если мы обратимся к «Сказаниям» Габан-Шараба и Батур-Убаши-Тюмена, то увидим, что они вносят в этот вопрос полную ясность. Габан-Шараб включил в свое «Сказание» специальный раздел, который он озаглавил «В каком году произошло отделение от дурбэн-ойратов». Раздел начинается так: «В году земли-дракона (1628. — И. З.) было сообщено (торгоутами. — И, 3.) дурбэн-ойратским нойонам об их намерении отделиться. В следующем году земли-змеи (1629. — И. З.) отделились». Автор другого «Сказания», Батур-Убаши-Тюмен, писал, что ойраты получили впоследствии прозвание «халимак» («калмыки»), что в 1627 г. расстроился ойратский союз: елёты (т. е. калмыки) поспешно ушли на запад, хошоуты — в Тибет, а зюнгары (т. е. чоросы) остались в зюнгарском нутуке (т. е. в Джунгарии).

Итак, оба автора единодушно утверждают, что отделение торгоутов от остального ойратского общества произошло в 1627—1628 гг. У нас нет оснований им не доверять: Габан-Шараб сам был одним из торгоутских нойонов и писал свое «Сказание» всего лишь через столетие после прихода торгоутов на Волгу. Что же касается Батур-Убаши-Тюмена, то он был одним из хошоутских нойонов, недавние предки которых находились в тесной родственной связи с дэрбэтами и чоросами. Все это позволяет нам с полным доверием отнестись к сообщению авторов обоих сказаний.

Русские источники со своей стороны подтверждают свидетельство Габан-Шараба и Батур-Убаши-Тюмена. В апреле 1630 г. в Москве были приняты послы Далай-тайши, которые в Посольском приказе сообщили, что их тайша кочует в Кара-Куме «один з детьми своими, а детей де его 4 сына... а иных де калмытцких тайшей с ними вместе нет. А калмытцких воинских людей у Талай-тайша 16 000, а у детей его 20 000».

В эти годы между Далаем и группировкой Хо-Урлюка — Чохура — Мерген-Тэмэнэ происходили вооруженные столкновения. Послы Далая говорили в Москве, что Чохур и Мерген-Тэмэнэ являются исконными вечными недругами Далая. Враждебные отношения между этими группировками проявлялись не только в вооруженных столкновениях, но и в попытках каждой из них натравить на другую русские власти, сваливая друг на друга вину за нападения на русские поселения и на русские ясачные волости.

Мы ничего не знаем об обстоятельствах, разделивших группировку Далая и Хо-Урлюка, о причинах вражды между ними. Но нельзя не обратить внимания на свидетельство Габан-Шараба, писавшего, что правители торгоутов сначала поставили в известность «дурбэн-ойратов» (главных ойратских правителей) о своем намерении отделиться и лишь после этого отделились, т. е. ушли на Волгу. Этот факт доказывает, что, несмотря на бесконечные конфликты, раздоры и междоусобную борьбу, ойратские правители в вопросах общеойратского значения чувствовали свою взаимосвязанность и взаимозависимость, опасаясь действовать в одиночку и тем более вразрез с общей волей ханов и князей. Мы не знаем, давали ли «дурбэн-ойраты» Хо-Урлюку свое согласие на отделение, но его присутствие с сыновьями на общемонгольском съезде 1640 г. подтверждает наш вывод.

Источники сообщают очень мало сведений о перемещениях, происходивших в эти годы в юго-восточной группировке. Можно только уверенно утверждать, что в 20— 30-х годах XVII в. непрерывно росли сила и влияние чоросского дома, возглавлявшегося Хара-Хулой. Важно отметить также, что ни в одном русском документе того времени не упоминается имя «первенствующего члена» ойратского чулгана Байбагаса хошоутского; после 1616 г. ни слова не говорят о нем и монгольские, в том числе ойратские, источники. Факты свидетельствуют, что в этот период все общеойратские кампании против Алтын-хана и казахов возглавлялись Хара-Хулой; он же являлся непременным участником всех крупных внутренних конфликтов, навязывая их участникам свой арбитраж.

В 1630 г. в Посольском приказе в Москве уфимский толмач Федор Кондратьев рассказывал о своей поездке к Далай-тайше, состоявшейся годом раньше. Он говорил, что «есть за Иртышем еунгарского (Джунгарского. — И. З.) улуса калмаки многие ж люди, и те бьютца с мугалы Алтына-царя с людьми с калмыки ж. И при них де у Талай-тайши в улусех были мугальские послы и про то им сказывали, да и Талай-тайша то ж, что у них у мунгал с еунгарским улусом война... А мунгальские де послы о том к Талаю-тайше приходили, чтоб он еунгарским калмаком не помогал, людей своих на помочь им не давал».

