Экономика за вечер. Все заблуждения о богатстве, инфляции и твоей зарплате: читать начало книги онлайн

Такая же ситуация возникла бы при проведении сделки в долларах США вместо английских фунтов. Английский импортер не смог бы заплатить американскому экспортеру в долларах, если бы ранее некий английский экспортер не получил приход в долларах за поставленный нам товар. Словом, расчеты в иностранной валюте – это клиринговая сделка[11], в которой в Америке долларовые долги иностранцев погашаются за счет их долларового прихода. В Англии долги иностранцев в фунтах стерлингов погашаются за счет их прихода в фунтах стерлингов.

Нет никакого смысла вдаваться в технические детали – все это можно найти в любом хорошем учебнике по иностранной валюте. Но нужно отметить, что нет никакой особой тайны (если не считать тех, в которые так часто вуалируют эту тему), да и нет существенных отличий от операций при внутренней торговле. Каждый из нас должен что-то продавать (даже если для большинства из нас речь идет скорее об услугах, чем о товарах), чтобы что-то приобретать. В основе внутренней торговли – обмен чеками и другими формами требований друг к другу через расчетные палаты.

Верно то, что при международном золотом стандарте при несбалансированности импорта и экспорта этот вопрос иногда регулировался отгрузками золота. Но его также можно было регулировать отгрузками хлопка, стали, виски, парфюмерии или любого другого товара. Главное различие заключается в том, что, когда существует золотой стандарт, то спрос на золото является бесконечно растяжимым (отчасти потому, что о нем думают и принимают его как остаточные международные «деньги», а не какой-то иной товар). А также различие в том, что государства воздвигают искусственные препятствия на получение всего, кроме золота. (С другой стороны, в последние годы государства воздвигают все больше барьеров на пути экспорта золота в сравнении с экспортом любых других товаров, но это уже отдельная история.)

Те же самые люди, здравомыслящие и благоразумные, когда дело касается внутренней торговли, могут стать невероятно эмоциональными и бестолковыми, как только речь заходит о внешней торговле. Они могут серьезно защищать или уступать в принципах, которые сочли бы безумием применительно к отечественному бизнесу. Типичным тому примером является убежденность, что правительство должно предоставлять огромные займы зарубежным странам ради увеличения своего экспорта, вне зависимости от того, есть вероятность их возврата или нет.

Американским гражданам, конечно, должно быть разрешено ссужать средства за границу на их собственный риск. Правительство не должно возводить произвольные барьеры на пути предоставления частных займов странам, с которыми мы находимся в мире. Как индивиды, мы должны стремиться помогать великодушно, лишь из гуманных соображений, людям, находящимся в большой беде или перед угрозой голода. Но мы всегда должны ясно отдавать себе отчет относительно того, чем занимаемся.

Тем не менее среди доводов, выдвигаемых в пользу предоставления огромных займов за рубеж, одно заблуждение всегда превалирует. Оно заключается в следующем. Даже если половина (или вся сумма) займов, предоставленных иностранным государствам, прогорят и не будут возвращены, стране все же выгоднее долг предоставить, так как это даст огромный стимул нашему экспорту.

Должно быть сразу же понятно, что, если мы предоставляем займы иностранным государствам с тем, чтобы они могли покупать наши товары, а эти займы не возвращаются, то получается, что мы отдаем товары даром. Страна не может стать богатой, отдавая товары даром. Она может сделать себя только беднее.

Никто не будет оспаривать этого утверждения, если оно применяется в частном порядке. Если автомобильная компания предоставляет займ частному лицу в размере 5 тысяч долларов на покупку автомобиля по этой цене, но займ не возвращается, автомобильная компания не становится богаче от того, что она «продала» автомобиль. Она просто теряет сумму, в которую ей обошлось производство автомобиля. Если стоимость производства автомобиля составляет 4 тысячи долларов и возвращается только половина займа, то в этом случае компания теряет 1500 долларов. Ей не удается компенсировать через торговлю то, что было потеряно через плохие займы.

Если это утверждение является настолько простым применительно к частной компании, то почему тогда явно разумные люди сбиваются с толку, когда оно применяется в масштабах государства? Причина в том, что в последнем случае сделку необходимо мысленно прослеживать на несколько этапов больше. Одна группа действительно может получать прибыль, тогда как остальные из нас берут на себя убытки.

