– Ипохондрия, – отозвался Уортон.
– О нет. Не ипохондрия. Вовсе нет. Самосохранение.
– Может быть, – сказал Уортон.
– Наука священна? – спросил Рансибл. – Наука – может быть. Но не конкретный мудак, который работает в конкретном университете. Давайте-ка я вам об этом университете расскажу.
– Вы имеете в виду Калифорнийский.
– Его. – Он откинулся на спинку стула. – Это самый большой университет в мире.
Уортон кивнул.
– И самый богатый. В какой области? Физика. Теллер работает на них. Лоуренс. Все физические науки. Химия. У них там есть беватрон. Миллионы долларов. Это часть национальной экономики. Национальной исследовательской программы.
– Да, – сказал Уортон.
– Это огромная машина. И знаете, что она производит? Не знания. Не ученых. А знаете что? Техников, которые нацелены на жирную зарплату в какой-нибудь крупной корпорации вроде «Вестингауза» или «Дженерал динамикс». Как думаете, им есть дело до того, что сто миллионов лет назад по Америке бродила кучка сгорбленных идиотов? Изменит ли это национальную экономику? Обеспечит ли это нас дешевым топливом для пароходов или, возможно, новой боеголовкой для какой-нибудь ракеты, которую сбросят на Советский Союз?
Уортон ничего не сказал.
– Может быть, если бы я отправил им коробку с какими-нибудь сушеными водорослями, – сказал Рансибл, – и спросил, есть ли в них белок и можно ли их выращивать в ванной, я бы получил любезный ответ и тщательное исследование своего вопроса.
– Калифорнийский университет датировал Олдувайский череп Лики радиоуглеродным методом, – возразил Уортон.
– Да. Но они знают, кто такой Лики. Он двадцать пять лет проторчал в своем ущелье. Конечно, они оказали ему королевский прием. Они знают разницу между черепом, полученным от Л. С. Б. Лики из Олдувайского ущелья в Танганьике, и черепом от Лео Рансибла из агентства недвижимости Рансибла, Каркинез, округ Марин, США.
– Двадцать семь, – пробормотал Уортон.
– Простите?
– Лики работал в ущелье двадцать семь лет, а не двадцать пять.
– Когда такой человек, как Лики, присылает череп, они обязаны его посмотреть. А когда я – нет. Все просто. Человек делает не то, что хочет, а то, что должен сделать. Им сойдет с рук, если они обманут меня, но не Лики. Если бы они это сделали, их бы презирали все научные авторитеты в мире, и они это знают.
Он помолчал, обдумывая продолжение, и Уортон вставил:
– Сколько денег вы уже в это вбухали?
– Не знаю.
– Но представляете порядок.
– Ну, несколько долларов.
– Вы сотню только на телефонные звонки потратили.
– Скорее две, – признался Рансибл.
– То есть в целом вышло сотни три, считая книги, инструменты, телефонные звонки, телеграммы, фотосъемку и свое время. Сколько времени? Все ваше время, вы уже две недели вовсе не занимаетесь недвижимостью.
Рансибл ничего не сказал.
– Вы так разоритесь.
Через некоторое время Рансибл сказал:
– Это идет бизнесу на пользу.