Как видим, в 1628—1629 гг. ойраты вели очередную войну с Алтын-ханом, но уже не с Шолоем, который к этому времени умер, а с его сыном Омбо-Эрдени. Далай-тайша в ней не участвовал. Послы Алтын-хана прибыли к нему, уговаривая его сохранить нейтралитет. В источниках нет прямых указаний об исходе этой войны, но косвенные данные позволяют заключить, что она принесла успех ойратским феодалам. Видимо, поэтому вслед за этой войной началось массовое возвращение ойратских владетельных князей в степи Джунгарии и Восточного Туркестана, которые вновь стали их нутугами и основной территорией Джунгарского ханства.

Укрепление внутреннего и внешнеполитического положения ойратского общества в конце 20 — начале 30-х годов XVII в. сказалось, между прочим, в том, что вместо характерного для начала XVII в. распада, разброда, распыления и беспорядочного кочевания ойратских улусов на огромных пространствах Южной и Западной Сибири, Приуралья и Заволжья началась их концентрация на правом берегу Иртыша под эгидой чоросских князей. Озеро Ямышево, которое двумя-тремя десятилетиями раньше было одним из центров ойратских кочевий, ныне вновь стало их пограничным пунктом. Экспедиция, отправленная осенью 1634 г. из Тобольска к этому озеру за солью, встретила войско Куйши-тайши, сына Хара-Хулы, пытавшегося преградить русским путь.

Кризис конца XVI — начала XVII в., угрожавший самому существованию ойратского общества, постепенно изживался. Противоречия, обусловившие его возникновение и развитие, были в основном разрешены. Пастбищный голод был преодолен в результате откочевки значительной части ойратского населения (около четверти миллиона человек) в низовья Волги. Это в свою очередь способствовало смягчению и ликвидации конфликтов между владетельными князьями, облегчило их объединение для решения общеойратских задач. На этой основе наметился перелом и в борьбе с внешними противниками, в первую очередь с Алтын-ханом и казахскими ханами и султанами.

Мы не можем сказать, какую роль в этих успехах играли личные качества Хара-Хулы. Сведения, сообщаемые нашими источниками, недостаточны для ответа на этот вопрос. Несомненно одно: приведенные нами вполне достоверные фактические данные, во-первых, убедительно опровергают предположение, что образование Джунгарского ханства обязано только и исключительно личным талантам главы чоросского омока Хара-Хулы, и, во-вторых, доказывают, что преодоление кризиса и консолидация разрозненных ойратских владений в объединенное ханство происходили стихийно, а личные способности Хара-Хулы, возможно, сыграли некоторую положительную роль, облегчив и обусловив сосредоточение в его руках ханской власти.

В 1634 г. Хара-Хула умер, оставив своему сыну и преемнику Хото-Хоцин-Батуру пост второго (наряду с Байбагасом хошоутским) «первенствующего члена» ойратского чулгана. Далай-лама пожаловал Батуру титул Эрдэни-Батур-хунтайджи; под этим именем Батур и вошел в историю Центральной Азии. Фактически Батур-хунтайджи стал единодержавным правителем всех ойратских владений, за исключением тех, которые вслед за Хо-Урлюком ушли на Волгу, где в это же примерно время заложили основу другого ойратского ханства — калмыцкого.

1635 год был первым общепризнанным годом существования Джунгарского ханства. Сибирский летописец Черепанов писал: «В сих летах начало свое возимело в калмыцких тайшах Зенгорское владение, ибо Кара-Кулы тайши сын Батур тайша благоразумием и храбростью своей, как рассеянные калмыцкие республики с их тайшами вместе совокупил, и часть Бухарин завоевал, и с того времени как в 1635 г. он, Батур тайша, стал именоваться контайша».

3. РАСПРОСТРАНЕНИЕ ЛАМАИЗМА СРЕДИ ОЙРАТОВ

Монголы, как известно, впервые познакомились с буддизмом еще в XIII в. В годы империи Юань буддизм пользовался поддержкой Великих ханов, всячески способствовавших его распространению среди монгольской аристократии и народных масс. Но, несмотря на эту поддержку, успехи буддизма в то время были минимальны. С падением империи его влияние рухнуло; среди монголов вновь возобладали традиционные шаманистские верования. Так продолжалось до последней четверти XVI в., когда началось стремительное превращение буддизма-ламаизма в единственную и безраздельно господствующую религию всех слоев монгольского общества. Первыми, проложившими путь победному шествию этой религии в степи Монголии, были восточномонгольские ханы и князья. К ойратам ламаизм пришел на четыре десятилетия позже, но утвердился среди них так же быстро, как и в Восточной Монголии.