Верно, что, например, компании, занимающиеся исключительно или главным образом экспортной деятельностью, могут в итоге получить прибыль в результате плохих займов иностранным государствам. Потери страны от такой сделки будут очевидными, но она может быть реализована таким образом, что тяжело будет проследить за этим. Частные кредиторы будут нести прямые убытки. Убытки от правительственного кредитования в конечном итоге будут выплачены через повышенные налоги, взимаемые с каждого. Но будет также и множество косвенных потерь, вызванных воздействием на экономику этих прямых убытков.

В долгосрочной перспективе бизнес и занятость в Америке понесут урон, а пользы от невозвращенных иностранными государствами займов не будет никакой.

Бизнесу, зависящему от внутренней торговли, таким образом, будет нанесен ущерб в долгосрочной перспективе в такой же степени, в какой будет выгодно для экспортной деятельности. Хотя в итоге пострадают и многие компании, специализирующиеся на экспорте. Так, например, американские автомобильные компании продали в 1975 году на зарубежных рынках около 15 % своей продукции. Но им будет невыгодно продать 20 % своей продукции за границей в результате ненадежных займов иностранным государствам, если в связи с этим они, скажем, потеряют 10 % от объема своих продаж в Америке в результате дополнительных налогов, взимаемых с американских покупателей с целью компенсации невыплаченных иностранными заемщиками средств.

Повторюсь, это вовсе не означает, что было бы неблагоразумным для частных инвесторов предоставлять займы зарубежным заемщикам, но мы просто никогда не сможем стать богатыми, если будем предоставлять ненадежные займы.

По той же самой причине, почему глупо ложно стимулировать внешнюю торговлю ненадежными займами или прямыми подарками иностранным государствам, также глупо поддерживать экспортную торговлю экспортными субсидиями. Экспортная субсидия – это явный пример предоставления иностранцам чего-то за просто так, продавая им товары по цене меньше себестоимости. Это еще один пример того, как пытаются разбогатеть, раздавая вещи даром.

Несмотря на все это, правительство США в течение многих лет было вовлечено в реализацию программы оказания «экономической помощи иностранным государствам», большая часть которой состояла из прямых подарков (правительство – правительству) – многих миллиардов долларов. Здесь нас интересует лишь один аспект этой программы – наивная вера многих ее спонсоров в то, что это разумный или даже необходимый метод «наращивания нашего экспорта» и, таким образом, поддержание процветания и занятости. Это еще одна форма заблуждения, что «нация может стать богатой, раздавая вещи даром». От многих поддерживающих программу истина прячется в том, что напрямую отдаются не сами экспортные товары, а деньги, на которые они закупаются. Получается, отдельные экспортеры могут поживиться на государственных потерях, если их прибыль от экспорта больше доли налогов, выплачиваемых за эту программу.

И вновь мы встречаемся с еще одним примером ошибки, при которой учитывается только непосредственное воздействие политики на некую отдельную группу, и где не хватает терпения или разума, чтобы проследить долгосрочные эффекты такой политики для каждого.

Если мы определим долгосрочные последствия для каждого, то придем к дополнительному выводу, прямо противоположному доктрине, которая доминировала в представлениях большинства государственных чиновников на протяжении столетий. Он заключается в том, на что четко указывал Джон Стюарт Милль: реальная прибыль от внешней торговли для любой страны заключается не в ее экспорте, а в импорте. Потребители благодаря импорту могут приобретать либо товары зарубежного производства по более низкой цене, чем товары отечественного производства, либо товары, которые вовсе не выпускают отечественные производители. Для Америки яркими примерами такого рода товаров являются кофе и чай. Коллективно признано, что настоящая причина, побуждающая страну экспортировать товары, – это необходимость оплачивать свой импорт.

