– А где ваша мать?
– Ей нездоровится. Я единственная, с кем вы можете говорить, сударь, – сказала она, вздернув подбородок.
Мужчина впервые обратил на девушку внимание. Глаза его скользнули по ней от головы до пят, будто жаба облизала липким языком.
– Ладно, малышка.
Он развернул пергамент с алой печатью и зачитал его так, что стены задрожали:
– По решению королевского суда, мы, присяжный судебный пристав, предписываем господину де Л’Этуалю – или его наследникам, – прибавил он, – незамедлительно уплатить четыреста турских ливров под угрозой ареста движимого и недвижимого имущества.
– Четыреста турских ливров! Это, должно быть, недоразумение, сударь.
Мадлен подошла, чтобы взглянуть на документ.
Судебный пристав нахмурился.
– Ты, женщина, будешь делать вид, что читать умеешь?
Мадлен колебалась, боясь усугубить их положение, если откроется, что они гугеноты. Пьер и так плохо прятал свою французскую Библию.
– Я просто хотела взглянуть на королевскую печать, – пролепетала она.
Мужчина сунул пергамент ей под нос, довольный собой. Мадлен прочла сумму к уплате. По-видимому, старый долг отца, выросший из-за процентов. Целое состояние! Весь их дом столько не стоит.
– Должно быть, это ошибка, – повторила она.
– Королевский суд не ошибается, – отрезал пристав, – у вас есть чем заплатить?
– Разумеется, нет, а вы как думаете? – сказала она, указывая на их скромный быт.
«Хоть бы он принял гугенотскую аскетичность за обычную бедность».
– Давайте, – скомандовал пристав, махнув подручным.
Два силача-носильщика стали набирать все, что им попадалось под руку, и вышли на улицу, унося столы, стулья, табуреты, книги, посуду.
– Постойте! – тщетно пыталась возразить Мадлен.
Пьер решительно сел в любимое кресло отца, но его подняли и понесли вместе с ним, как соломенную куклу. Спрыгнул брат лишь в последний миг.
Он схватил сестру за руку.
– Что нам делать, Мадлен?
– Я найду выход, – успокоила она его.
Она не имела ни малейшего понятия, как ей остановить этот узаконенный грабеж, но просто стоять в стороне она не могла. Выйдя за теми людьми на улицу, она увидела уже изрядно нагруженную телегу, куда они грубо бросали мебель.
– Осторожнее! – воскликнула девушка, видя, как сломались ножки у табурета, на котором она так часто чинила одежду всей семье, – вы не имеете права забирать все!
– У меня, малышка, есть все права, – спокойно ответил пристав, возвращаясь в дом.
Он обошел опустевшие комнаты, а девушка следовала за ним по пятам.
Мадлен заслонила собой дверь в спальню матери.
«Он не посмеет!»