Читать книгу «История Джунгарского ханства» онлайн.

Из материалов посольства видно, что эта группировка ойратских владетельных князей возглавлялась дэрбэтским Далаем и торгоутским Дзорикту, что брат последнего Хо-Урлюк тремя годами раньше, т. е. в 1604 г., отделился от них и самостоятельно кочевал со своим сыном Кирасаном в верховьях Иртыша.

Тарский воевода согласился удовлетворить просьбы ойратских правителей. Это было одобрено Москвой, предложившей Гагарину направить к ойратам еще одно посольство, которое уже от имени русского царя должно было передать им «наше царское жаловальное слово, что мы, великий государь, их пожаловали, велели им по их челобитию кочевати вверх по Иртишу и в-ыных местах, где похотят, и держати их велели под нашею царскою высокою рукою, и велели их ото всех недругов от Казацкие орды и от Нагаи и от иных недругов беречи и обороняти... а ясак велели есмя имати с них лошедьми и верблюды или иным чем, чтоб им не в нужу».

21 сентября 1607 г. в Тару прибыло второе посольство от Далая, повторившее прежнюю просьбу князей разрешить им кочевать «на нашей земле вверх по Иртишу к соляным озерам и по Камышлову, и от Алтына-царя и от Казацкие орды велели их оберегати». Вместе с посольством прибыл от ойратов купеческий караван, пригнавший на продажу 550 лошадей в обмен на платье, деньги и писчую бумагу. Тарские власти освободили эти операции от пошлинных сборов, а самих послов отправили в Москву для представления царю.

В январе 1608 г. тарский воевода докладывал Москве, что Хо-Урлюк и его сын с улусами прикочевали в район Тары и кочуют на расстоянии трех дней пути от города, что дэрбэтский тайша Далай вновь присылал к воеводе представителей с просьбой разрешить ему кочевать по Оми, тогда как другие тайши продолжали кочевать по Иртышу. Ойратские тайши по-прежнему просят «от Алтына-царя велети их оберегати, и ратных людей на него велети им давати, и город бы велети поставити на Оми реке от Тары 5 днищ, чтобы им тут кочевати было от Алтана-царя безстрашно. И будет тому городку учнет быти теснота от Алтына-царя, и они того города учнут оберегати вместе с нашими людьми». Тайши, кроме того, соглашались давать ясак скотом, «а собольми бы и лисиц черных пытати на них не велеть, потому что в их земли того зверя нет, а бьют де они зверь, только что съесть».

Получив эту информацию, правительство Москвы предложило тарскому воеводе отправить к Далаю и другим ойратским правителям, в том числе и к Хо-Урлюку, новое посольство с Заданием убедить тайшей лично прибыть в Москву к русскому царю, который гарантирует им защиту от Алтын-хана, от нагаев, казахов и других недругов. Следует отметить необычайный интерес, проявленный Москвой к возможности визита ойратских правителей для переговоров с русским царем. «И будет они не поверят, — говорилось в грамоте на имя тарского воеводы, — и к нам, великому государю, ехати не похотят, и вы б им для веры дали закладных людей, сколько человек пригож, и сами б естя им слово прямое на том дали, чтоб они ехали к нам безо всякого опасения, и ласку и привет к ним держали, и задору б им от наших людей ни в чем не было».

20 сентября 1607 г. в Тару прибыл представитель Хо-Урлюка, выражавшего готовность жить с Русским государством в мире и дружбе, просившего позволения кочевать по Ишиму и Камышлову, а также присылать людей для торговли в Тару. Тарский воевода велел передать Хо-Урлюку, что тот, не приняв русского подданства, не имеет права кочевать на русской земле и должен ее покинуть, если же присягнет на верность царю, то ему будет разрешено кочевать в русских пределах. При этом выяснилось, что улус Хо-Урлюка насчитывает всего 3 тыс. человек.

