– И свет это знает.
Он в ответ:
– Мой антрепренер знает больше. Мудрый Артур создает мне, пятидесятивосьмилетнему, репутацию сердцееда. А я ее не оправдывал даже в молодых летах.
– Вот как? – спросила она, и первый раз после поражения на губах у нее мелькнуло подобие улыбки. Именно с этой целью Тамбурини и сделал свое признание. Если даже она намерена разболтать, ей не дано опровергнуть историческую легенду. Впрочем, у нее есть личные мотивы, чтобы держать при себе то, что здесь происходит.
Он улыбнулся – как она. С виду между ними воцарилось полное взаимопонимание – какое-никакое, а утешение.
Униженная красавица привстала, чтобы ее лицо оказалось на одном уровне с его лицом, а ведь он-то и вообще стоял.
– Дорогой мой, – проворковала она, как горлинка, лишенная певческого голоса. – Вы действительно страдали от недостатка возможностей?
– Будьте убеждены в противном, – отвечал он.
Она просто восхитилась, до чего печально это прозвучало. Любое подозрение в тщеславии отпадало начисто: артист с головы до пят.
– Охотно верю. Голос, равного которому нет!
Теперь он говорил не печально, а скорей деловито:
– Сам по себе голос еще не сделал бы меня столь желанным. Но, кроме голоса, у меня есть и горб.
Сперва у нее перехватило дыхание. Потом она предприняла попытку:
– Я понимаю.
– Покамест нет, – возразил он. – Но вдумайтесь, а может, вы уже сумели сравнить коротышку с нормой…
Она промолчала. После чего повторила ему в лицо:
– Я понимаю.
Возможно, она полагала, что уже совершила требуемое, но выражение его лица однозначно побуждало перейти к делу без церемоний. Ну что ж, быть по сему.
– Ваш голос и ваш изъян. В этом неведомый соблазн, которому нельзя противиться: противоречие между блеском и позором.
– Вот именно! – Он кивнул ей, и не затем лишь, чтобы подтвердить ее правоту. Нет, еще он хотел ее подбодрить. И к ней в самом деле пришло мужество, которого он от нее требовал.
– Я подобна вам, Тамбурини, – начала прекрасная Мелузина. – Перевернем все наоборот. Незаурядная внешность и голос, который отвращает. А что в итоге? Блеск и позор.
Он остановился перед ней.
– Мелузина, я слышал вас, когда вы еще что-то значили. Мне жаль вас.
– А мне вас. – Бедняжка позволила себе иронический тон и дошла до злобы: – Я и сейчас значу не меньше, чем вы, не имеющий женщин.
Он остался столь же приветливым и серьезным.
– Надеюсь, вы по доброй воле отказываетесь от завоеваний.
– Вовсе нет. А вы почему?
В ответ он произнес два слова:
– Из гордости.
– О! – Она согнулась, и лоб ее снова завис над коленями.