Монгольские источники говорят, что первым монголом, вступившим в контакт с руководителями ламаистской церкви Тибета, был упоминавшийся выше правитель Ордоса Хутухтай-Сэцэн-хунтайджи. В году красного тигра (1566) он вторгся в Тибет и отправил к трем главным ламам посольство с заявлением, весьма напоминавшим ультиматум. «Если вы нам подчинитесь, — гласило заявление, — мы примем ваше религиозное учение и станем его последователями; если же вы нам не подчинитесь, мы поступим с вами как с врагами (мы вас покорим)».

Автор «Эрдэнийн Тобчи» рассказывает, что верховные ламы Тибета, получив этот ультиматум, долго колебались, не зная на что решиться. По истечении трех суток они капитулировали. Хутухтай-Сэцэн-хунтайджи вернулся в Ордос в сопровождении трех тибетских лам.

Прошло десять лет. В 1576 г. хунтайджи посетил туметского Алтан-хана, приходившегося ему родным дядей. Отмечая большие военные и политические успехи, достигнутые ханом во взаимоотношениях с Китаем и ойратами, племянник убеждал дядю, что для закрепления и развития этих успехов необходимо опереться на религию, которую уважал и поддерживал сам Хубилай-хан, что опора на эту религию особенно важна ввиду преклонного возраста хана. Хутухтай-Сэцэн-хунтайджи советовал Алтан-хану пригласить в Монголию верховного ламу Тибета Содном-Джамцо. По соглашению с другими владетельными князьями Алтан-хан отправил в Тибет специальное посольство с заданием пригласить к нему Содном-Джамцо. Верховный лама Тибета охотно принял приглашение и вскоре отправился в путь. В 1577 г. он прибыл в Кукунор, торжественно встреченный и щедро одаренный правителями местных монгольских владений. Не менее торжественно его встречали на всем пути до ставки Алтан-хана, куда он прибыл в 1578 г. Здесь в первом летнем месяце состоялся съезд князей и духовенства, на котором впервые в послеюаньский период монгольской истории были установлены и узаконены принципы взаимоотношений монгольской светской власти и ламаистской церкви. Эти принципы были сформулированы в постановлении, состоявшем из пяти пунктов и получившем название «arban buyantu nom-un ca?ajin» (учение о десяти добродетелях буддизма»). Один из этих пяти пунктов был посвящен правам и привилегиям церковных иерархов; за оскорбление их словом или делом виновные подлежали наказанию соответственно званию оскорбленного. Другой пункт запрещал принесение в жертву духам покойников лошадей, верблюдов и других домашних животных, принадлежавших умершим; раньше этот скот убивали и хоронили вместе с покойниками в количествах, определяемых общественным положением и богатством умершего. Новый порядок требовал, чтобы отныне жертвенный скот не убивали, а дарили монастырям. Все миряне обязывались соблюдать установленные постные дни, не убивать, не брать чужого, не лгать и т. д.

Алтан-хан дал верховному ламе Тибета титул далай-ламы. С тех пор этот титул прочно закрепился за главой ламаистской церкви Тибета. В свою очередь и далай-лама щедрой рукой раздавал монгольским феодалам светские и духовные титулы и звания. Так было положено начало союзу, просуществовавшему до победы народной революции 1921 г. в Монголии.

«Эрдэнийн Тобчи» сообщает о попытках некоторых светских феодалов сопротивляться росту влияния и привилегнй ламаистской церкви. Так, в 1582 г., когда Алтан-хан заболел, туметские князья и чиновники потребовали изгнания лам из Монголии, мотивируя свое требование тем, что если уже хану ламы не в состоянии помочь, то на какую помощь лам могут рассчитывать другие люди? Но попытки такого рода были редкими и нетипичными. Не они определяли отношения монгольских ханов и князей с церковью. Для этих отношений, наоборот, характерны полное совпадение интересов, взаимная помощь и классовое сотрудничество. Монгольские ханы и князья делали все, для того чтобы ламаистская церковь могла в наикратчайший срок овладеть сознанием народных масс, свирепо подавляя и преследуя шаманизм, шаманов и их последователей, развертывая широкое строительство монастырей и храмов, поощряя переход аратов в ламы, полностью освобождая их в этом случае от податей и повинностей. Ламаистская церковь со своей стороны убеждала народ в бесполезности и греховности классового сопротивления, классовой борьбы, в неизбежности смирения и покорности, в божественном происхождении власти ханов и князей. Руководители церкви к тому же широко открыли доступ на руководящие церковные посты представителям класса феодалов, в частности младшим сыновьям ханов и князей, не имевшим шансов стать владетельными князьями. Не случайно после смерти Содном-Джамцо (1586) верховным ламой Тибета, т. с. главным руководителем ламаистской церкви, далай-ламой, стал правнук Алтан-хана Иондон-Джамцо, оказавшийся на этом посту единственным монголом за всю историю ламаистской церкви. Что же касается церкви, то ее руководящие круги были весьма заинтересованы в помощи монгольских феодалов в связи с борьбой за власть, которая длительное время велась в феодально-теократическом Тибете между различными феодальными группировками и приняла форму борьбы двух главных сект в ламаизме — «красношапочников» и «желтошапочников».