Из донесения томского воеводы в Москву, датируемого мартом 1609 г., мы узнаем, что посольство к Алтын-хану и в Китай во главе с Иваном Белоголовым, отправленное из Томска шестью месяцами раньше, возвратилось в Томск, не выполнив поручения, чему причиной была война между Алтын-ханом и ойратскими правителями. Самый факт военных действий между главой алтынхановой державы и группой ойратских правителей не может вызывать сомнений: сведения об очередной вспышке халхаско-ойратской войны находят подтверждение в ряде документов. К сожалению, источники не приводят почти никаких подробностей. Мы знаем лишь, что война началась осенью 1608 г., что победителями оказались ойраты, которые «отгнали де от зимнево ево кочеванья далече, где он преж сево кочевал. И ясашные люди алтыновы от Алтына-царя отступили и с ним воюютца», что в этих боях участвовали многие ойратские владетельные князья, включая тех, кто кочевал в районе Тары и группировался вокруг дэрбэтского Далая, что какое-то участие в войне против ойратов принимали казахские ханы и султаны, что единство ойратских князей было непродолжительным и вскоре сменилось новой вспышкой междоусобной борьбы. В марте 1609 г. из Тары было отправлено посольство к ойратским правителям во главе с Голубиным. В июле оно вернулось в Тару и доложило, что «кочуют де колмацкие тайши все вместе», их возглавляют вдова тайши Узенея по имени Абай и ее соправитель тайша Кошевчей (Хошучи?), что в присутствии русских послов состоялся съезд всех владетельных князей, входивших в эту группировку, что руководили съездом Абай и Кошевчей. Съезд обсуждал предложения русской стороны, чтобы ойратские правители присягнули на верность царю, заключили соответствующий договор, а главные тайши посетили г. Тару, регулярно платили ясак и т. д. Но съезд отклонил эти предложения по той причине, что «ныне в Казачье орды промеж собя люди секутца, и они де идут на них войною». Со своей стороны ойратские правители предложили, чтобы тарский воевода сам прибыл к ним в верховья Иртыша с торговыми русскими людьми, «а был бы де воевода и люди все нарядны, и гостей бы к ним (к ойратам. — И. З.) было много з дорогими товары, и они де с ними учнут торговати». Что касается ясака, то они «ясаку никому не давывали, и сами з Белых Колмаков ясак емлют, и вперед де ясаку давати никому не хотят». Столь же определенным был их ответ по вопросу о кочевании на русской земле. «А люди де они кочевые, а не месные, где похотят, тут и кочюют». На предложение русской стороны не трогать обитателей Барабинской и других волостей, подданных русского царя, а передавать жалобы на них, если таковые будут, на рассмотрение властей в г. Тару правительница Абай заявила: «Посылать де о управе на тех татар к воеводам на Тару не хотят, управятца и сами».

Материалы этого посольства отражают укрепление позиций ойратских феодалов, связанное с их победами над халхаским Алтын-ханом и казахскими правителями. Изменившаяся обстановка отразилась и на отношении ойратских правителей к России. Они уже не просят у русского царя защиты от недругов и разрешения кочевать на его земле, не заявляют о своем согласии стать его верными подданными, платить ясак и т. д. В переговорах с Голубиным они держатся заносчиво и вызывающе.

Обращают на себя внимание и некоторые изменения, происшедшие внутри этой группировки ойратских князей. Раньше она возглавлялась Далаем, а теперь — вдовой Узенея и Кошевчеем, сам же Далай в материалах посольства Голубина даже не упоминается; раньше Хо-Урлюк кочевал отдельно от группировки Далая, теперь же он оказался одним из ее участников и кочевал вместе со всеми. Русским послам бросилось в глаза единство и согласие, царившие между правителями владений, входивших в группировку, объясняемые, видимо, только что одержанными победами и подготовкой нового похода против казахов. Заслуживает внимания и рассказ Голубина о роли княжеского съезда, созванного главными правителями объединившихся владений для определения их внешней политики.

Отдельно от этой группировки кочевала другая группа ойратских феодалов во главе с Байбагасом хошоутским и Хара-Хулой чоросским. Эта группа кочевала в верховьях Иртыша, к юго-востоку от первой, и включала в себя основную массу ойратского населения и большую часть владений. Ни Байбагас, ни Хара-Хула и никто иной из этой группировки до конца второго десятилетия XVII в. не вступал в сношения с властями Русского государства, что и объясняет отсутствие каких-либо сведений о них в русских источниках. Из калмыцких источников мы знаем, что между обеими группировками ойратских феодалов поддерживались близкие и разносторонние связи: заключение брачных союзов, участие в обще-ойратских съездах и военных походах.

