– У вас есть время до завтра, чтобы все заплатить. А дальше будете спать в застенках Шатле.
– До завтра! Вы сами знаете, что это невозможно. Сударь, дайте мне неделю.
– С предписаниями королевского суда не спорят.
Мадлен молитвенно подняла на него глаза, надеясь, что выходит убедительно.
– Я не спорю, сударь, я лишь прошу об отсрочке. Неделя. Рассудите сами: если вы бросите нас в темницу, долг так и не будет уплачен.
– Не я пишу законы, крошка.
– Заклинаю вас, сударь, – взмолилась Мадлен.
Пристав оглядел ее вновь.
– Подойди, – велел он.
Он втолкнул ее в пустую комнату и закрыл за собой дверь.
– Надо было оставить кровать, – проворчал он, развязывая пояс.
Мадлен сглотнула через силу.
– Подождите!
– Именно: для тебя я снизойду до ожидания, по великой своей милости. Я дам тебе неделю, крошка.
Он прижал ее к стене.
«Нет, я не хочу!»
– Ты еще девственница?
Мадлен поняла, что выкрикнула это вслух. Мадлен кивнула, не в силах сдержать бежавшие по щекам слезы.
– Я буду великодушен.
Он резко порвал на ней корсаж, обнажив девичью грудь. И тут же принялся месить ее двумя руками, лизать шею. Мадлен стояла, остолбенев и зажмурившись. Стояла упорно.
Вечность спустя он наконец отпустил ее.
Она открыла глаза.
Мужчина облизал губы, как облизывает десны пес.
– Неделя. Ни днем больше. Потом я заберу дом… и то, что к нему прилагается, – сказал он, указывая на нее.
Мадлен прикрыла грудь руками.
– Ну и где же спасибо? – прибавил он насмешливо.
Она сумела выдохнуть сквозь сжатые зубы:
– Спасибо, сударь.
– Хорошая девочка, – он ущипнул ее за щеку сухими пальцами.
Мадлен натянула разорванный в клочья корсаж по самое горло.