Экономика за вечер. Все заблуждения о богатстве, инфляции и твоей зарплате: читать начало книги онлайн

Почти все заблуждения в экономике – результат игнорирования этого урока. Экономисты смотрят только на немедленные последствия и только для определенной группы, игнорируя другие.

Впрочем, правда и то, что есть вероятность и противоположной ошибки. При рассмотрении той или иной политики нельзя концентрироваться лишь на ее долгосрочных результатах по отношению к обществу в целом. Такую ошибку часто совершают классические экономисты. Это проявилось в определенной бессердечности по отношению к группам, которые сразу же пострадали от политики и событий, оказавшихся весьма полезными в долгосрочной перспективе.

Но сегодня сравнительно мало людей совершают такую ошибку, и это «мало» состоит главным образом из профессиональных экономистов. Сейчас практически в каждом разговоре на экономическую тему чаще встречается другой вводящий в заблуждение нарратив – сосредоточение на краткосрочных эффектах той или иной политики для избранной группы людей. Значение долгосрочных эффектов на общество в целом умаляется.

Их методы и выводы зачастую глубоко реакционные. Иногда они удивлены тому, что, оказывается, действуют в соответствии с меркантилизмом XVII века, совершая на самом деле все ошибки прошлого (или совершали бы, не будь они столь непоследовательны), которые, как мы надеялись, классические экономисты раз и навсегда устранили.

Часто с грустью отмечают, что плохие экономисты представляют свои ошибки публике лучше, чем хорошие экономисты представляют ей правду. Часто жалуются, что демагоги лучше умеют внушать доверие, выдвигая с трибуны бредовые экономические тезисы. А честные люди, пытаясь показать, что с экономикой не так, оказываются недостаточно убедительными в глазах общества. Причина в том, что демагоги и плохие экономисты тоже показывают правду, но лишь наполовину. Они говорят только о немедленном эффекте той или иной политики или ее эффекте на определенную группу. Это и есть полуправда. Полная картина экономической ситуации может выглядеть иначе, представлять собой сложную цепь причинно-следственных связей, в которой обывателю не разобраться. Плохие экономисты используют это умственное бессилие и лень, уверяя аудиторию в том, что ей даже не нужно пытаться следовать рассуждениям, или судят о ней по заслугам, говоря, что только «классицизм», или «невмешательство», или «капиталистическая апологетика», или какой-либо другой бранный термин может показаться аудитории эффективным.

Итак, мы в общих чертах сформулировали суть главного экономического урока, разоблачающего основные ошибки и заблуждения. Чтобы лекция была усвоена, проиллюстрируем ее практическими примерами. Благодаря этим кейсам мы сможем разобраться как в простейших экономических проблемах, так и в самых запутанных и сложных. С их помощью мы сможем научиться выявлять сначала самые грубые и очевидные заблуждения, а затем некоторые из наиболее неуловимых, чтобы потом не попадать в их ловушки.

Глава I

Разбитое окно

Давайте начнем с самого простого примера из возможных. Последовав примеру Бастиа[1], разберем случай с разбитым оконным стеклом.

Мальчишка бросает камень в окно пекарни. Выбегает разъяренный владелец, но парня уже не видать. Собирается толпа и с тихим удовлетворением глазеет на зияющую в окне дыру и осколки, разлетевшиеся по витринам с хлебом и пирогами. Через какое-то время у собравшихся возникает желание пофилософствовать. Несколько человек почти наверняка напомнят остальным или пекарю, что в конце концов у этого злоключения есть и положительная сторона. Разбитое окно даст работу стекольщику. Как только эта мысль приходит в голову, люди начинают ее развивать. Сколько стоит новое оконное стекло? Двести пятьдесят долларов? Это будет немалая сумма. Хотя если бы оконные стекла никогда не бились, то чем бы тогда занимались стекольщики? У стекольщика появятся дополнительные 250 долларов, которые он потом потратит, а продавец, который, в свою очередь, получит их, потом также что-то купит на них, и так до бесконечности. Получается, что разбитое окно будет способствовать обеспечению деньгами и занятостью постоянно расширяющийся круг участников экономического процесса. Если рассуждать таким образом, то можно прийти к логичному заключению, что мальчишка, разбивший стекло камнем, далек от того, чтобы быть угрозой обществу, а, напротив, выступает его благодетелем.