Важнейшим событием было принятие в середине второго десятилетия XVII в. всеми владетельными князьями Западной Монголии буддизма-ламаизма в качестве их официальной религии. Это произошло почти на полстолетия позже, чем в ханствах и княжествах Халхи и Южной Монголии. Учитывая, однако, его важность, мы позже остановимся на этом событии специально.

Относительно мирная обстановка, наблюдавшаяся в течение почти всего второго десятилетия XVII в. в ойратских владениях, находит подтверждение в материалах посольства Михаила Тиханова, посланного царем Михаилом Федоровичем в 1613 г. к персидскому шаху Аббасу. Знающие люди, привлеченные властями к участию в составлении маршрута, советовали направить посольство на Самару, затем ногайской степью к Яику, а оттуда к Ургенчу и дальше в Персию. «И тою дорогою, — говорили эти люди, — ехати мочно и безстрашно, только беречись надо на станех одних облавников колматцких людей... А иных никаких людей ныне на Ногайской стороне нет... А как де только, государь, на реках лед вскроется и снеги последние сойдут, и конской корм будет, тогды де, государь, колмыки и ногаи лошади откормят, и без людей в степи не будет, потому меже себя колмыки и ногаи учнут подъезды чинить, тогды, де, государь, дорогою будет не проехать».

Все это свидетельствует, что огромные пространства между излучиной Волги (в районе современного Куйбышева) и южной оконечностью Аральского моря были почти необитаемой пустыней, лишь изредка посещаемой ойратскими охотниками. Летом же и осенью эта пустыня становилась ареной взаимных мелких набегов ойратов и ногаев с целью угона скота. В рассматриваемые годы эти набеги были единственным проявлением военной активности ойратских правителей.

Возникает вопрос, какая же из двух ойратских группировок участвовала в набегах на ногаев? Источники не дают на него прямого ответа. Имея, однако, в виду, что ойраты, принадлежавшие к группировке Хара-Хулы и Байбагаса, могли проникнуть в ногайские улусы лишь через территорию казахских владений, можно утверждать, что организаторами набегов были по преимуществу правители северо-западной группы.

На случай возможной встречи Тиханова с ойратами ему была вручена царская грамота, адресованная «Колматцкие орды тайшем и всем лутчим и улусным людем», которые извещались о воцарении Михаила Федоровича и командировании Тиханова в Персию. «И где им лучитца ехати вашею ордою или мимо вашие орды, а случей им где будет с вашими людьми, и вы б, помня прежнюю свою присылку и службу при царе и великом князе Василье Ивановиче всеа Русии, как есте обещались служити нам, великим государем царем росийским, ныне нам, великому государю, службу свою и радение оказали, нашего посланника Михаила Тиханова да подъячего Олексея Бухарова и брата нашего Абас-шахова посла Амир-Алибека с их людьми и з животы своею ордою и мимо своей орды велели пропущати безо всякие зацепки со всеми их людьми и з животы и проводити их велели до коих мест будет пригож».

Между тем северо-западная группировка ойратских феодалов медленно, но неуклонно распространяла свое влияние на запад, на так называемую Ногайскую степь, бескрайние просторы которой могли полностью удовлетворить их потребности в пастбищах, обещая к тому же привольную, ни от кого не зависимую жизнь.

Положение дел в Ногайской степи в рассматриваемое время благоприятствовало реализации планов ойратских перекочевщиков. Здесь обитала одна из трех крупных ногайских группировок, так называемая Большая ногайская орда, кочевавшая в пространстве между Волгой и Эмбой.

Интересно отметить некоторые общие черты экономической структуры и общественных отношений ногаев и монголов, определившие и некоторое сходство их исторических судеб. Как кочевники-скотоводы, нога и были жизненно заинтересованы в рынках сбыта своей продукции и в источниках снабжения необходимыми им продуктами земледелия и ремесла. В этом отношении они после ликвидации Казанского и Астраханского ханств так же зависели от Русского государства, как монголы в XV—XVI вв. от Китая. «Рынком сбыта лошадей для ногайцев, — писал историк саратовского края А. Гераклитов, — служила главным образом Москва, а для рогатого скота и овец — Казань, хотя впоследствии русское правительство старалось и этот товар направлять также в Москву». С течением времени торговые связи Большой ногайской орды с Москвой ширились и крепли. Ногайские правители убеждались в том, что «торговые выгоды оказались значительнее и заманчивее неверной добычи, которую можно было получить во время набега или открытой войны с Русью».