Глава XII

«Паритетные» цены

Особые интересы, как напоминает нам история с таможенными тарифами, могут стать объектами особой заботы и претендуют на это, придумывая самые изобретательные доводы в пользу себя. Представители этих интересов презентуют разработанный план в их поддержку, и поначалу он воспринимается как столь абсурдный, что журналисты даже не пытаются ничего разоблачать. Но особые интересы продолжают настаивать на предложенной схеме. Принятие соответствующего закона могло бы настолько сильно повлиять на их собственный уровень благосостояния, что они могут позволить себе использовать опытных экономистов и экспертов по связям с общественностью, чтобы продвигать эти идеи от их имени. Общественность так часто слышит доводы, подкрепленные богатой на схемы и диаграммы аналитикой, внушительного объема статистикой, что вскоре попадается на крючок. Когда журналисты, наконец, осознают реальную опасность принятия соответствующего закона, как правило, бывает уже слишком поздно что-то изменить. Они не могут за несколько недель разобраться с вопросом так же тщательно, как нанятые умы, посвящавшие ему в течение многих лет все свое рабочее время. Журналистов обвиняют в недостаточной информированности и чрезмерной смелости обсуждать аксиомы.

Аргумент в пользу паритетных цен заключается приблизительно в следующем. Сельское хозяйство является основополагающей и важнейшей среди всех отраслей. Его нужно сохранять любой ценой. Более того, процветание каждого зависит от процветания фермера. Если у него не будет покупательной способности для приобретения промышленной продукции, то промышленность зачахнет. В этом заключалась причина Великого биржевого краха 1929 года или, по крайней мере, нашей неудачной попытки оправиться после него. Поскольку цены на сельскохозяйственную продукцию резко рухнули, тогда как на промышленную продукцию упали совсем немного. В результате этого фермер не мог приобретать промышленную продукцию; городских рабочих увольняли, и они не могли покупать фермерскую продукцию, а депрессия распространялась все более расширяющимися кругами. Предлагалось только одно «лекарство», и оно было простым: привести цены на фермерскую продукцию к паритету с ценами на товары, которые приобретают фермеры. Такой паритет существовал с 1909 по 1914 год, когда фермерство процветало. Утверждалось, что те ценовые отношения нужно восстановить и сохранить навечно.

Изучение всей нелепости, скрытой в этом благовидном утверждении, заняло бы у нас слишком много времени и увело бы в сторону от основной темы. Нет никаких веских оснований для того, чтобы брать определенные ценовые отношения, господствовавшие в конкретный год или период, и расценивать их как священные или даже как неизбежно более «нормальные», чем в любой другой период. Даже если они были «нормальными» в свое время, то какое есть основание полагать, что те же отношения должны быть сохранены более 60 лет спустя? Период с 1909 по 1914 год, как основа для паритета, был выбран неслучайно. С точки зрения относительных цен, это был один из самых благоприятных периодов для сельского хозяйства за всю нашу историю.

Если бы в этой идее была хоть какая-то искренность или логика, она была бы универсально применима. Если ценовые отношения между сельскохозяйственной и промышленной продукцией, господствовавшие с августа 1909-го по июль 1914 года, необходимо было бы сохранить навсегда, то почему бы не сохранить навсегда ценовые соотношения всех товаров того времени?

В первом издании этой книги, вышедшем в 1946 году, я использовал следующие данные, иллюстрирующие ту абсурдность, к которой привело бы следование этому принципу:

Шестицилиндровый туристический автомобиль Chevrolet в 1912 году стоил 2150 долларов. Несравнимо улучшенный шестицилиндровый седан Chevrolet стоил 907 долларов в 1942 году, однако при сопоставлении этой цены на основе «паритета» с ценами на сельскохозяйственную продукцию автомобиль должен был бы стоить 3270 долларов в том же году. Цена за фунт алюминия с 1909 по 1913 год включительно составляла в среднем 22,5 цента; в начале 1946 года цена составляла 14 центов; но при «паритете» она должна была бы составить 41 цент.

Было бы и сложно, и спорно пытаться привести два этих конкретных сравнения применительно к сегодняшнему дню, учитывая не только сильную инфляцию (потребительские цены выросли более чем в три раза) в период с 1946 по 1978 год, но и качественные различия автомобилей двух разных периодов. Но эта сложность лишь подчеркивает неосуществимость предложения.