Теперь давайте посмотрим на это происшествие с другой стороны. По крайней мере, в первом своем выводе люди из собравшейся возле пекарни с разбитым окном толпы были правы. Этот мелкий акт вандализма, прежде всего, обеспечит работу стекольщику. Узнав об этом инциденте, он огорчится не больше, чем гробовщик, которому рассказали о чьей-то смерти. Но владелец пекарни лишится 250 долларов, отложенных, к примеру, на новый костюм. Ему придется отказать себе в покупке костюма (или какой-нибудь другой равноценной потребности или роскоши), поскольку ему нужно будет заменить стекло в окне. Вместо окна и 250 долларов у него теперь будет только окно. И если он собирался купить себе костюм в тот же день, то теперь вместо окна и нового костюма ему придется довольствоваться только окном, без костюма. Так как этот булочник – равноправный член общества, то можно сказать, что общество потеряло новый костюм, то есть стало на один костюм беднее.

Словом, работа для стекольщика равносильна в данном случае отсутствию работы для портного.

Они забыли о нем именно потому, что он не появился непосредственно в этой сцене. Через день или два они увидят новое окно. Но они уже никогда не увидят новый костюм на булочнике, потому что его никогда не сошьет портной. Обыватели видят лишь то, что видно невооруженным глазом.

Глава II

Благо разрушения

Итак, метафора о разбитом окне экономически не состоятельна. Она ни что иное как заблуждение, которого, казалось бы, каждый мог избежать его, если немного поразмышлял. Но именно это заблуждение стало самым устойчивым в истории экономики. Сегодня оно угрожает обществу больше, чем когда-либо. Каждый день миф о благих экономических последствиях разрушения торжественно подтверждается промышленными магнатами, представителями торговых палат, лидерами профсоюзов, авторами первых газетных полос, обозревателями, комментаторами на радио и телевидении, профессорами экономики ведущих университетов мира, эрудированными аналитиками, использующими усовершенствованные методы. Все они, каждый по-своему, рассуждают о преимуществах разрушения.

Хотя для некоторых из них презрительно говорить о чистой прибыли от небольших актов разрушения, они видят практически бесконечные преимущества в разрушениях глобального масштаба. Например, они считают, что с экономической точки зрения пребывать в состоянии войны лучше, чем в состоянии мира. Они находят объяснение развязыванию войн как необходимое условие для достижения «чудес производительности». Они видят мир процветающим за счет «накопленного» или «усиленного» спроса. Это они радостно подсчитывали в Европе дома и целые города, сровненные после Второй мировой войны с землей, которые «нужно было заменить». В Америке они подсчитывали дома, которые не могли быть построены во время войны, нейлоновые чулки, которые не могли быть поставлены, изношенные автомобили и шины, устаревшие радиоприемники и холодильники. Они подсчитали громадные суммы.

Они имели дело со старым известным нам заблуждением о выгоде от разбитого окна, правда, уже в новом обличье, до неузнаваемости растолстевшем. На этот раз оно было подкреплено целым рядом родственных ему заблуждений.

Оно утверждает: чем разрушительнее война, чем больше она обедняет, тем выше послевоенная потребность. Несомненно. Но потребность и спрос не одно и то же. Эффективный экономический спрос предполагает не только потребность, но и соответствующую покупательную способность. Сегодня потребности Индии несравненно больше, чем потребности Америки. Но покупательная способность первой и, следовательно, возможности для развития «нового бизнеса» несравненно меньше.