С. Соловьев сообщает, что в Москву из ногайской степи пригоняли табуны, иногда до 50 тыс. голов. Он же рассказывает, что в годы правления Ивана IV ногайский мурза Исмаил отклонил предложение своего брата порвать связи с Москвой, мотивируя свое решение так: «Твои люди ходят торговать в Бухару, а мои ходят к Москве; и только мне завоеваться с Москвой, то и мне ходить нагому, да и мертвым не на что будет саван сшить». Ногаи получали из России оружие, зимнее и летнее платье, сукно, бумагу, седла, гвозди и т. п.

Русско-ногайские отношения отличались от китайско-монгольских главным образом тем, что Русь была экономически заинтересована в меновой торговле с ногаями, обеспечивая им практически не ограниченный сбыт скота, тогда как Китай экономически был заинтересован в широком торговом обмене с монголами значительно меньше. Различие экономических интересов обусловило и различный характер политических взаимоотношений Московского государства и Китая с их кочевыми соседями. Мирные русско-ногайские отношения прерывались и уступали место вооруженным столкновениям только тогда, когда ногайские правители оказывались втянутыми в борьбу Московского государства с Турцией и Польшей, часто перераставшую в открытые войны.

Ногайское общество, как и монгольское, было в XVI— XVII вв. феодальным. Земля находилась в собственности владетельных князей, что и превращало их в господствующий класс. «Князья и мурзы, — писал А. Гераклитов, — в зависимости от себя имели улусы, которые состояли из улусных людей, или простых ногайцев... По-видимому, дело здесь обстояло приблизительно так же, как и у калмыков в позднейшее время, т. е. существовало нечто вроде крепостного права».

Немалую роль во внутренней и внешнеполитической жизни ногайского общества, как и у монголов, играли многочисленные потомки владетельных князей, жаждавшие получить свою долю феодальных доходов. А. Новосельский, лучший знаток истории ногаев XVI—XVII вв., характеризуя обстановку в Большой орде, отмечал «бурные выступления размножившихся "молодых мурз", лишенных улусов, против мурз старших поколений».

Нескончаемая междоусобная борьба и стихийные бедствия наносили огромный урон хозяйству ногаев в конце XVI— первые десятилетия XVII в. Ногайские улусы метались по степи, часто покидая привычные заволжские кочевья и переселяясь, несмотря на противодействие русских властей, в приазовские и даже хивинские степи, теряя людей и скот. Большая ногайская орда находилась в состоянии упадка; ее силы таяли и не могли противостоять натиску ойратов. «Уже во втором и третьем десятилетиях XVII в. калмыки, — пишет А. Новосельский, — совершили несколько коротких налетов из-за Яика на ногайские улусы, и каждый раз Большие ногаи в страхе перед этой грозной для них силой, бороться с которой они не были в состоянии, откатывались за Волгу».

В марте 1614 г. самарский воевода докладывал Москве, что ногайский мурза Иштерек, кочевавший по правому берегу Волги, опасаясь калмыцкой активности, отправил на левобережье в разведку отряд в 1700 человек. В июне 1622 г. астраханский воевода доносил, что отправка в Москву ногайских послов и продажных лошадей задерживается из-за того, что «мурзы и их улусные люди чаяли на себя приход калмыцких людей».

Многочисленные показания источников не оставляют места сомнениям в том, что у ойратов, двигавшихся к Волге, в ногайской степи не было серьезных противников. Но ойраты не спешили овладеть этой степью. Они завершили свое движение к Волге не раньше середины 30-х годов XVII в. Что же удерживало их почти три десятилетия на берегах Иртыша и Ишима? Если их правители вынашивали великодержавные планы создания новой монгольской кочевой империи, как это утверждали некоторые исследователи, то почему ойраты медлили с реализацией этих планов, когда все условия как будто им благоприятствовали?