После приведенного выше сравнения в издании этой книги 1946 года я обратил внимание читателя, что тот же тип роста производительности труда отчасти также привел к снижению цен на сельскохозяйственную продукцию. Я привел следующие данные: «В пятилетний период с 1955 по 1959 год средний сбор хлопка с одного акра в США составлял 428 фунтов, в пятилетний период с 1939 по 1943 год – 260 фунтов и всего 188 фунтов в «базовый» пятилетний период с 1909 по 1913 год». При сопоставлении этих данных с сегодняшним днем, видно, что рост производительности сельскохозяйственной продукции продолжался, хоть и более медленными темпами. В пятилетний период с 1968 по 1972 год с одного акра собиралось в среднем 467 фунтов хлопка. Подобным образом, в пятилетний период с 1968 по 1972 год собиралось в среднем 84 бушеля кукурузы с одного акра. Для сравнения, в период с 1935 по 1939 год собиралось в среднем всего 26,1 бушеля кукурузы. Соответственно, собиралось в среднем 31,3 бушеля пшеницы с одного акра и всего в среднем 13,2 бушеля пшеницы в более ранний период.

Стоимость сельскохозяйственной продукции значительно снизилась благодаря более эффективному использованию химических удобрений, улучшенных штаммов семян, а также возросшей механизации сельского хозяйства. В своей книге издания 1946 года я приводил следующую цитату: «На некоторых крупных фермах, которые были полностью механизированы и где используются линии массового производства, требуется только от одной трети до одной пятой использовавшегося ранее труда, чтобы обеспечить такой же объем выработки, какой существовал несколько лет назад»[12]. Однако все это игнорируется защитниками «паритетных» цен.

Отказ универсализировать принцип не единственное доказательство того, что этот экономический план лишен заботы об интересах общества, а является всего лишь средством субсидирования отдельных интересов. Другое доказательство – ситуация, в которой цена на сельскохозяйственную продукцию становится выше паритета или это форсируется правительственной политикой, а со стороны фермерского блока в Конгрессе не раздаются требования снизить такие цены до уровня паритета или вернуть государству из выданных ранее субсидий сумму в размере превышения. Это правило, действующее только в одностороннем порядке.

Опуская все эти соображения, давайте вернемся к главному заблуждению, которое особенно нас интересует. Его суть сводится к тому, что фермер, продавая свою продукцию по более высоким ценам, может приобретать больше промышленных товаров, а следовательно, делать промышленность процветающей и обеспечивать полную занятость. С точки зрения такой аргументации, конечно, не имеет значения, будут ли цены на фермерскую продукцию, как это называют, паритетными или нет.

Все, однако, зависит от того, чем вызваны эти более высокие цены. Если они являются результатом экономического роста, следствием бурного развития бизнеса и деловой активности, расширения объемов промышленного производства и увеличившейся покупательной способности городских рабочих (а не за счет инфляции), тогда они действительно могут означать возросшие процветание и объемы производства не только для фермеров, но и для всех остальных. Но мы обсуждаем вопрос роста цен на фермерскую продукцию, вызванного государственным вмешательством. Оно может быть реализовано несколькими способами. Так, более высокие цены могут быть установлены простым указом, что маловероятно и наименее осуществимо. Высокие цены могут быть спровоцированы готовностью правительства осуществлять закупки всей фермерской продукции, предлагаемой по паритетным ценам. Или предоставить фермерам достаточно средств в кредит, чтобы они не выходили на рынок со своим урожаем до тех пор, пока не установятся паритетные или более высокие цены. Цены могут вырасти, если правительство введет ограничения на допустимый объем урожая. Практика часто показывает, что используется комбинация перечисленных способов. В данный момент мы просто допустим, что каким-нибудь способом рост цен достигнут.

[11] Клиринг – вид безналичных расчетов между странами или компаниями, осуществляемый путем простого взаимного зачета. Например, компания А поставила сталь компании В на ту же сумму, что компания В поставила уголь компании А. В данном случае нет необходимости осуществлять платеж, так как по итогу операции никто никому не остался должен.

[12] New York Times, 2 января 1946 г. Естественно, сами по себе планы по ограничению площадей землеотводов помогли осуществить повышение урожайности с одного акра. Во-первых, потому, что акры земли, выводимые фермерами из культивации, естественно, были наименее плодородными. Во-вторых, потому, что высокий уровень ценовой поддержки делал выгодным увеличение количества удобрений, используемых на одном акре. Таким образом, правительственные планы по ограничению используемых площадей во многом были обречены на провал.