Если не учитывать этот нюанс, есть вероятность попасть в ловушку еще одного заблуждения, за которое часто хватаются сторонники метафоры разбитого окна. Они думают о «покупательной способности» только с точки зрения денег. Сегодня можно производить деньги при помощи печатного станка[2]. Пока я пишу эти строки, центробанки государств печатают деньги. Фактически печатание денег стало крупнейшей в мире отраслью промышленности, если производимую продукцию оценивать с точки зрения денег. Однако, чем больше денежная масса, тем больше деньги обесцениваются. А чем больше дешевеют деньги, тем больше дорожают товары. Но так как человечество настолько непреклонно в своей привычке думать, что богатство и доход связаны только с деньгами, то люди действительно начинают считать себя богаче, когда денежная масса увеличивается, несмотря на то что они уже не могут позволить себе купить того же, что раньше.

Большинство «хороших» результатов в экономике, которые в свое время были оценены как последствия Второй мировой войны, на самом деле объясняются инфляцией военного времени. Таких же показателей можно добиться с помощью инфляции и в мирное время. Мы вернемся к теме денежной иллюзии позже, а пока обсудим заблуждение об «усиленном» спросе. Оно так же, как и заблуждение, связанное с разбитым окном, правдиво только наполовину. Разбитое окно обеспечило стекольщика работой. Разрушения, произошедшие во время войны, также обеспечили работой производителей определенной продукции. Строительные компании получили новую работу – начали восстанавливать разрушенные дома и города. Невозможность во время войны выпускать автомобили, радиоприемники и холодильники породила кумулятивный послевоенный спрос именно на эти товары.

Многим в обществе казалось, что это свидетельствует об увеличении общего спроса, как это отчасти было с обесценившимися долларами. А на самом деле это было отклонение спроса в сторону товаров, указанных выше. Европейцы строили особенно много домов, потому что должны были это делать. Но чем больше домов они строили, тем меньше рабочей силы и производственных возможностей у них оставалось на все остальное. Когда они покупали себе жилье, у них не оставалось денег на что-то еще. Если уровень производства рос в одной отрасли, то, соответственно, он снижался в другой (за исключением тех случаев, когда производственная энергия возникает из острой потребности).

После окончания Второй мировой войны в Европе произошел стремительный «экономический рост», причем, как в пострадавших от войны странах, так и в непострадавших. Наиболее экономически пострадавшие от войны государства, например, Германия, развивались быстрее таких, как Франция, которая пострадала от войны намного меньше. С одной стороны, так происходило потому, что Западная Германия придерживалась более разумной экономической политики. С другой стороны, потому, что отчаянная потребность вернуться к нормальным жилищным условиям и потребность в общем улучшении качества жизни стали стимулом к небывалому подъему рабочей силы. Но это не означает, что разрушение собственности является благом для того, кому эта собственность принадлежит. Никто не захочет поджечь свой дом, рассчитывая на то, что необходимость впоследствии восстановить его придаст человеку энергии.

После войны, как правило, на какое-то время происходит подъем рабочей силы. В начале знаменитой третьей главы «Истории Англии» Маколей указывает:

«Никакая обыкновенная неудача, никакая заурядная ошибка в управлении не могут причинить нации столько несчастий, сколько блага нации способен дать постоянный прогресс в плане физических знаний и постоянное стремление к самосовершенствованию. Часто обнаруживалось, что обильные расходы, большие налоги, абсурдные торговые ограничения, коррумпированные суды, разрушительные войны, мятежи, преследования, пожары, наводнения не могут разрушить капитал быстрее, чем он создается усилиями граждан».

Никто не захочет, чтобы его собственность была разрушена как в военное, так и в мирное время. То, что наносит вред и разрушение отдельно взятому человеку, также наносит вред и разрушение множеству лиц, которые объединены в нацию.