У нас есть основание утверждать, что столь медленное продвижение к Волге отражает сложность процесса перекочевки ойратских владений, испытывавших влияние различных, иногда противоречивых обстоятельств. Они не хотели покидать родные кочевья, не хотели рвать узы, связывавшие их с основной массой ойратского общества. Недостаточность пастбищных территорий и необходимость их расширения ощущалась более остро в неблагоприятные годы и менее остро в благоприятные, что не могло не оказываться на темпах перекочевки. Междоусобная борьба толкала князей на путь откочевки в периоды обострения и, наоборот, не требовала этого в периоды затишья и внутреннего мира. В этом же направлении действовали и внешние войны, благоприятный исход которых располагал к стабильности, неблагоприятный — к откочевке. Для второго десятилетия XVII в. характерно ослабление влияния факторов, требовавших от ойратских князей, кочевавших по берегам Иртыша, Оми и Ишима, ускорения темпов их движения в ногайские степи Заволжья. Если даже в иной год они и проникали в эти степи, доходили до Яика и Эмбы и даже переправлялись через эти реки, то надолго там не оставались и возвращались туда, где могли кочевать в непосредственном соседстве с остальными ойратскими владениями. Что же касается версии о планах образования ойратскими феодалами в XVII в. кочевой империи, то нам остается лишь повторить, что в источниках нет ни одного факта, подтверждающего ее.

После посольства Голубина, о котором мы говорили выше, в русско-ойратских отношениях наступил перерыв, длившийся около пяти лет. В источниках мало сведений о событиях внутренней и внешнеполитической истории ойратов в эти годы. Однако документы более поздних лет говорят, что за это время ойратские правители укрепляли свои позиции в занимавшихся ими районах. Они подчинили соседние более мелкие племенные группы и народности. Группировка Абай-Кошевчея, например, подчинила барабинских и кузнецких татар, взимая с них албан (подать) продуктами земледелия, охоты и железоделательного промысла. Ее правители объявили себя собственниками соляных озер в районе среднего и верхнего течения Иртыша, ограничили добычу соли русскими и пытались использовать это как средство давления на власти русских городов. В результате между русскими и ойратами возникали конфликты, приводившие иногда к вооруженным столкновениям. Повод к конфликтам давали также нередкие случаи насилия и алчности местных сибирских властей, равно как и ойратских владетельных князей.

1616 год можно рассматривать как начало нового оживления официальных русско-ойратских отношений. Весной этого года из Тобольска к ойратам было отправлено посольство Томилы Петрова и Ивана Куницына. Цель была все та же — убедить ойратских правителей перейти в русское подданство и приходить с торгом в сибирские города. По возвращении в Тобольск эти послы были направлены в Москву, где доложили об итогах переговоров. Выяснилось, что они были приняты тем же дэрбэтским Далай-тайшой, вновь оказавшимся во главе крупной ойратской группировки, в которую входили четыре родных брата Далая, торгоутский Хо-Урлюк и чо-росский Чохур. «А начальной тайш у всей Колмацкой земли тот Багатырь Талай-тайш. И называют ево всею Колмацкою землею царем, а сам он себя царем не пишет. А у него 4 брата родных под ним... а двоюродных братьи и племянников в тайшех у него много». Чохур и Хо-Урлюк состояли у Далая в качестве «думчих ближних тайш». Подчеркивая силу этой ойратской группировки, Петров и Куницын говорили, что «ехали до их большово тайша до Богатыря все жилыми месты месяц, а вдаль сколько, того им не ведомо. А в розговорах они у колмацких людей слышали, что на бои збираютца 4 человеки больших тайшей, а с ними боевых людей по 10 000 человек».

Петров и Куницын не упоминают о Кошевчее и Абае возглавлявших данную группировку во время посольства Голубина. Видимо, внутри нее произошли какие-то новые раздоры, в результате которых у власти опять оказался Далай-тайша.

Послы установили, что «к Колматцкой земле ныне в подданстве и в их послушанье Казачья Большая орда да Киргизская орда, и тем обеим ордам колмаки сильны. А которые ясыри Казатцкие и Киргизские земли преже сего пойманы были в полон в Колматцкую землю, и тех ныне Богатырь-тайш, сыскивая, отдает им без окупу. А Казачьи и Киргизские орды начальники о том ему присылают бити челом, и живут с ним в совете и во всем Богатыря-тайша над собою почитают и его слушают».