Монгольские князья с самого начала активно использовали церковь и ее влияние в своей борьбе за личные привилегии. Церковь не отказывала никому, кто к ней обращался за подобного рода помощью, видя в этом добавочное средство укрепления своего влияния в Монголии и увеличения своих богатств. Руководители церкви щедро раздавали громкие титулы и почетные звания, подчеркивавшие значительность и заслуги ханов или князей. Они широко открыли двери ламаистского пантеона, объявляя того или иного феодала хубилганом (перевоплощением) какого-нибудь буддийского святого. В результате в Монголии очень скоро оказалось больше хубилганов, чем в самом Тибете. Для наблюдения за положением дел в Монголии верховные ламы Тибета в 1604 г. направили на берега Толы своего представителя, Цаган-номун-хана, известного также под именами Майдари-хутухта и Очир-Дара-хутухта. Он превратился фактически в политического советника монгольских ханов и князей. Все это способствовало исключительному успеху ламаизма в ханствах и княжествах Восточной Монголии.

Несколько иначе протекал этот процесс в западной части страны, среди ойратов. Здесь ламаизм начал свое победное шествие лишь в середине второго десятилетия XVII в. Габан-Шараб и Батур-Убаши-Тюмен приписывают инициативу обращения к религии ламаизма торгоутскому нойону Сайн-Тэнэс-Мерген-Тэмэнэ, примыкавшему в то время к юго-восточной ойратской группировке и кочевавшему вместе с чоросами. Около 1610 г. он обратился с соответствующим предложением к главе ойратского чулгана Байбагасу хошоутскому, к его братьям и другим владетельным князьям. Байбагас был склонен принять предложение, но этому препятствовало отсутствие непосредственного контакта с Тибетом. Враждебные отношения с восточномонгольскими правителями, видимо, исключали возможность воспользоваться кратчайшим путем в Тибет — через Кукунор, дорога же через горный хребет Куньлунь была исключительно трудной. Отсутствие непосредственных связей с Тибетом и неприязненные отношения с восточномонгольскими правителями явились, по-видимому, главными причинами сравнительно позднего распространения ламаизма в Западной Монголии.

По данным Габан-Шараба, дорога в Тибет была проложена все же через Аксу и Баркуль, т. е. в конечном счете через Куньлунь. К ойратам в качестве представителя далай-ламы прибыл из восточной Монголии Цаган-номун-хан. Габан-Шараб рассказывает, что вначале сам Байбагас решил было отречься от мирских дел и принять посвящение в тойны (лама-аристократ), ибо он «много раз слышал от Цаган-номун-хана о том, что наш внешний и внутренний мир имеет свойство пустоты и разрушимости». Однако другие ойратскпе правители стали возражать. Имея в виду положение Байбагаса как главы чулгана, они говорили ему: «Без вас нам трудно будет поддерживать единство государства». Источники не сообщают, какие правители возражали против отстранения Байбагаса от руководства ойратским чулганом, какой смысл они вкладывали в слова о единстве государства. Едва ли в числе этих правителей был Хара-Хула чоросский, властолюбивые планы которого могли лишь выиграть от ухода Байбагаса. Возможно, что против ухода Байбагаса выступили главным образом те, кто не хотел усиления позиций Хара-Хулы. В этом случае становится понятным значение их слов о единстве ойратского государства.

Ойратские правители, возражавшие против отставки Байбагаса и его ухода в ламы, обратились за содействием к Цаган-номун-хану, прося его разъяснить, важнее ли и полезнее для дела церкви, чтобы ламой стал один Байбагас или по одному сыну каждого из нойонов? Цаган-номун-хан ответил, что заслуга многих важнее заслуги одного.