Многие из наиболее часто встречающихся заблуждений в экономике – следствие склонности (особенно характерной для нашего времени) мыслить такими абстрактными понятиями как «коллектив», «нация» и забывать или игнорировать при этом отдельно взятых людей, которые их составляют и придают им смысл. Можно ли считать военные разрушения экономически выгодными, если в первую очередь думать о людях, лишившихся своих домов?

Те, кто продвигает мысль, что военные разрушения увеличивают общий «спрос», забывают о том, что спрос и предложение – это всего-навсего две стороны одной медали. Предложение создает спрос, так как оно, по правде говоря, и есть спрос. Товар, выпускаемый производителем, является тем, что он имеет и что он может предложить в обмен на то, что он хочет.

Хотя этот основополагающий факт не очевиден для большинства людей (включая даже тех, кто имеет репутацию блестящих экономистов). Джон Стюарт Милль[3] и другие классические авторы видели, что скрывалось за «денежной завесой», несмотря на то что иногда и им не удавалось учесть сложные последствия применения денег. В этом смысле они опережали многих своих сегодняшних критиков, которые, скорее сбиты с толку деньгами, чем научены ими. Простая инфляция – то есть простое печатание денег, впоследствии вызывающее рост зарплат и цен, – может показаться причиной увеличения спроса. Но, учитывая фактические объемы производства и обмена реальных товаров, так считать нельзя.

Очевидно и то, что реальная покупательная способность уменьшается за счет сокращения производительных сил. А влияние денежной инфляции на рост цен или «национального дохода» в денежном выражении – ловушка очередного заблуждения.

Иногда говорят, что немцы или японцы после войны оказались в более выгодном положении, чем американцы, поскольку им пришлось на месте старых заводов, уничтоженных бомбами, построить новые, уже с более современным оборудованием. Это, мол, им позволило, производить большее количество товаров по меньшей цене, чем могли американцы с их полуустаревшими заводами и оборудованием. Но если бы в этом действительно заключалось преимущество, то американцы могли бы с легкостью компенсировать свое отставание, незамедлительно разрушив свои старые заводы и выбросив все старое оборудование. По логике вещей производители во всем мире могли бы каждый год ломать свои старые заводы и оборудование, возводя на их месте новые заводы и устанавливая новое оборудование.

Простая истина заключается в том, что существует оптимальная частота и оптимальное время для технического обновления. Для производителя будет выгодно, если его завод и оборудование уничтожит бомбежка только в том случае, если в результате износа и устаревания его завод и оборудование уже приобрели нулевую или негативную стоимость. Бомба упадет как раз тогда, когда он в любом случае должен будет вызвать бригаду по сносу зданий или заказать новое оборудование.

[1] Французский экономист Фредерик Бастиа – сторонник свободной торговли, выступал за свободу предпринимательства. В своем эссе Ce qu’on voit et ce qu’on ne voit pas («Что видно и чего не видно») использовал метафору о разбитом окне (фр. sophisme de la vitre cassée, иногда переводится как «притча о разбитом окне»). По мнению Генри Хэзлитта, эта метафора иллюстрирует одно из распространенных заблуждений об экономике, а именно – что любая катастрофа может способствовать экономическому развитию.

[2] В 1971 году ведущие западные страны отказались от Бреттон-Вудской системы, в рамках которой курс национальных валют этих стран имел фиксированную привязку к золоту, что называлось золотым стандартом. После отказа от золотого стандарта, курс валют стал зависеть от спроса и предложения на валютных рынках. Это создало возможность выпускать дополнительные объемы валют – «включать печатный станок».

[3] Английский философ и экономист. Основные идеи Милля изложены в его труде «Принципы политической экономии и некоторое их приложение к социальной философии» (1848 г.). Милль был сторонником как социальных реформ, так и свободного предпринимательства и полагал, что государственная политика перераспределения доходов способна улучшить материальное благосостояние людей. Ученый был первым, кто выдвинул идею о том, что отсутствие у людей возможности получить образование приводит к появлению в обществе неконкурентоспособных групп населения, заработная плата которых значительно ниже по сравнению с другими категориями работников.